ГЛАВА 11

– Как это ты уезжаешь? – Зоя непонимающе смотрела на меня. – Настя, ты же мне обещала!..

Я подавила усталый вздох.

– Бабушка, я обещала, что останусь ненадолго. Прошло уже несколько недель. Мне необходимо поехать, проверить, как дела. Я не могу решать все вопросы по телефону. Это неправильно.

Зоя смотрела на меня с откровенным недовольством, вся подобралась, поджала губы, а взгляд был укоряющим.

– Не знаю, – проговорила она ворчливо. – Просто не понимаю, для чего тебе уезжать. У тебя здесь всё налаживается.

Я не сдержала улыбки.

– Что налаживается?

– Перестань со мной разговаривать таким тоном, – рассердилась она и стукнула меня по руке. – У тебя молодой человек появился. У тебя здесь семья, в конце концов.

– Там у меня тоже семья. А по поводу молодого человека…

Зоя перебила меня, замахала на меня руками.

– Только не говори мне снова про то, что ты ещё ничего не решила. Конечно, не решила, если ты каждый раз сбегаешь!

– Что значит, каждый раз?

Зоя устремила на меня пронзительный взгляд. Потом взяла и пальцем мне погрозила.

– Ты думаешь, никто ничего не понимает?

Признаться, от её обличающего тона у меня внутри всё похолодело. На какие-то короткие секунды. И, наверное, я переспросила довольно напряжённым тоном:

– Что ты имеешь в виду?

Зоя вздохнула напоказ, разгладила подол набивного платья на коленях.

– Настя, все знают, точнее, догадываются о твоих… о ваших, – высокопарно исправилась Зоя, – отношениях с Ильёй. – Я молчала, пыталась осмыслить информацию. А бабушка протянула ко мне руку, как бы ободряюще сжала мою ладонь. – Все видели, как ты мучилась после вашего расставания. Даже из Москвы уехала. А он, подлец, ещё так быстро нашёл тебе замену.

– Бабушка, – осторожно начала я, зачем-то оглянулась за своё плечо, будто кто-то мог подслушивать наш разговор. – Мы с Ильёй никогда не встречались. То есть, всерьёз. Отношений никаких, кроме дружеских, у нас не было. – Я на мгновение прикрыла глаза. – Наверное, они были бы, но я… Я никогда Илью не любила. Так, как его нужно было любить, как, возможно, он того хотел. И поэтому мы, к моему огромному сожалению, перестали общаться.

– Но тебе же неприятно.

– Что неприятно?

– Говорить о нём, слышать о его жизни без тебя. Каждый раз, как ты слышишь о его ребеночке, ты грустнеешь, Настя.

Я от бабушки отвернулась.

– Возможно, – не стала спорить я. – Но у меня для этого совсем другие причины. А не те, что вы все, судя по всему, себе нафантазировали.

– Ты такая скрытная, Настя, – вдруг расстроено проговорила Зоя. И смотрела в этот момент на меня с нескрываемой печалью. – Всегда такой была. Нет бы, придти, рассказать то, что тебя беспокоит, совета попросить. А ты молчишь, молчишь. А потом раз – и сбежала. Мы ведь переживаем. Мы же тоже твоя семья.

Я выдавила из себя улыбку. Слышать такие слова было и приятно, и странно одновременно. Особого трепета по отношению к моей судьбе я раньше не чувствовала. А, может быть, не чувствовала из-за собственных детских обид? Они же всё равно у меня были. Обиды, страхи, непонимание.

– Хорошо, бабушка. Я обещаю тебе, что буду впредь стараться никого не волновать.

– Я не об этом тебя прошу. А о том, чтобы ты старалась больше доверять близким людям. Мы все – семья.

От этого, если честно, ещё тяжелее. Ещё сильнее чувство вины.

Петру о своём отъезде я сказала в субботу. Он был приглашен Родионом на дружеские посиделки в саду, гостей собралось немало, друзья и коллеги отца. Творческая тусовка, несколько бизнесменов с жёнами или с подругами, поди тут разберись. Елена устроила фуршет в саду, с закусками, барбекю и элитным алкоголем. Подобное времяпрепровождение было любимым у мачехи, она обожала встречать и потчевать гостей, но тех гостей, которых считала близкими себе по духу, и по уровню жизни, по интересам. И сегодня мачеха была улыбчива, весела и с удовольствием общалась. Ещё несколько дней назад, когда в доме гостили родители Федотова, такого энтузиазма Елена не демонстрировала.

Кстати, никого из Федотовых в эту субботу не было. Роман Юрьевич, как и обещал, отправился с родителями в Санкт-Петербург, навестить брата и его семью, и Альбина отправилась с ними. Не знаю, чьей именно это было идеей, но сам факт… Сам факт меня расстроил. А, может быть, я не была расстроена, может быть, меня мучила ревность. Потому что я раз за разом возвращалась к мыслям о том, как они все вместе проводят время в Питере. Ещё три дня назад мы с Любовью Антоновной сидели в кафе, друг напротив друга, вели беседу о невозможности продолжения таких отношений, и вот они уже вчетвером отправляются в другой город. А я, как всегда, остаюсь в стороне. Я целую ночь не спала, крутилась с боку на бок, ощущая щемящую боль от обиды и несправедливости на душе. Но винить можно было кого угодно, с себя тоже вины не снимешь.

К субботе моё настроение немного улучшилось, я убедила себя в том, что в моей ситуации, чем хуже, тем лучше. Заставила себя взбодриться, улыбаться и даже пообещала себе повеселиться. В конце концов, такие встречи друзей отца, мне всегда нравились. Люди собирались интересные, рассказывали интересные истории, делились своими творческими умениями, опытом, можно было и посмеяться, и повеселиться, и насладиться чужим талантом. Со многими друзьями и приятелями отца я была знакома, меня тепло приветствовали, кое-кто даже принимался обнимать и делать комплименты, порой несколько неловкие.

– Родион, какая у тебя дочка красавица! Обе красавицы, при этом совершенно разные. Это надо было тебе постараться!

Отец громко смеялся.

– Так я всегда стараюсь! Всё делаю хорошо!

Все засмеялись, я взглянула на отца с веселым укором, а тот притянул меня к себе за плечи.

Петр появился в середине вечера, извинился за опоздание, но Родион, кажется, на самом деле, к нему благоволил. Повел знакомиться с присутствующими, и, кажется, раз или два всё-таки представил Касимова, как моего молодого человека. Я наблюдала со стороны, и решила не вмешиваться. Кидаться возражать или что-то объяснять чужим людям, да даже если и отцу, когда он в таком настроении, было бесполезно, и показалось бы неловким.

Вечер шел своим чередом, я общалась с людьми, смеялась, выслушивала актерские байки, выпила пару бокалов вина, и вдруг в какой-то момент поймала себя на мысли, что, по сути, Петра рядом с собой практически не наблюдаю. Когда он появился, он подошёл, поздоровался, даже обнял меня на глазах у присутствующих, как бы показывая, почему он здесь. Некоторое время он находился рядом, что-то шептал мне на ухо, а потом вдруг исчез. Я не сразу про него вспомнила, была занята разговором с соседом отца, он занимался продюссированием телевизионных шоу формата «ищу таланты», у него всегда было в запасе несколько сотен смешных историй про конкурсантов и не только, он меня смешил, и про Петра я на некоторое время забыла. А когда вспомнила, принялась выискивать его взглядом. Самое удивительное, что Петр, казалось бы, был везде. Следующие полчаса я наблюдала за ним со стороны, и видела, как он запросто перемещается от одной группки гостей к другой, прислушивается к разговорам, втягивается в беседы, знакомится, жмет руки и пьет на брудершафт. В принципе, ничего зазорного в его поведении не было. Наверное. Но то, с каким энтузиазмом и азартом он общается, то есть, налаживает связи, меня отчего-то кольнуло. Я решила дать ему время, не подходить к нему, не мешать, понаблюдать за дальнейшим развитием событий.

Никаких особых событий не случилось, конечно же. Кроме того, что я, судя по всему, этим вечером Петра не особо интересовала. Вокруг было куда больше более интересных и нужных ему людей. С отцом они о чём-то долго разговаривали в стороне ото всех, посмеивались, выпивали, Родион болтал без умолку. Он, вообще, этим вечером был весьма словоохотлив.

– Они же мужчины, – отмахнулась Елена на моё осторожное замечание. – Пусть отдыхают.

Да кто же против-то? Только я никак не могла взять в толк, о чем Родион и Касимов весь вечер разговаривают с глазу на глаз.

А позже я столкнулась с Петром в доме. Гости в саду, в доме пусто и тихо, я решила подняться к бабушке, чтобы пожелать Зое спокойной ночи, и когда спускалась от неё вниз, увидела Петю. То есть, как он направляется в гостиную. Один.

Я спустилась по лестнице, если честно, в первый момент остановилась в нерешительности. Попыталась убедить себя, что я чересчур подозрительна. Ну, что такого в том, что гость хочет прогуляться по дому? Посидеть в тишине, отдохнуть от подвыпивших гостей и веселья? Я уже практически убедила себя в том, что мне надо оставить Касимова одного и вернуться в сад. Но в последнюю секунду я всё же направилась в гостиную. Вот только Пети там не было. Ни на диване, ни в кресле, зато дверь в кабинет отца была приоткрыта, и там горел свет. Я подошла, осторожно толкнула дверь, та распахнулась без всякого скрипа, а я остановилась, наблюдая за Петей. Кстати, наблюдать особо было не за чем, Касимов не рылся в ящиках стола, не делал каких-то снимков на телефон. Он стоял посреди комнаты, сунув руки в карманы брюк, на пятках зачем-то качнулся, и осматривался. Уж не знаю, на что он смотрел, что его так интересовало, но вид Петр имел задумчивый и серьёзный.

– Тебе что-то нужно? – спросила я.

Он вздрогнул от неожиданности. Это было заметно. Оглянулся, увидел меня, и в первый момент растерялся. Правда, затем улыбнулся, чуть неловко пожал плечами.

– Не знаю. Просто любопытно. – Я молчала, ждала продолжения. – Любопытно было увидеть кабинет твоего отца. Он классный, Насть.

Спорить с этим утверждением я, конечно, не стала, только сказала:

– Отец в кабинете только сценарии читает, больше ничем не занимается.

Петр снова обвел комнату внимательным взглядом.

– Всё равно, сама атмосфера, – проговорил он, а затем будто опомнился, ко мне подошёл, обнял за талию, и мы вместе вышли из кабинета. – Я почти не вижу тебя весь вечер, – сказал он. – Где ты пропадаешь?

– Нигде, – пожала я плечами. – Просто решила тебе не мешать.

– Мне? – удивился он.

– У тебя сегодня просто море общения.

Секунду Касимов молчал, затем засмеялся. И спорить со мной не стал.

– Наверное, ты права. Ты права, и я виноват. Просто интересно. Такие люди рядом, Насть. А я всё-таки журналист. – Он попытался поймать мой взгляд. – Ты обиделась?

Я качнула головой и честно призналась:

– Нет. Я рада, что тебе нравится вечер.

– Кажется, я подружился с твоим отцом, – похвастал он.

Я уклончиво кивнула.

– У папы много друзей. Он очень дружелюбный человек.

– Как думаешь, он даст мне интервью?

– Интервью?

Петр отступил от меня, на его лице мелькнуло крайнее воодушевление, он даже руками всплеснул.

– Знаешь, такое не студийное, настоящее интервью. В конце месяца он едет сниматься на Кавказ. Представляешь, если я буду говорить с ним в рабочей обстановке, когда он в штормовке, у костра…

Я невольно нахмурилась, затем хмыкнула.

– Папа в штормовке, у костра… с бородой?

Петя весело глянул на меня.

– Настя, это фильм о геологах, о советской эпохе.

– А-а, – протянула я.

– Он что, тебе сценарий не показывал?

– Нет, наверное, не успел. Так ты собираешься с отцом на Кавказ поехать?

– Если он будет не против. – Я смотрела в его довольное, улыбающееся лицо. – Настя, это отличная возможность. Может получиться отличное интервью.

– Я рада за вас обоих, – сказала я, причем, вполне искренне.

– А глаза грустные, – сказал Петр. Снова ко мне подступил, взял за руку. Его пальцы были теплыми и приятными, и мы с ним застыли друг перед другом, в тишине и пустоте просторной комнаты, глядя друг другу в глаза. Наверное, это был важный момент. Я ощущала эту важность, такое ни с чем не спутаешь. Но я этой важностью не прониклась, до моей души она не доставала. – Насть, у тебя всё хорошо?

– Да. – И тогда сказала: – В понедельник я уезжаю. Не знаю, когда вернусь.

Петр помолчал, продолжал держать меня за руку, даже чуть сжал её, я почувствовала.

– Надолго?

– Не знаю. Мне нужно разобраться с делами.

– А я? А мы?

Вопросы, на которые у меня не было ответа.

– Давай дадим себе немного времени, – наконец сказала я. – К тому же, особого выбора и нет. Мне нужно заниматься своими делами, а тебе своими.

Касимов смотрел прямо мне в глаза, улыбнулся.

– А если бы я позвал тебя с собой, ты бы поехала?

– Куда? – удивилась я.

– Да всё равно куда. На тот же Кавказ, в командировку. Ты бы поехала, Настя?

Я удивлённо молчала, затем аккуратно освободила свою руку.

– Подобное так просто не решается, Петя.

По его глазам я видела, что мои слова не вызвали у него понимания, никак его не тронули. Касимов только прищурился, затем коротко кивнул.

– Да, наверное. Но, если честно, мне жаль, – сказал он.

– Чего именно?

– Что ты не можешь сорваться и поехать со мной. Было бы круто. Тогда всё было бы по-другому.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – слукавила я.

– О том, что нам не нужно было бы время.

Я промолчала, а Петр, уже совсем другим тоном, куда более легким, продолжил:

– Значит, мы некоторое время не увидимся?

– Получается, что так.

– Но ты не против моего общения с твоим отцом?

– Почему я должна быть против? Надеюсь, он согласится на интервью, и ты снимешь отличный сюжет.

– Спасибо, Настя, – проговорил он, причем, очень серьёзно.

Не знаю, как нужно было закончить наш разговор. Поцелуем, какими-то обещаниями или трепетным рукопожатием. Ничего этого не случилось, мы просто вернулись в сад, к гостям, и некоторое время оставались рядом. Причем, я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Время от времени поглядывала на Петра, понимая, что не знаю, как себя с ним вести, и что ему говорить. Правда, ему мои слова вроде бы и не требовались. Он общался с другими людьми, а меня время от времени лишь брал за руку. Да и то я спустя какое-то время отошла в сторону, а Касимов и не заметил.

Уехать из Москвы следовало до возвращения Федотова и Альбины. Я понятия не имела, сколько времени они собираются провести в Питере, но оказаться с ними лицом к лицу по возвращении, мне отчаянно не хотелось. Аля сходу примется делиться со мной новостями и впечатлениями, будет рассказывать об Илье, о его сыне, о том, как они «большой, дружной семьей» проводили время в северной столице, а у меня, боюсь, нервы не выдержат. И поэтому в понедельник, с утра пораньше, попрощавшись с успевшей проснуться Зоей, я отправилась на вокзал. Бабушка взяла с меня обещание, что я вскоре вернусь, как только улажу все дела, и я, конечно, ей пообещала. Правда, про себя добавила, что дел у меня крайне много. И быстро они не закончатся.

Зато мама была рада меня видеть, и брат с сестрой тоже. Младшие кинулись разбирать заказанные подарки, а мама меня обняла, наверное, в пятый раз за полчаса моего пребывания дома.

– Как я давно тебя не видела, – сетовала она. – Привыкла уже, что ты рядом. А тут опять Москва, и ты пропала.

– Нигде я не пропала, мама. Я же тебе звонила почти каждый день.

– Да что мне твои звонки. Я же знаю, как ты звонишь. – Мама откровенно махнула на меня рукой. Выставила на стол ягодный пирог, похвалилась: – Специально к твоему приезду пекла. – Я благодарно улыбнулась, взялась за нож, собираясь пирог порезать. А мама повторила: – Знаю я, как ты звонишь. У тебя всегда всё хорошо, ничего не происходит, не стоит переживать.

Я хмыкнула.

– Тоже скажешь, что я скрытная?

– Конечно. Признаешься только, когда всё плохо, – припечатала меня мама. Я вздохнула. Оправдываться было нечем. А она возьми и спроси: – Что там твой?

Я глаза на маму подняла. Попыталась притвориться непонимающей. Не получилось, и тогда я коротко ответила:

– Он не мой.

– Так «не твой» как поживает?

– Думаю, что хорошо. Что у Романа Юрьевича плохо может быть?

– Действительно. Есть люди, у которых всегда, при любых обстоятельствах, всё хорошо. Потому что они всегда выкрутятся. Вот и он из таких. Я всегда знала.

– Мама, это так странно звучит.

– Что?

– Как ты многозначительно говоришь «он». Сколько ты уже не называешь Рому по имени? Года два, три?

– С тех пор, как он перестал этого заслуживать. С тех пор, как снова тебя обманул. И дальше не буду. Потому что негодяй.

Я печально вздохнула, кивнула и вслух подтвердила:

– Негодяй.

– А тот молодой человек, журналист?

Я взглянула удивленно.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, явно не от родной дочери, – с намеком проговорила мама и глянула на меня обличительно. И тут же призналась: – Зоя поведала. Очень довольным тоном.

– Ты с Зоей говорила?

– Конечно. Она мне звонит каждую неделю. Обсудить семейные новости. Представляешь, я теперь тоже часть семьи. Спустя тридцать лет меня допустили. Так что там с этим мальчиком?

Я уныло улыбнулась.

– Он не мальчик, это во-первых. А, во-вторых, с ним ничего. Если бы что-то было серьёзное, я бы тебе сама рассказала. А так… – Я только плечами пожала.

– А Зоя говорила, что ты от него без ума.

– Ты больше Зою слушай. Она вознамерилась меня замуж поскорее пристроить. Не знаю, для чего ей это, но целью она задалась. И меня это, если честно, беспокоит.

– Что, замуж не хочешь?

– Хочу, – буркнула я. – Но не за кого попало.

– А не кто попало у нас Федотов, как я понимаю.

– Мама, это не так! – Я подула на горячий чай. – О семейной жизни с Романом Юрьевичем я уже давно не мечтаю. Наверное, потому, что повзрослела и поняла, что он меня с ума сведет.

– Да он кого угодно с ума сведет. Своими схемами авантюрными. Пирог ешь.

– Ем.

– Одни глаза на лице остались. Тебя в Москве не кормят, что ли?

– Кормят, – улыбнулась я. – Но не так, как ты.

Обратно в Москву я не торопилась. Решила не торопиться. Вернулась домой, повздыхала в первые дни в тишине своей квартиры, привыкая к одиночеству. Подолгу стояла на балконе и смотрела на огни города. Привыкала к переменам. Почему-то каждый переезд давался мне морально очень тяжело. Оставаясь в столице, я быстро свыкалась с мыслью, что там моя жизнь, что меня всё устраивает, а возвращаясь в родной город, после недельного душевного метания, мне хотелось остаться здесь, позабыть, наконец, обо всех тревогах. Бабушка звонила мне несколько раз, интересовалась, когда я планирую вернуться, а я придумывала всё новые и новые причины, чтобы задержаться.

Если честно, ждала звонка от Петра. Не знаю, почему ждала, что ему сказать, не знала, и совсем не уверена, что увидев его имя на экране телефона, обрадовалась бы. Но простились мы странно, неловко, между нами остались недосказанность и неопределенность. Хотелось это разрешить. Если честно, я бы предпочла остаться с Петей друзьями. Наверное, это было бы лучшим исходом, меня больше не одолевали бы мысли о том, что я поступаю по отношению к нему неправильно и несправедливо, если бы я знала, что ничем его не обидела, мне стало бы куда легче. Но мы странно простились, и больше не общались. Что давало мне основания думать, что Петр на меня обижен.

Возможно, у него есть для этого причины. Я ведь избегала его в последнее время, и даже скрыть своего нежелания с ним близко общаться у меня не получалось. Петя ко мне подступал, а я машинально делала пару шагов назад. И физически, и эмоционально. Не реагируют так девушки на мужчину, который им по-настоящему нравится. Получается, что я притворялась. И он, наверняка, это уловил, и имел право ощутить себя уязвлённым. А какому мужчине понравится, когда его маринуют долгое время, в ожидании неизвестно какого результата?

Не звонит и не звонит. Значит, так правильно.

И Федотов не звонит.

Права Зоя: я синий чулок и всех от себя разогнала. И, наверное, никогда не выйду замуж.

– И что такого? – удивилась Регина, когда мы вели с ней девчачьи разговоры за чаем на работе. После нескольких недель моего отсутствия, моя сотрудница встретила меня огненно-рыжим цветом волос и экстремально короткой стрижкой. За два года знакомства таких кардинальных изменений в её внешности ещё не случалось. Видимо, во время моего отсутствия Регину постигла новая любовь, ведь обычно она меняла свой образ под стать новому кавалеру, поэтому теперь я ждала потрясающего по сценарию рассказа. Но когда я решила погрустить о том, что, наверняка, останусь одинокой старой девой, рассуждать Регина принялась вполне трезво. – Моя тетя никогда замужем не была. Прекрасно, кстати, поживает. Собачек разводит, деньги этим зарабатывает, путешествовать ездит. Чувствует себя вполне вольготно. И выглядит, кстати, лет на пятнадцать моложе своего истинного возраста. А всё почему? Потому что нервы целы!

Я грустно покивала.

– У меня с нервами беда.

– Мы в этом сами, Настасья Родионовна, виноваты. Зачем мы нервничаем? Вот ваши мужчины много нервничают?

Я подняла на Регину смятенный взгляд.

– Ты так говоришь, – осторожно проговорила я, – будто у меня их много.

– Если бы было недостаточно, не переживали бы, – глубокомысленно заметила Регина. А я решила, что мне пора завязывать советоваться с ней.

О том, что Петя всё-таки отправился к отцу на съемочную площадку, чтобы взять интервью, я опять же узнала от Зои. Бабушка пересказывала мне, как я понимаю, со слов отца, происходящее, и я, по её довольному тону, поняла, что она ждет выхода этого интервью.

– Он даже ко мне приезжал, Настя.

– Петя? – переспросила я. На самом деле была удивлена. Прошло две недели со дня моего отъезда, и, как оказалось, огромное количество событий прошло мимо меня. Петя успел записать интервью с отцом, с бабушкой…

– Сказал, что очень жаль, что не смог поговорить с тобой. Отличное бы получилось интервью. Семейное.

Я нервно хохотнула.

– Он ещё с кем-то говорил?

– Просил Альбину уделить ему пару часов времени. Думаю, что Рому он о чем-то просить побоялся. К нашему зятю, как говорится, на кривой кобыле не подъедешь.

Странно было слышать подобное из уст бабушки. Я обдумала и аккуратно переспросила:

– Ты за что-то злишься на Рому?

Зоя помолчала, после чего вздохнула в трубку.

– Не злюсь. Но между ним и Альбиной что-то происходит… Оба ходят недовольные друг другом, почти не разговаривают.

– Не обращай внимания, – попросила я. – Ты же знаешь, они помирятся.

– Может, и помирятся. Вот только никакой душевностью от их примирений не пахнет.

Я не хотела ничего об этом знать, не хотела. Поэтому решила вернуться к теме, с которой мы начали разговор.

– Так что там Петя? Ты с ним говорила?

– Он расспрашивал меня о Родионе. Очень хороший мальчик, кстати.

Я посмеялась.

– Родион?

– Петя, Настя. Зря ты так несерьёзно к нему относишься.

– Может быть. Но, кажется, он махнул на меня рукой.

– Потому что ты опять уехала за тридевять земель. Здесь надо быть. Устраивать свою жизнь. Ни один умный человек от своего счастья бегать не будет.

– Хорошо, бабушка, – почти пропела я в трубку. – Обещаю скоро вернуться.

– Вот и возвращайся. Я и матери твоей сказала, что тебе жизнь надо в столице устраивать, а не на периферии.

– Да я где угодно её могу устроить, – рассмеялась я. – Любви хочется.

– Всем хочется, – фыркнула Зоя, и попрощалась.

Всё-таки бабушка у меня замечательная. Всегда найдёт нужные слова для поддержки.

Отец тоже мне позвонил, чему я, признаться, удивилась. Обычно он такой привычки не имел, звонить мне со съёмок, откуда-то издалека, и делиться новостями и настроением. А тут, по всей видимости, сыграли роль мои взаимоотношения с Петром. Рассказывать отцу о том, что эти самые взаимоотношения вроде как сами собой сошли на нет, я не стала, выслушала Родиона. Он говорил со мной серьёзным, бравым тоном, судя по всему, войдя в образ своего героя. Что там мне Петя рассказывал? Советский геолог? Папа даже по интонациям, что я слышала в телефонной трубке, был на него похож. Всё-таки он талант.

Родион рассказал про интервью, про то, как они с Касимовым сидели у костра и разговаривали, и звучало это даже в пересказе весьма колоритно. Отец порадовался, что, наконец, у него берут интервью не в студии, не в декорациях мегаполиса, а там, где он проживает судьбы своих героев. Его слова, не мои. Родион откровенно предвкушал выход передачи в эфир, а я за папу порадовалась.

– Хвалил там своих дочек, хвалил, – сказал мне Родион напоследок горделивым тоном. – Умницы и красавицы.

– Мы тебя любим, папа, – сказала я за себя и за Альбину.

Вот только в день выхода интервью, день у меня выдался суматошным, как назло навалилось несколько «смотрин», как мы называли просмотр квартир клиентами. Я понимала, что опаздываю к началу, но ещё и в пробке умудрилась постоять. И когда вбежала в квартиру, от начала эфира прошло уже не меньше десяти минут. В довершение моей поспешности, когда я путалась в ключах и в застежках на туфлях, зазвонил телефон. Я не собиралась отвечать, искала глазами пульт от телевизора, но увидела на экране имя Федотова, и замерла на мгновение, вспомнив, сколько дней мы с ним опять не общались. И малодушно за телефоном потянулась. Но совсем не ожидала, что мне в ухо раздастся его глухой, напряжённый голос:

– Ты смотришь?

Я моргнула, потом догадалась, что он про интервью.

– Нет, только телевизор включаю. В пробке простояла.

– Настя, смотри, – повторил он, будто и не слышал моих объяснений. – Стаса Грушева включи.

Я насторожилась. А как тут не насторожишься, когда даже Роман Юрьевич с тобой таким тоном разговаривает?

Экран телевизора, наконец, вспыхнул, я нажала на кнопку нужного канала, а в сознании промелькнуло удивление. При чем тут Грушев?

На экране появилось лицо отца. Всё, как он описывал. На горизонте горы, зелень, отец небритый и в штормовке у костра устало и сурово улыбается. Понятно, что всё это декорации к фильму, но смотрелся Родион потрясающе. Этакий эталон мужской красоты, силы и надежности.

– Я люблю свою работу, – говорил он. – Я мечтал об этом, в этом моё призвание. Но работа – это далеко не всё в жизни. Главное в жизни мужчины – семья. Мне в этом плане очень повезло. У меня замечательная жена, я очень её люблю. Дочки – красавицы. – Хриплый, басовитый, будто простуженный смех. – Одна другой лучше, при этом, совершенно разные. Бог дал мне шанс исправить ошибки, которые я когда-то совершил. Сейчас я могу признаться, что переосмыслил свою жизнь. На многое, с возрастом, взглянул по-другому. – Отец приложился кулаком к раскрытой ладони другой руки. – Знаю, как нужно честно жить. Знаю, сколько стараний для этого приходится приложить.

– Считаете, что у вас идеальная семья? – послышался голос Петра.

Родион красиво качнул головой, прищурился, в задумчивости глядя в даль.

– Нельзя так говорить, но… Мне повезло.

Если честно, я заслушалась. Стояла посреди кухни, продолжая держать телефон у уха, смотрела на экран. Голос отца, сама обстановка завораживала. Я ждала продолжения, но неожиданно картинка резко сменилась. На экране возникли фотографии членов семьи Кауто, моя в том числе. А за кадром голос Петра, уже совсем с другими интонациями.

– Это интервью с Родионом Кауто мы записали всего неделю назад. Это была вдохновенная и очень интересная беседа, я крайне благодарен Родиону Николаевичу за то время, что он уделил мне. Жаль только, что правды, в очередной раз, мы не услышали. А нам, зрителям, которые смотрят на Родиона Николаевича, на всю его семью на телеэкране, на обложках журналов, хотелось бы знать правду. Как на самом деле живет звездное семейство Кауто. О каких именно грехах, в которых так любит каяться Родион Николаевич, он говорит? – На экране возникла моя фотография на одном из недавних банкетов, снимок был сделан в стиле «папарацци», словно украдкой и из-за угла. – До сих пор печалится из-за рождения своей младшей дочери, Анастасии, что появилась на свет вследствие его измены? Думаю, зрителям, почитателям и недоброжелателям, уже давно нет дела до этой феноменальной новости. Хотя, сама Анастасия девушка тоже с весьма интересной судьбой, но мы поговорим об этом позже.

– Рома, что происходит? – шепнула я в телефон, в нём стояла гулкая тишина, но Федотов тут же отозвался:

– То, что я этому поганцу башку откручу, как куренку. Вот что.

Я нервно сглотнула и медленно опустилась на кухонный диванчик. Как завороженная смотрела на экран.

Снова включился отрывок из интервью. Отец улыбался в камеру.

– Свободное время как провожу? У меня его практически не бывает. Репетиции, съемки, чтение сценариев. Иногда удается встретиться с друзьями или съездить с женой отдохнуть…

Картинка остановилась, и снова голос Касимова за кадром.

– Времени у Родиона Николаевича, на самом деле, мало. Особенно, если у тебя далеко не только жена, всем нужно успеть уделить время, да ещё совмещать всё это с развлечениями в игорных домах. И работать приходится, не покладая рук, мы вам верим, Родион Николаевич. Отдать карточный долг – дело чести. Кстати, только полгода назад была продана дача Николая Михайловича Кауто в Горках. А ведь Зоя Аркадьевна, жена покойного драматурга, всё ещё лелеет мечту открыть там музей памяти своего супруга. Собирается передавать это имущество в фонд памяти. – Включился фрагмент интервью с участием Зои. Та, вдохновлённая происходящим, рассказывала именно о музее и о дорогом, почившем супруге. – Вот только передавать уже нечего. Как выясняется, Родион Кауто далеко не в первый раз попадает в подобную неприятную историю. Долги, кредиторы, подписанные займы. Но жить вольготно, напоказ – это, наверное, тоже дело чести. Хотя, возможно, с выплатой долгов помогает зять? Меценат, благотворитель, будущий депутат Государственный Думы… Разве он не выручит именитого тестя? – Федотов выругался в трубку. – Скорее всего, – продолжал рассуждать Касимов, – так всё и происходит. Это же семья, все должны помогать друг другу. Я больше, чем уверен, что Роман Юрьевич Федотов очень многое способен скрыть и покрыть. Как грехи, так и убытки семьи Кауто. Или заставить неугодного замолчать. Например, молодую женщину, решившуюся отстаивать свои интересы и интересы своего малолетнего ребенка.

– Какого ребенка, Рома? – вырвалось у меня. Я поставила телефон на громкую связь и положила его на стол. Рука тряслась так, что я не могла его держать.

– Похоже, тебе сейчас объяснят, – мрачно проговорил Федотов.

На экране тем временем возникла фотография неизвестной мне молодой женщины. Длинные светлые волосы, пронзительный взгляд голубых глаз, пухлые губы, чуть портившие идеальные пропорции её лица, но в то же время делающие её образ запоминающимся.

– Начинающая актриса Анна Загубова, – продолжал вещать Касимов из-за кадра. – Всего несколько второстепенных ролей и совсем недавно оконченное театральное образование, не помешали девушке стать любимицей Родиона Николаевича на курсе актерского мастерства. Их встреча случилась три года назад, и привела к закономерным последствиям. Которым, кстати, Родион Николаевич не должен был сильно удивиться, ведь он уже прожил подобную историю. Вот только тогда он был молод и горяч, совершал необдуманные поступки, как он сам утверждал не один раз. Спустя два года брака с Еленой Крошанской, у него родилась дочь Анастасия от связи с симпатичной студенткой. Дочь Родион Николаевич признал, в то время, скорее всего, под давлением авторитетного отца. А вот полуторогодовалого сына от Анны Загубовой признавать не спешит. Мало того, девушку попросту вычеркнули из профессии, сделали парией, после того, как она сделала лишь одну попытку восстановить справедливость и доказать отцовство Родиона Кауто. Попытку бедная девушка сделала, но очень быстро её настоятельно попросили замолчать. – На экране появилась фотография светловолосого мальчика. – Родион Николаевич, это ваш сын, Степан. Правда, похож? Мне кажется, даже анализа ДНК не требуется, чтобы заметить сходство.

Я зажмурилась. Сильно, потом глаза открыла и снова посмотрела на экран. Моё сердце колотилось где-то в горле, и я перехватила его рукой. Мальчишка на самом деле был похож на отца. Глаза, скулы, овал лица. Улыбка точь-в-точь. А ведь он ещё маленький, вырастит, схожесть будет просто бросаться в глаза.

– Кто знает, возможно, среди близких о рождении наследника известно, просто об этом не принято говорить вслух. В каждой семье свои правила и принципы. Но семья Кауто всегда на слуху у обывателя, всегда пример для подражания. Но есть ли, на самом деле, чему подражать? – Экран затмила улыбка Альбины. – Любимая старшая дочь, талантливая актриса, верная жена. Практически каждый день мы слышим подобные эпитеты в адрес Альбины Кауто. Смотрим фильмы с её участием, читаем новости о её работе и личной жизни, завидуем идеальному образу и крепкому браку. – Замелькали фотографии Альбины с Федотовым с различных мероприятий. Послышался смешок комментатора. – Болеем за неё в очередном танцевальном шоу. Интересно, а Роман Юрьевич гордится талантами супруги? Поддерживает все её начинания или слишком занят?

– Я шкуру с него живьём сдеру, – пообещал Федотов, а я с трудом сглотнула нервный комок в горле. Не верила в то, что происходит, в то, что я слышу. В голове не укладывалось, как подобное может происходить. Со мной, с нами… Я даже не могла ассоциировать всё это с Петром, который ещё недавно, пару недель назад, трепетно держал меня за руку, целовал, надеялся на что-то в ответ… Или не надеялся, и всё это было игрой?

– Каждую субботу Альбина Кауто радует нас новым танцем в паре с Максимом Авдеевым. Великолепная пара. Так пишут в соцсетях, в журналах, жюри проекта восхищены тем, как они подходят друг другу. – Я даже встала, подошла ближе к экрану, чтобы разглядеть следующие фотографии. Они были мутноватыми, смазанными, но если подойти близко, понять, кто на них изображен, без сомнения, было можно. Альбина в смелом купальнике у бассейна, а позади неё тот самый партнер её по танцам. Высокий, крепкий мужчина с идеальным, натренированным телом. Он недвусмысленно обнимал мою сестру за талию, склоняясь к её шее, в явном намерении прижаться к ней губами. – Они на самом деле подходят друг другу. Великолепная пара, – повторил Касимов с нескрываемым сарказмом. Фотографии замелькали, на них Альбина со своим героем-любовником были не только у бассейна, но и в других местах, в других декорациях, и почти на каждой они либо держались за руки, либо целовались. – Не помню, чтобы Альбина Родионовна выглядела такой счастливой и раскрепощённой рядом со своим мужем. А вы? Роман Юрьевич, если вы нас смотрите, мы приносим вас глубочайшее сочувствие по поводу неверности вашей жены. Такое бывает. Жены изменяют, мужья изменяют. – На экране появились одна за другой фотографии с участием Федотова. Какие-то яхты, клубы, дорогие отели. Неизвестные девушки модельной внешности, Ромкина улыбающаяся физиономия.

Я присела за кухонный стол, пристроила на нем локти и закрыла ладонями лицо. Федотов молчал, ни звука слышно из динамика телефона не было. Я подумала выключить к чертям телевизор, вот только это ничего бы не изменило. Саму передачу из эфира я не выключу. Оставалось только ждать самого страшного, и заодно молиться, что этого не произойдет. Ну, не может, не может Петя знать… Откуда?!

– Я подозреваю, что наживу себе серьёзного врага после сегодняшнего вечера, – продолжал Касимов, будто ему было всё мало и мало. Он даже сам появился на экране, сидящий в кресле в декорациях монтажной студии. – Но я, признаться, готовился к этому расследованию долго, факты подбирал досконально. Больше года. – Я отвела руки от лица, посмотрела на него. – А началось всё со знакомства с Анной Загубовой. Я просто захотел ей помочь, меня тронула её история, в первый раз рассказанная мне в качестве сплетни рядом моих знакомых. А когда я всерьёз потянул за ниточку, а в руки мне тут же выпала следующая… Скажите честно, какой уважающий себя журналист остановится? Дело ведь не в разоблачениях, не в сенсации или скандале. Дело в правде. Когда к тебе приходит понимание того, что те люди, которых ты видишь на экране практически ежедневно, которые рассказывают тебе о морали и нравственности, получается, без зазрения совести, лгут, изменяют, обманывают, решают судьбы других людей только по тому факту, что сильнее, знаменитее и богаче. Пару месяцев назад я познакомился с младшей дочерью Родиона Николаевича, Анастасией. Признаюсь, познакомился с умыслом. Мне захотелось пообщаться лично хоть с кем-то из этой семьи. И Настя виделась мне другой. Она не была избалованной папиной дочкой, просто потому, что Родион Кауто её никогда не баловал. Не растил и не воспитывал, давайте уже будем честными до конца. В какой-то степени всем было жаль эту девочку, хотя её всю жизнь призывали гордиться своей фамилией и знаменитым отцом. Но когда я познакомился с Настей, уже достаточно зная о скелетах в шкафах этой семьи, я подумал, что, возможно, и к лучшему, что в её жизни всё так сложилось. Настя милая, добрая, талантливая, красивая девушка. – Касимов улыбался в камеру, как будто именно мне. Но у меня всё внутри похолодело, потому что я знала, знала, что произойдёт дальше. У меня даже слёзы заранее потекли, и я зло смахнула их. – Я никак не ожидал, что Настя окажется главной шкатулкой с секретами. Всё это всплыло настолько случайно, один факт за другим. Роман Юрьевич, вы же будущий народный избранник! Но, что сказать, политикам дано манипулировать сознанием и доверчивостью людей, наверное, поэтому вам так легко уживаться под одной крышей, по сути, с двумя женами. Одна вечно занята, вечно в отъезде, а то танцует, – с особым намеком донеслось с экрана, – а другая всегда рядом. Интересно, какую из сестер вы любите больше? Они ведь такие разные.

Включился новый сюжет, какая-то молодая журналисточка с улыбкой принялась тараторить в камеру, и, признаться, я не сразу поняла, о чем она говорит и что пытается донести. А оказалось, что она освещает наши привычные маршруты поездок и путешествий с Федотовым. Вот небольшой семейный отель на окраине Праги, где мы любили останавливаться, и где нас с Ромкой отлично знали в лицо. Вот небольшая вилла его партнера по бизнесу на Мале, куда мы время от времени сбегали, чтобы побыть вдвоем. А вот и московские апартаменты, в которых мы жили. Точнее, подъезд дома. Внутрь охрана съемочную группу, понятное дело, не пустила. Я пустым взглядом смотрела на экран, видела знакомые места, понимала, что моя жизнь прямо в этот момент рушится, а думать могла только о том, с каким восторгом незнакомая мне девушка пересказывает мою жизнь. Словно это, на самом деле, сенсация, на федеральном уровне.

– Настя, – позвал меня из телефона голос Ромки. – Настя, я всё исправлю, – заявил он немыслимую глупость. Что можно исправить, когда мою жизнь, жизнь моей семьи, в прямом эфире наизнанку вывернули всеми непотребными подробностями? Выслушав всё это с экрана телевизора, в такой тошнотворной подаче, мне самой стало невыносимо. Захотелось выйти из квартиры и отправиться прямиком в паспортный стол, менять фамилию.

Чтобы не слышать голос Федотова, я протянула руку и ткнула пальцем по красной кнопке, скидывая звонок.

– Правильно говорят, – на экране снова возник Касимов, – не сотвори себе кумира. Но хочется ещё добавить, обращаясь к этим самым кумирам: несите ответственность. Это ваше бремя – быть нравственным примером для поклонников и избирателей. А если у вас не получается, то оставляйте нимб святости дома, на гвозде, у зеркала. Эти слова я, наверное, в первую очередь обращаю к Родиону Кауто. Родион Николаевич, не вся ваша жизнь – игра. Есть вещи незыблемые, есть поступки, за которые, рано или поздно, придется отвечать. И есть ситуации, когда нужно поступать, как мужчина. Например, нести ответственность за своих детей. Давайте все постараемся думать о совести, и радоваться тому, как взрослеют наши дети. Всего доброго. До новых расследований!

Включилась реклама, отчего-то очень громко, а я сидела, не шевелясь, и смотрела в стену. А на столе надрывался, исходя веселой песенкой, мой телефон. Я зажмурилась, отказавшись даже смотреть на экран и видеть, кто мне звонит. А для себя вслух произнесла:

– Моя жизнь закончилась.