ГЛАВА 12

Очень хотелось притвориться, что ничего не произошло. Никакого кошмара, никакой трагедии. Не отвечать ни на чьи звонки, ни перед кем не оправдываться. Понятно, что это бесплотные мечты, но следующим утром я проснулась в полном осознании случившегося. Сбылся мой самый страшный кошмар.

– Что ты будешь делать? – спросила меня мама. Причем, она была практически спокойна, даже когда позвонила мне сразу после передачи. Её голос не срывался, она не кричала и не ужасалась. Лишь спросила, как я. В тот момент я ещё сама не до конца понимала, как я, поэтому не ответила. Переживала состояние шока. А вот утром на её вопрос честно сказала:

– Подумываю перебраться куда-нибудь в Сибирь, в поселение приверженцев старообрядческой церкви. Как думаешь, примут?

– Дурочка, – сказала мама. – А серьёзно?

Я вздохнула.

– Не знаю. Попытаюсь отсидеться.

– Рома звонил? – поинтересовалась она. А я про себя отметила, что мама впервые за последние два года назвала Федотова по имени.

– Конечно, – ответила я. И похвастала: – Обещал, что всё исправит.

На этот раз в трубку вздохнула мама.

– Как обычно. Но вдруг на самом деле сможет что-то сделать, Настя?

– Что он может сделать после прямого эфира на всю страну, мама? Провести телевизионный сеанс гипноза? Времена Кашпировского давно прошли.

– Ладно, не нервничай. Может, приедешь домой?

– На работу пойду, – решила я. – Очки вот тёмные выбираю, чтобы моя распиаренная физиономия в глаза никому не бросалась.

– Настя, – начала мама и замолчала. Я поняла, что она всё-таки не на шутку взволнована. – Ты же знаешь, мы тебя всегда поддержим. Мы тебя очень любим.

– Я знаю, мама. И я вас люблю. Не переживай. Всё наладится… наверное.

Разговор мы закончили, я телефон на стол положила, и некоторое время смотрела на него в тревоге, ожидая, что он снова зазвонит. И, если честно, с самым большим ужасом я ждала звонка от двух человек – от бабушки и Альбины. Не представляла, как осмелюсь хотя бы ответить на их звонок.

Телефон, на самом деле, зазвонил, не сразу, и номер был незнакомый. Я довольно долго раздумывала, отвечать или нет. Мелодия стихла, экран погас, но не прошло и минуты, как ожил вновь. На экране был тот же самый номер. Трубку я взяла.

– Анастасия Родионовна? – поинтересовался серьёзный, мужской голос.

Я осторожно ответила:

– Да, я вас слушаю.

– Меня зовут Руслан Говорин, я редактор Стаса Грушева.

Я нахмурилась.

– Что вам нужно?

– Анастасия Родионовна, в свете последних событий, мы бы хотели предложить вам дать интервью.

– Что? – переспросила я.

– Мы готовы предоставить вам эфирное время, как-то заявить о своей позиции в свете скандала. Высказаться. Это отличная возможность…

– Отличная возможность для чего? – Я никак не могла взять в толк, чего от меня хотят. Потом решила, что и не разберусь, поэтому довольно резко попросила: – Не звоните мне больше. Никаких интервью я давать не собираюсь. Тем более, вашему Стасу!..

Звонок я скинула, замерла, чувствуя, как щёки горят безумным огнем, а сердце колотится. А потом взяла и набрала номер Петра. Если честно, была уверена, что он не ответит. Не захочет со мной объясняться, но, как ни странно, Касимов ответил на третьем гудке. И голос его звучал совершенно спокойно.

– Привет, Насть, – сказал он, а я на пару мгновений потерялась. В голове полная сумятица. И всё, что мне пришло в голову, так это спросить:

– Петь, ты что наделал?

– Я делал свою работу, – ответил он.

– Свою работу? Погоня за скандалом – это твоя работа?

– Ну, в каком-то смысле – да.

Я опустилась на стул.

– Я не думала, что ты такой, – проговорила я. – Думала, что ты по дороге Стаса не пойдёшь.

– Стас тут не при чем, Настя. – Голос Касимова звучал спокойно и уверенно, он верил в свою правоту. – Я не пытался никого закопать. Я пытался добраться до правды, помочь человеку.

– Так всё дело в той девушке? У которой ребенок?

– Не просто ребенок, Настя. Это твой брат. Тебя это совсем не волнует?

– Это ещё надо доказать, – вырвалось у меня, а Петр вдруг рассмеялся в трубку. Без всякого веселья, достаточно зло и даже разочарованно, мне стало неприятно.

– Ты себя слышишь? И ещё винишь в чем-то меня? Что я неправильно поступил? Или ты сейчас ведешь себя также, как семья твоего отца когда-то по отношению к тебе и к твоей маме? Я думал, что ты, именно ты, поймешь, и за этого мальчика вступишься.

Я медленно втянула в себя воздух.

– Возможно. Я не знаю…

– Ты не знаешь, – повторил за мной Петр, – потому что тебя не это волнует. Ведь так? Тебя волнует твоя ситуация.

– Ты не имел права, Петя.

– Это спорный вопрос. Мы смотрим на него по-разному. С морально-этической стороны, из-за знакомства с тобой, может быть, и не имел. Но если посмотреть с другого угла… Во-первых, мы с тобой не настолько хорошо знакомы, чтобы я терзался угрызениями совести, а, во-вторых, правда есть правда, Настя. Ты пытаешься меня в чем-то обвинить, но я просто делал свою работу. К тому же, я даже обязан был это сделать. Если говорить о Федотове. Донести до его избирателей правду о его моральном облике. И сделать это до выборов. Чтобы всё было по-честному. Разве не так? А то, что ты попала под раздачу… за это я могу извиниться, если тебе станет от этого легче. Но опять же, виноват в этом не я.

– Как у тебя всё витиевато, – поразилась я. – Целое кружево сплел, настоящая паутина. И не постеснялся придти в дом к моему отцу, втереться в доверие.

– Это была работа, – снова повторил он.

– Это отговорка, Петя. Для твоего обмана. Я не ожидала.

– Никто не ожидал. Я тоже не ожидал, когда знакомился с тобой, что такое всплывет. – Касимов хохотнул. – Насть, я тебе услугу оказал.

– Услугу? – поразилась я.

– Конечно. Теперь всё известно, не думаю, что Федотов и твоя сестра сохранят брак. Так что, я тебе помог.

– Ты ничего не знаешь! – не сдержалась я. – Всё, что ты накопал про меня… – Я нервно сглотнула. – Всё, что ты накопал, было давно. А ты всё вытащил, всё вывернул наизнанку!..

– Что я вывернул наизнанку? – тоже не сдержался он. – Хоть слово неправды я сказал? Ответь мне, Настя. Хоть слово неправды было? Или было только то, что ты и твоя семья не хотят выносить на всеобщее обозрение, потому что стыдно?

Я задохнулась от возмущения. Было больно, обидно, но в то же время я понимала, что в чем-то Петр прав. Лишь наши неправильные решения, наши ошибки и ощущение безнаказанности привели к случившемуся на всю страну скандалу. Но всё же я сказала ему напоследок:

– Так нельзя. Надеюсь, в твоей жизни не произойдет ничего, что бы другим захотелось обсудить и осудить. Желаю тебе всегда принимать правильные решения, Петя. Прощай.

Разговор я закончила, но легче мне совсем не стало.

– Тебе нужно вернуться в Москву, – сообщил мне Федотов в тот же день. И предугадывая мой ответ, добавил: – Это настоятельная просьба Зои, Настя. – Я молчала, и он устало продолжил: – Настя, я тебя прошу. Не усложняй мне задачу.

– Задачу? – повторила я за ним. – Для тебя это очередная задача?

– Не придирайся к словам, пожалуйста. Надо ехать, – добавил он настойчиво. – Как бы не было трудно, надо собраться всем вместе, и решить, как действовать дальше. Зоя права: проблему надо решать сообща. Семья должна быть вместе.

– Рома, я не могу! – не сдержалась и выкрикнула я. – Я не могу приехать в дом отца!

– Можешь, – резко оборвал он. – Тебе стыдиться нечего.

– Нечего? – поразилась я.

А он ответил:

– Да, нечего. Святых там нет. А твоя вина лишь в том… – Федотов выдержал паузу, будто с мыслями собирался, что было попросту немыслимо. Ведь у Федотова всегда в запасе была куча вариантов развития событий, подготовленные речи и аргументы, а тут он замолчал. – Твоей вины, вообще, никакой нет. Это всё я.

– И ты предлагаешь мне сказать это Альбине? Или бабушке? Всем?

– Я сам всё скажу. Но ты должна быть там. Пожалуйста, Насть. Вернись в Москву. Ты мне нужна.

Я закрыла глаза. Потом спросила:

– Скажи мне, как всё это могло случиться? Ты же обещал, Рома, ты же мне говорил… что всё контролируешь.

– Я знаю. Я виноват.

– Мне не легче от этого. Не легче от твоего признания!

– Я пришлю за тобой машину. Хочешь, тоже приеду?

– Не знаю, – проговорила я потерянно. – Делай, что хочешь.

Все знакомые вокруг смотрели на меня с нескрываемым удивлением и непониманием. Непониманием от того, что не знали, как себя со мной вести. Что говорить, как на меня смотреть, и, вообще, стоит ли смотреть. Мне почему-то казалось, что все раздумывают именно над этим – общаться со мной или нет. Я шла по торговому центру к своему офису, и знакомые, с которыми я ещё вчера запросто болтала за утренним кофе, оборачивались мне вслед, я физически ощущала чужое болезненное любопытство и удивление. Пришлось обратиться к жизненному опыту моей разлюбезной бабушки: задрать нос повыше, расправить плечи и гордо шествовать мимо всех любопытных взглядов. И, наверное, в свой офис я зашла с таким серьёзным и решительным выражением лица, что мои собственные сотрудники сочли за благо не задавать вопросов. Вообще, никаких, кроме рабочих. Хотя, я знала, что Регине ужас, как интересно.

Федотов приехал за мной лично, тем же вечером. До того момента, как я увидела его, выходящим из машины, я думала, что мне всё равно. Приедет он или нет, а когда увидела его… поняла, что не рада. Поняла, что времени обдумать ситуацию, мне не хватило. Ромка, конечно, по своему обыкновению, станет говорить мне, как действовать и что думать. Успокаивать, настраивать, а временами это бывало откровенно лишним. Бывали ситуации, когда мне необходимо было вынести собственное суждение, хотя бы ради того, чтобы успокоиться. А Ромка давил опытом и авторитетом. Хотя, надо сказать, в данной ситуации он тоже растерялся. Настолько, что до сих пор, спустя двое суток после телевизионного эфира, не предпринял никаких мер. Судя по всему, не знал, что делать. И поэтому говорил больше о моём внутреннем состоянии, чем о том, как мне следует себя вести. оммРома А я сидела молча, и просто-напросто боялась спросить его о том, что ждет меня в доме отца. Ромка ведь наверняка был осведомлен о настроениях внутри семьи. А я молчала, не спрашивала. Боялась, что если узнаю что-то настораживающее, а так, судя по всему, и будет, я просто попрошу остановить машину, и выйду прямо на обочине федеральной трассы. Если понадобится, пешком обратно пойду, лишь бы не участвовать в том, что мне предстоит.

В какой-то момент Федотов взял меня, молчавшую, за руку, а я с удивлением взглянула на наши с ним руки. А Ромка ещё и сжал мою ладонь, вроде как в знак поддержки. И сказал:

– Всё будет хорошо.

Хорошо ничего не было, и быть не могло. Когда мы подъехали к дому отца, я едва заставила себя выйти из машины. Сердце колотилось в груди, и уши горели огнем. И я раз за разом задавала себе вопрос: для чего я сюда приехала? Что я собираюсь исправлять? Если исправить ничего невозможно…

– Ты же не собираешься прятаться от них всю жизнь, – сказал Федотов, будто подслушав мои мысли.

– Может, как раз это я и собиралась сделать, – строптиво и взволнованно проговорила я.

– Глупости, – отозвался он. – Ты бы не смогла.

Входная дверь неожиданно открылась, и на крыльцо вышел отец. Вышел и остановился, смотрел на нас. Или на меня. Или на Федотова. Или на нас с ним вместе. Кстати, бравым героем, каким представал перед всеми обычно, сегодня он не выглядел. Небритый и мрачный. А ещё я для себя отметила, что стоял он, ссутулившись. Будто на его плечах непосильная ноша.

«Странно», отметило моё сознание. «Пока никто не знал про ещё одну „любовь“ отца, ношей ему это не казалось. А тут враз погрустнел».

Я направилась к отцу, очень осторожно, шаг за шагом. Боялась даже предполагать, что он мне скажет. А он смотрел на меня, и молчал. Потом, правда, спросил:

– Как дела?

Признаться, мне стало немного легче от того, что он первым со мной заговорил. Я не стала скрывать и ответила:

– Думаю, что не лучше, чем у тебя.

Губы Родиона тронула едва заметная, кривоватая усмешка.

– Да уж…

Я остановилась рядом с ним, присмотрелась внимательно. Спросила:

– Ты спал?

Он пожал плечами.

– Черт знает. Может, и спал. Всё уже в голове смешалось.

Я с опаской глянула на распахнутую в дом дверь. Поинтересовалась:

– Кто дома?

– Все. Тебя ждут.

У меня вырвался вздох. Я оглянулась на Ромку, сделала это совершенно автоматически, а когда взглянула снова на отца, поняла, что он внимательно за мной наблюдает. И меня тут же от неловкости бросило в жар, я поспешила отвести глаза в сторону.

За окном уже была ночь, часы показывали начало двенадцатого, но никто из домашних и не думал спать. Даже Зоя продолжала сидеть в гостиной, а присутствия Олеси заметно не было. Видимо, девушку поспешно отослали, чтобы она никоим образом не участвовала в семейных разговорах. И ничего, по привычке, не конспектировала.

Когда я вошла в гостиную, на меня все посмотрели. Бабушка хмурилась и вроде как печалилась, а вот взгляды мачехи и сестры я решила не оценивать. Ничего доброго в них, конечно же, не было. Да ещё тот факт, что появилась я с Федотовым за спиной, бонусных очков мне тоже не добавил. А Ромка вошёл следом за мной, шумно вздохнул, недобро глянул по сторонам, я так поняла, что это было предупреждением всем присутствующим, и прямиком прошёл к бару. Плеснул себе виски в стакан, глянул на тестя.

– Родион, выпьешь?

Я посмотрела на отца, просто для того, чтобы не смотреть на остальных. Тот на мгновение задумался, после чего махнул рукой.

– Наливай.

Здороваться со мной никто не спешил, и я не стала. Не смогла заставить себя что-то произнести, к тому же, это выглядело бы подобострастно. Поэтому я прошла к свободному креслу и села. И мы все вместе замолчали. Я чувствовала взгляд Альбины, она буквально прожигала меня им, и предпочла смотреть в другую сторону.

– Вот все и в сборе, – проговорила Зоя спустя минуту. Поглядывала на всех по очереди, с напряжением, но в то же время испытывающе. А затем горестно произнесла: – Видел бы вас Коля… Такого позора он бы не пережил.

– Бабушка, перестань, – поморщилась Альбина. – Деда давно нет, и не надо его сюда приплетать. У нас и без того кошмар творится.

– А кто в этом кошмаре виноват? – удивилась Зоя. И погрозила нам всем худым пальцем. – Вы все забыли, что такое стыд.

– Мама, вы бы прекратили, – нетерпеливо проговорила Елена, глянув на свекровь недобро. – Не до стыда сейчас. Надо думать, что делать.

– Даже интересно, что ты поделаешь с очередным ребенком своего мужа, – ядовито проговорила Зоя.

Родион тут же вскинулся и возмущённо выдохнул:

– Мама!

Зоя развернулась на кресле лицом к сыну.

– А что мама? Разве это мама не может удержать в штанах свою натуру? Родион, тебе шестой десяток, а ты все никак не научишься предохраняться! – Я краем глаза заметила, как Федотов ухмыльнулся. А Зоя тем временем грозно продолжила: – Ну, гуляешь ты от жены, ну, захотелось тебе молодого тела, так зачем ты детей делаешь? Тебе уже не двадцать!

А ещё я видела, с каким лицом в этот момент сидела Елена. Она была настолько напряжена, буквально закаменела, и, не смотря ни на что, мне было мачеху жаль. Хотя, и неприятно самой слышать бабушкины речи, потому что, какие-то её слова я всё равно приняла на свой счет, но Елену мне было жаль. Просто на секунду представив себя на её месте – ощущение тошнотворности и в то же время безысходности, и, без сомнения, женской обиды. Эта обида, скорее всего, грызла Елену долгие годы, она свыклась с ней, смирилась, так же, как и с моим присутствием в её доме, а спустя много лет любимый муж, или уже не слишком любимый, вновь ударил её в спину. И ей снова придётся переносить его измену, позор, с улыбкой и гордо поднятой головой. Вот только вопрос: хватит ли у неё в этот раз сил и желания это сделать?

– Это ещё доказать надо, что это мой ребенок, – рассерженно выдохнул Родион. – Эти молодые актрисы ради роли на всё согласны. И со всеми.

Я поморщилась. Не смогла удержаться. А когда повернула голову, поняла, что Альбина так и смотрит на меня. Практически не сводит с меня глаз.

– Она пойдёт в суд, – сказал Федотов, продолжая тему ребенка. – На этот раз пойдет в суд, имея за спиной общественную поддержку и максимальное освещение прессы. Так что, я бы тебе посоветовал до этого не доводить, – обратился он к тестю.

– И что ты предлагаешь?

Ромка развел руками.

– Поговорить. По-хорошему. Пообещать поддержку.

Альбина на диване развернулась, глянула на мужа, как фурия.

– Пусть докажет, что мы имеем к этому ребенку отношение!

Федотов сурово сдвинул брови, а в его голосе зазвучал металл:

– Давайте хотя бы здесь, друг с другом, не будем переигрывать. Не на сцене!

– Рома! – попыталась одернуть зятя Зоя, но Федотов лишь рукой воздух рубанул.

– Мы второй день пишем сценарий мелодрамы, – рыкнул он. – И мне это порядком надоело. Давайте уже думать, что делать. Не исправлять, потому что исправлять нечего, всё так, как было сказано в этой гребанной передачке, а будем думать, что делать. И как оправдываться.

– Я ни перед кем оправдываться не собираюсь, – буркнула Альбина и сложила руки на груди, словно закрываясь от всех.

Федотов же махнул на жену рукой.

– Ради Бога. Только не забудь позвать журналистов, когда будешь перебираться с чемоданами к своему танцору.

В комнате повисла тишина в первые мгновения, Альбина обдумала его слова, затем снова обернулась. Посмотрела непонимающе.

– Что?

Федотов допил одним глотком виски и со стуком поставил пустой бокал на стол. Повернулся к Альбине.

– А ты как думала? – изобразил он удивление. – Что мы выйдем с тобой под ручку на очередном светском рауте, и все сразу все забудут? Это не кино, Аля. Это злая жизнь в Москве.

– Ты что, предлагаешь развестись?

Федотов мотнул головой.

– Я не предлагаю. Я говорю, что выбора нет. Мы разводимся.

– Ты с ума сошел? – Альбина повысила голос, и я понимала, что в этот раз это не наигранно. А потом она ещё и ткнула в меня пальцем. – Из-за Насти?

Ромка остановился посреди комнаты, будто изваяние греческого борца, упер руки в бока. Взгляд был темнее и злее, чем я когда-либо видела. И смотрел он прямиком на Альбину. Но, надо признать, что её взгляд был не менее воинственным.

– Из-за неё, – выдохнул Федотов. – И из-за твоего танцора. И из-за Кости Быкова. И кто там ещё был? Тебе весь список озвучить?

Аля всё-таки вспыхнула, я заметила. Смутилась на мгновение, но снова пошла в наступление.

– А ты лучше? Ты лучше?!

– Не лучше, – громыхнул Федотов. – Поэтому и разводимся.

– Это ты во всём виновата, – в следующую секунду прилетело мне от сестры. – Ты виновата! Мало того, что ты, как последняя тварь, все эти годы спала с моим мужем, так ещё и притащила в дом этого мерзкого репортеришку!

Я разглядывала кольцо на своей руке. Секунда, две, три, затем я подняла на сестру глаза и сказала:

– Я его не тащила. Это вы настаивали на том, чтобы заманить Петю в этот дом. Вам очень хотелось подружиться с братом Стаса Грушева. Подружились?

– Ты ещё нас и обвиняешь? – в полный голос ахнула Альбина, и оглянулась на мать в качестве поддержки. – Мам, ты слышишь? И это за всё, что мы для неё сделали!..

– Замолчите все! – повысила голос Зоя. – Мы семья, в конце концов!

– Да, бабушка, семья, – язвительно протянула Альбина. – В которой сестра лезет в постель к моему мужу!

– Так, может, тебе самой чаще надо было бывать в постели мужа? – не удержалась я. – Это я с ним жила, Аля. Я с ним прожила почти четыре года, каждый день. А ты появлялась раз в месяц, а то и реже. И я не видела, что ты сильно была этим расстроена!

Мы с Альбиной замерли друг напротив друга, глаза в глаза, глядя друг на друга явно не как сестры, а с той самой злостью, недоверием и возмущением, которые копились в нас долгие годы.

– Ты не имела права!.. – выдохнула она мне в лицо.

– Не имела, – согласилась я. – Вот только я его любила. А ты?

Федотов сзади дернул меня за руку и негромко попросил:

– Сядь.

Я села, практически упала в кресло.

Альбина продолжала стоять, воинственно уперев руки бока и в волнении крутя головой по сторонам, ища поддержки у родных, но вряд ли что она видела в этот момент. Зло усмехнулась.

– И что теперь будет? – обратилась она к мужу. – Ты разведешься со мной и женишься на ней? Ты представляешь реакцию общества?

– А что мне теперь реакция общества? Моя политическая карьера рухнула, не начавшись. Я не отмоюсь от всего этого.

– То есть, президентом ты не будешь? – ядовито вопросила она.

– Не буду.

Аля на меня посмотрела.

– Слышала? Не быть тебе первой леди.

– Я и не планировала. У меня нет таких амбиций, как у тебя.

– Правда? Но выдрать у меня обеспеченного мужа ты не забыла. Зубами вцепилась.

Я вздохнула.

– Думай, что хочешь.

– Да, – негромко хмыкнул Родион от окна, – с таким настроением мы из этой задницы не выберемся.

– А что ты предлагаешь? – переспросил у него Рома. – Выйти к прессе с сияющими улыбками и сообщить, что мы подумали о своём поведении, и непременно исправимся?

– Я предлагаю не оправдываться, – сказала я. На меня все посмотрели, а я лишь пожала плечами. – Оправдаться можно один раз, во второй никто не поверит.

– Просто промолчать? – переспросил Федотов.

– Не промолчать. Исправить то, что можно исправить. Не привлекая намеренно внимания.

– И что ты предлагаешь мне сделать? – фыркнула Альбина.

Я на сестру посмотрела, качнула головой.

– Тебе – ничего. Ты взрослая, сама способна решить, с кем спать, с кем жить. Я говорю об этой девушке с ребенком. Пап, Рома прав, тебе нужно с ней встретиться, и всё обсудить. Пообещать ей помощь и поддержку. Не хочешь общаться – не общайся. Но в остальном, сделай так, чтобы ей не было нужды идти в суд, и кричать о том, как ты её обманул.

Родион возмущённо фыркнул, собирался что-то сказать, но Федотов его перебил:

– Родион, ты же знаешь, что это твой сын. Ты перед нами-то что отрицаешь? Ты же мне сам говорил.

– Господи, какой позор, – проговорила Елена, качая головой.

– Мало ли что я говорил! Я не уверен! Вот что я утверждаю сейчас. Имею право!

– Она пойдёт в суд, и тебя обяжут пройти тест на отцовство. Причем, на глазах у всей страны. Договорись с ней.

– Да, – кивнула Елена, и продолжила с ядом: – договорись с ней. Пообещай щедрое содержание. Отдай этой девке последнее, что ты ещё не проиграл!

– Лена. – Зоя в негодовании хлопнула ладонью по своей коленке, пытаясь призвать невестку к порядку. А Елена резко поднялась с дивана, глянула на свекровь с огнем в глазах.

– А разве я не права? Состояние отца он всё спустил, до вашего добрался! Если бы не наследство моего отца и не Рома, мы бы уже по миру пошли! А он ещё и детей молодым актрисулькам делает! И, смотрите, обижается! – Она повернулась к мужу. – Снова выйди и покайся перед страной, расскажи, что так получилось! Мало мне было одного позора!

У меня внутри всё болезненно сжалось, но я постаралась сохранить спокойствие. Только очень аккуратно втянула в себя воздух. А мачеха громогласно и очень взволнованно продолжила:

– Я с тобой разведусь! Всё поделю, до последней наволочки! Хотя бы так сохраню честь семьи!

– Какой семьи, Лена? – поинтересовался Родион. Он не выглядел всерьёз напуганным угрозами жены.

– Своей. Своей семьи, потому что у тебя её никогда и не было! Ты всю жизнь жил, как хотел, куролесил, изменял, а потом вытаскивал меня перед камерами, рассказывать, какая замечательная у меня с тобой жизнь. А теперь я всё расскажу! Всё поделю!

– Мама. – Альбина попыталась взять её за руку, но Елена рукой дернула, скорее, совершенно машинально.

– Спасибо моему отцу, что он мне оставил наследство! – продолжала Елена, скидывая накопившиеся эмоции и претензии. – И что ты до него добраться не смог! – Она вдруг заплакала. – Я же тебя просила, я тебя умоляла. Говорила тебе не играть. И что теперь? Что теперь делать? – Она снова опустилась на диван, принялась вытирать слёзы.

А Родион зло отозвался:

– Я всё выплачу. Всегда выплачивал.

Я слушала, если честно, всерьёз впечатленная. Про тягу отца к азартным играм, я до этого не слышала, для меня это было откровением. Даже Рома никогда со мной об этом не говорил, а, судя по его выражению лица, для него это не новость.

– Чем ты выплатишь? Ты продал уже всё, что мог! – обвинила Елена мужа.

– Перестань плакать, – попросил Федотов тёщу. – Я всё решу. Главное, чтобы не всплыли лишние подробности. Поэтому, – он глянул на всех по очереди, – поэтому, я и предлагаю сосредоточиться на какой-то одной проблеме. Чтобы отвлечь общественность от остального. Вот и выбирайте.

– Что выбирайте? – не поняла я.

Федотов руками развел.

– Проблему. Ребенок или… развод.

– А если я не хочу разводиться? – возмутилась Альбина.

Ромка на жену оглянулся.

– А что, кто-то интересуется твоим мнением по данному вопросу?

– Перестаньте, – не удержалась я. Всё происходящее напоминало какую-то фантасмагорию. Хотелось зажмуриться, закрыть уши руками, чтобы всё исчезло.

Альбина замотала головой.

– Это не справедливо. Почему всё это на нас обрушилось? Кому, вообще, какое дело, как мы живем?

– Поменьше надо высказываться о своей правильной, идеальной жизни, – сказал ей в ответ Федотов. – Сколько раз говорил: не шатайся по всем этим вечеринкам, не болтай языком попусту. Не хвались!

– Я не хвалюсь! – выкрикнула Альбина. – Я так живу! Я – Альбина Кауто! На меня смотрят, с меня берут пример! Хотят быть похожей на меня!

– Уже не хотят! – повысил в ответ голос Федотов.

– Скажешь, что я была тебе плохой женой? Скажешь, что я ни в чем тебе не помогла? Кто ты был до нашей свадьбы? Кто тебя знал?

– Я за всё это тебе отплатил с лихвой! Скажешь, не так? Каждому своё, дорогая, кому-то связи, кому-то деньги. Мы всё получили друг от друга. Взаимовыгодный брак!

– Ничего, посмотрим, кому поверят, – зловеще проговорила Альбина. – На чьей стороне будет суд!

Федотов махнул на неё рукой.

– Валяй. – Он раскинул руки в стороны. – Давайте все сообща устроим цирк на всю страну. С детьми, разводами. Терять-то уже нечего!

– А что ты предлагаешь делать?

– Я уже сказал. Сосредоточиться на чем-то одном.

– Например, на том, как ты все годы нашего брака трахал мою сестру, – со злой усмешкой протянула Альбина и снова устремила на меня злой взгляд. На этот раз я отворачиваться не стала. Даже решила переспросить:

– Хочешь это обсудить здесь?

– А что такого? – Аля распахнула на меня невинные глаза. – Здесь все свои, дорогая. Или тебя что-то смущает?

– Аля, перестань, – вдруг вступился за меня отец. – Все мы здесь… горазды делать глупости.

– Глупости? – переспросила сестра. – А я думала, что это подлость.

Федотов подошёл к дивану, на котором сидела жена, наклонился к ней со спины, и голосом, с особыми предупреждающими интонациями, проговорил:

– Я тебе позже объясню, что такое подлость. Мы с тобой наедине это обсудим, договорились?

– Надо надавить на этого мальчишку, – сказала Зоя. Она сидела с задумчивым, отрешенным видом, и будто не обращала внимания на то, что происходит в комнате. – На этого Петю. Пусть даст опровержение.

Я вздохнула. Сказала:

– Я с ним разговаривала. – На меня все посмотрели. А я поторопилась объяснить: – По телефону, естественно. Никакого опровержения он давать не будет. Он считает, что он во всём прав, и лишь качественно выполнил свою работу.

– Гаденыш, – зло проговорил Родион себе под нос. – А я его чуть ли не зятем считал.

– Папа, ну какой зять? – вопросила я. – Из-за этого всё и случилось. Что всем почему-то не терпелось сбагрить меня замуж! – возмутилась я. – А я говорила, что не нужен чужой человек в доме!

– Конечно, – фыркнула Альбина. – Зачем тебе замуж за чужого человека? У тебя чужой муж в запасе есть!

Я на сестру посмотрела.

– Аля, я понимаю, что ты на меня злишься. Что ты имеешь право злиться и даже ненавидеть меня. И я, наверное, виновата. Вот только ты эти восемь прожила так, как ты хотела. И ни разу не запереживала из-за того, что твой муж не уделяет тебе достаточно внимания. Судя по всему, ты об этом даже не задумалась. А виноватой в этом хочешь сделать меня?

– Насть, перестань оправдываться, – попросил меня Федотов. А я оглянулась на него.

– Тогда оправдывайся ты! – не удержалась я от возмущения. – Ты мне говорил, что всю вину возьмешь на себя. Вот и бери! Но ненавидят почему-то меня!

Ромка надул губы и отвернулся. Сказать ему, судя по всему, было нечего. Хотя, ничего другого я и не ожидала. Знала, что обвинят во всём меня. Меня в подлости, а его лишь в мужской слабости и податливости соблазнам.

– Что это за работа такая, втираться к людям в доверие? – проговорила расстроенная Елена.

– Касимов – только первая ласточка. Мне уже телефоны оборвали с вопросами и предложениями дать объяснение, – сказал отец.

– Никаких интервью не давать, – резким голосом оповестил Федотов. – Без согласия с пиар-менеджером.

– Как я понимаю, с твоим менеджером, – язвительно переспросила Альбина. – У меня, между прочим, свой есть.

– Есть, – в тон супруге отозвался Роман Юрьевич. – Которому я плачу. Так что, делай, что говорят.

Гнетущая обстановка в доме здорово давила на психику. Я вышла из гостиной, чтобы налить себе воды на кухне, и когда шла по коридорам, поняла, что никого из прислуги в доме нет. Ни Ольги, ни Олеси, ни водителя, который вечно обретался на кухне перед телевизором. Полная тишина. Все возможные свидетели были из дома поспешно удалены. Я включила на кухне свет, взяла стакан с полки.

– Насть.

Ромка позвал негромко, я обернулась через плечо, увидела его в дверях кухни. А он спросил:

– Ты как?

– Странный вопрос в нашей ситуации.

– А если не думать о нашей ситуации? – Федотов подошёл ко мне ближе, уперся руками в стол, не давая мне отойти. Мы смотрели друг другу в лицо, стояли так близко, что я чувствовала его дыхание. И это было странно, первым моим побуждением было его оттолкнуть, отойти на безопасное расстояние, опасаясь, что нас увидят. Но сознание говорило о том, что можно больше не прятаться. И это было странно, удивительно и непривычно. И я даже не понимала, рада ли я этому обстоятельству.

– Что значит, не думать? – переспросила я.

Он дернул плечом.

– Все всё знают.

– Знают, – подтвердила я. Вынуждено улыбнулась. – Но я пока не уверена, что это для меня что-то означает.

– В каком смысле? – удивился Рома.

– В обыкновенном. – Он продолжал стоять передо мной, будто скала, не давая мне убежать от этого разговора. И я решила сказать Роману Юрьевичу всё, как есть. Даже в глаза ему смело взглянула. – Ведь неизвестно, что решит твой пиар-менеджер, правда? А вдруг он найдет способ сохранить ваш с Альбиной брак, и убедит тебя в том, что так будет лучше. Для твоей карьеры. Ты ведь его послушаешь, Ром.

– Ты так обо мне думаешь?

– Я слышала об этом восемь лет. О том, что нужно потерпеть, и так для всех будет лучше. Я давно уже не жду, что кто-то подумает о моих интересах и о моих чувствах.

– Насть, – позвал он. – Я люблю тебя.

Эти слова, хоть и стали бальзамом для моего израненного самолюбия, но бальзам этот впитался мгновенно, будто его и не было. И я лишь недоверчиво усмехнулась.

– Это я тоже слышала не раз.

– Вообще-то, я ждал, что ты в ответ скажешь то же самое.

– Рома. – Я положила ладонь на его грудь, туда, где билось сердце. – Рядом с тобой я поняла одну невеселую правду. Что любовь мало что значит. Обстоятельства и выгодные условия куда весомее. Поэтому я не удивлюсь, если снова останусь за бортом решения нашей общей щекотливой ситуации.

Федотов склонил голову и прижался лбом к моему лбу. Мы смотрели друг другу в глаза.

– Хочешь, я тебе поклянусь?

Я головой качнула.

– Нет, не хочу.

– А чего ты хочешь?

Наверное, Ромка ждал ответа другого, что-то вроде: жить с тобой долго и счастливо. А я вместо этого сказала:

– Чтобы скандал поскорее утих. Не люблю быть у всех на слуху.

– Я обещаю тебе, что всё решу. – Он прижался губами к моему лбу.

– Если честно, я предпочла бы уехать.

– Куда?

– Куда угодно. Лишь бы переждать в тишине.

– Тебя никто не тронет.

Я недоверчиво усмехнулась.

– Да уж. Если честно, мне хватит и сестры.

Чуть позже встала одна неловкая проблема. Когда все поняли, что ни к какому решению сегодня уже не придут, а часы показывали далеко за полночь, решили отправляться спать. И вот тут та самая неловкость и возникла. Отправлять Федотова в город под утро, казалось глупым. Спать с Альбиной в одной комнате он больше не собирался, да и сестра, явно, не горела желанием хотя бы видеть рядом лицо опостылевшего и разочаровавшего её мужа. Я так предполагаю, что сам Роман Юрьевич собирался ночевать в моей комнате, но ему непрозрачно намекнули, чтобы он проявил хоть толику порядочности. Я же не стала не во что вмешиваться, и молча удалилась в свою комнату. Если честно, сделала это с огромным облегчением. Оставив Федотова самому решать, где он будет спать. В конце концов, в доме не одна гостевая комната.

Прошло совсем немного времени, и в доме всё стихло. Домашние, видимо, в самом деле утомились, решая морально-этические проблемы, поспешили укрыться за дверями своих комнат. Я, так и не найдя в себе силы открыть чемодан и найти в нём пижаму, лежала, не раздевшись, поверх покрывала, и смотрела в потолок. И совсем не ожидала, что в дверь постучаться. Точнее, сначала ручка дернулась, и я, уверенная, что это Федотов, решила не реагировать. Но затем осторожно постучали, и я услышала тихий голос бабушки.

– Настя, открой.

Я поспешила подняться, отперла дверь, взглянула на Зою. Затем отступила в сторону, пропуская ту в комнату. Зоя так же, как и я, была одета, видимо, переодеваться ко сну время еще не пришло. Она прошла в мою комнату, огляделась, затем присела на край постели. Вздохнула. Достаточно тяжело вздохнула, с настоящей печалью. А меня попросила:

– Закрой дверь. Давай поговорим.

Дверь я закрыла. Подумала и присела в кресло напротив неё.

– Что ты думаешь? – спросила меня бабушка.

– Ничего хорошего, – на автомате отозвалась я, но следом решила уточнить: – Насчет чего конкретно?

– Про своего сына я тебя спрашивать не буду. Его глупости – это его глупости. Ни ты, ни Альбина к ним отношения не имеете. Пусть сам отвечает.

Зоя выглядела по-настоящему расстроенной. Поэтому я осторожно поинтересовалась:

– Бабушка, он много проиграл?

– Достаточно. Оставил нас без отцовского наследства. По крайней мере, недвижимость и два участка земли ушли в никуда.

– Я даже не знала…

– Конечно, не знала. Никто не знал. Вы его дети, к чему вам знать такие нехорошие подробности о своем отце?

– Но ведь все эти годы он как-то скрывал эти проблемы.

Зоя на меня посмотрела.

– Настя, а как ты думаешь, для чего бы нужен Рома? Ты ведь сама прекрасно понимаешь, всегда понимала, что они с Альбиной не пара. Это изначально был мезальянс.

Я не удержалась от усмешки.

– Кого с кем?

Мои слова Зое заметно не понравились, она чопорно поджала губы, а мне сказала:

– Думай, как хочешь. Но семья есть семья, мы должны помогать и поддерживать друг друга.

– А мне кажется, что чувство семьи заключается не в этом.

– А в чем же, по-твоему?

– В желании быть рядом в горе и в радости. А не покрывать ошибки и подлости друг друга. Если у отца такая проблема, его нужно лечить. Это же болезнь.

– Это вседозволенность, – перебила меня Зоя. – А это лечить бесполезно. Да и как ты себе это представляешь? Да через два дня журналисты узнают о его походах к психологу или в клинику. Позора не оберешься.

– Да мы уже его обобраться не можем. Чего уж теперь стесняться.

Зоя выглядела печальной, уставшей, но продолжала расправлять плечи и держала голову высоко.

– Я хочу знать, что будешь делать ты.

– Я? В каком смысле?

– Альбина с Ромой разведутся. Теперь уже наверняка. И что будешь делать ты?

– А что я могу сделать? – удивилась я. – Это их решение, не моё.

– Не говори ерунды, – вспылила Зоя. – Ты имеешь на Рому огромное влияние.

– Я имею влияние? – Я была не на шутку обескуражена. – А, по-моему, Федотов делает только то, что хочет, и то, что ему выгодно.

– Если ты так думаешь, если позволяешь ему так думать, то ты дура, Настя.

Мы с бабушкой встретились взглядами, я поняла, что она на меня злится. На мою упертость. Я сделала глубокий вдох и решила поинтересоваться прямо:

– Что ты хочешь мне сказать?

Зоя молчала. Это было странно, но она подбирала слова.

– Настя, наша семья… Я не знаю, что ты думаешь о нашем благосостоянии, но в последние годы, в свете всего случившегося, нам без Ромы будет очень тяжело.

Я моргнула. Признаться, в серьёзной растерянности.

– Бабушка, ты о чем меня просишь?

– Прошу тебя не рубить с плеча. И подумать о семье.

– Я всегда думаю о семье. Поэтому в своё время и уехала из Москвы. Потому что я думала о семье. Правда, не помогло. А теперь ты просишь меня занять место Альбины, и тянуть из Ромы деньги для семьи?

– Не надо из него ничего тянуть, – отмахнулась Зоя. – Он лучше всех нас знает, что делать. Я просто прошу тебя не вставать в позу, как ты порой делаешь, и не гнать его от себя из принципа. Пусть будет рядом, как обычно.

– Обычно?

Зоя устремила на меня пронзительный взгляд.

– Настя, неужели ты думаешь, что я не знала о ваших отношениях?

Я помолчала, обдумывая. Затем переспросила:

– Ты знала?

– Конечно, знала. Долго думала, как поступить. Поначалу хотела всё это прекратить, но потом…

– Что?

Бабушка развела руками.

– У Альбины и Ромы не ладилось. Давно не ладилось, практически с самого начала. Да это и понятно, я уже говорила, что они не пара. Ей нужен не такой приземлённый муж, а ему не такая взбалмошная жена. А потом на сцене появилась ты. – Зоя смотрела на меня в упор. – И неожиданно Рома присмирел.

Я хмурилась.

– Ты серьёзно мне всё это говоришь? Ты столько лет знала и молчала?

– А ты бы обрадовалась, если бы я тебе сказала правду? В конечном счете, ситуация устаканилась, все были довольны. И я решила не вмешиваться. Рядом с тобой Рома всегда держал свои претензии и недовольства в отношении нашей семьи, при себе. Зачастую даже внимания не обращал на проблемы, просто решал их, чтобы его не отвлекали. От тебя не отвлекали. А потом ты решила взбрыкнуть, и сбежала. И начался фестиваль.

– Какой фестиваль?

– Настя, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Теперь уже я поджала губы, потому что, на самом деле, понимала, о чем бабушка говорит. О том, что и Альбина, и Рома в какой-то определенный момент, устав друг от друга, принялись жить на полную катушку, совершенно никого не стесняясь. Отсюда взялись все эти фотографии и сюжеты про яхты, девушек модельной внешности и любовников моей сестры.

– А ты об этом с Альбиной разговаривала? – поинтересовалась я.

– Конечно, разговаривала. Но ты же знаешь, как Альбина реагирует на такие разговоры. Она слушает меня и мать только тогда, когда у неё все плохо. А когда у неё всё хорошо, наши мнения не требуются. – Я молчала, и Зоя наставительно произнесла: – Настя, ты сейчас должна подумать о семье.

– А когда ты собралась меня выдать замуж за первого встречного, ты о чем думала? – задалась я серьёзным вопросом.

– Всё о том же, об интересах семьи. Не задавай глупых вопросов, Настя. Если был шанс спасти брак Альбины, я его пыталась найти. Вдруг ты, на самом деле, встретила бы кого-нибудь и влюбилась? – Зоя развела руками. – Но видишь, как всё повернулось?

Я молчала, молчала, думала, после чего качнула головой.

– Я не буду тебе ничего обещать, бабушка. В первую очередь, я буду разбираться с собственной жизнью, и думать о том, как я хочу жить.

– А что тут думать? – удивилась она. – Ты хочешь жить с ним, разве я не права?

– Я хочу жить с человеком, который будет меня слышать. А с этим у нас проблема.

Зоя тут же махнула на меня рукой.

– Глупости. Попридержи свою гордость, уступи лишний раз, и Рома будет тебя слышать. Он будет слышать всё, что ты говоришь, будет делать всё, что ты хочешь. Главное, тебе захотеть. В конце концов, ты моя внучка, Настя, – закончила Зоя с определенным намеком. – И ты разберешься с этой ситуацией. Именно ты.