ГЛАВА 13

Вот бабушка меня обрадовала, так обрадовала.

«Ты, Настя, разберешься с этой ситуацией. Именно ты». О том, хочу ли я во всём этом разбираться, никто меня спросить не удосужился.

Думаю, этой ночью всем не спалось. Поэтому утром рано в доме уже были слышны шаги, разговоры. Так как прислуга, включая кухарку, были распущены по домам, приготовлением завтрака надлежало заняться самим. То есть, мне. Я когда спустилась вниз, поняла, что на столе, кроме кофе, ничего нет. Елена готовить не любила, она любила контролировать процесс, Альбина априори никогда к плите не встала, в её жизни времени на кулинарию сроду не появлялось. Не бабушку же заставлять кашу варить? Хотя, признаться, Зою я тоже никогда у плиты не видела. Поэтому пришлось заняться готовкой самой. Особо не мудрствуя, я приготовила омлет, сделала тосты, а специально для Федотова сварила кашу. Манную. Меня всегда умиляла любовь этого большого мужчины к детской каше, но Ромка всегда ел её с отменным аппетитом. Аппетит Федотова и сегодня не подвел, вот только настроение было на нуле. Он завтракал и молчал, а ещё сурово хмурился. Только на меня время от времени кидал многозначительные взгляды, но я притворялась непонимающей.

Единственный человек, который не спустился к завтраку, была Альбина. Я решила, что она ещё спит, но потом неожиданно увидела сестру в саду. Мыла посуду на кухне, глянула в окно, и увидела её. Аля сидела на скамейке у маленького прудика, подтянув ноги к груди, и долго-долго не двигалась. Смотрела куда-то вдаль.

Я на сестру посматривала, не могла решить, как мне поступить. Вчерашнее наше с ней общение никаких надежд на дальнейшие сестринские отношения не давало. Аля меня, судя по всему, ненавидела, я, хоть и чувствовала перед сестрой вину, но в то же время, могла найти для себя с десяток оправданий и причин для объяснения своих, пусть и спорных, поступков. Но до сегодняшнего дня я не видела сестру такой тихой, призадумавшейся, сидящей в одиночестве в саду. Альбина, вообще, тяги к одиночеству никогда не питала. А потом я заметила, как сестра подняла руку и вытерла щёку.

Плачет.

Я в нерешительности остановилась. Возникла мысль позвать Елену или хотя бы с Федотовым посоветоваться, но, наверное, мне нужно было пойти к Альбине самой. В конце концов, она во многом винит именно меня. Для этого шага стоило набраться смелости, и я некоторое время стояла у двери в сад, в который можно было выйти прямо из кухни. Дышала глубоко, придумывала, как стоит начать разговор.

– Ты не пришла завтракать, – негромко заметила я, подходя к скамейке, на которой она устроилась. Альбина так и сидела, обхватив свои колени руками. На скамейке рядом с ней я увидела пачку сигарет.

Аля на мой голос отреагировала, я заметила, как напряглась её спина. Но лишь глянула на меня быстро, и отвернулась. На её щеках были заметны следы слёз, глаза и нос были красными. Видимо, слёз она пролила немало. Меня снова царапнуло чувство вины. Не думала я, что Аля с таким отчаянием воспримет вскрывшуюся правду.

Я, буквально борясь с собой, чтобы не сбежать от её презрения и ненависти, заставила себя присесть на ту же скамейку, с самого края. Альбина кинула на меня злой взгляд.

– Ты уговаривать меня пришла?

– На что? – не поняла я.

– Не знаю на что. На то, чтобы я тебя простила.

– Не надо меня прощать. Всё равно же не простишь, – обреченно проговорила я.

– Конечно, не прощу, – выдохнула сестра, и снова зло смахнула слёзы. – Ты предательница!

Пришлось согласно кивнуть.

– Предательница.

– Ты хитрая, – продолжала обвинять меня Альбина. – Всё продумала, всё заполучила!

Я вздохнула.

– Аля, я ничего не продумывала. Это, во-первых. И ничего не заполучила. Что, по-твоему, я получила? Этот скандал прошёлся по мне так же, как и по тебе.

Альбина опустила ноги на землю, развернулась ко мне, взглянула, как на умалишенную.

– Настя, ты себя слышишь? По тебе скандал прошёлся? – Аля, кажется, на мгновение даже дар речи потеряла, задохнулась от моей наглости. – Да ты кто такая? Это я… Это мне!.. Моей репутации конец, ты понимаешь?!

Я аккуратно кивнула.

– Ты права. Для тебя потерь куда больше.

Альбина в отчаянии всплеснула руками.

– Ты, вообще, слышишь, что обо мне говорят? Что пишут? Да меня просто с грязью смешали! – Сестра совершенно натуральным образом всхлипнула взахлеб, а по щекам снова потекли слёзы. – Говорят, что я избалованная, говорят, что наглая. Говорят, что ничего не могу и не умею, что это всё отец… для меня!.. А я ничего сама бы никогда не добилась!

Аля сидела рядом со мной, один истерический всхлип следовал за другим. Я не выдержала, протянула руку, хотела её обнять, но Аля нетерпеливо мою руку оттолкнула. И прикрикнула:

– Не трогай меня!

– Хорошо, не буду.

– Мне надоело – слышишь? – надоело, что ты строишь из себя святую! Ты такая же, как я, ты хуже меня! Я, в отличие от тебя, не уводила у тебя мужа! А ты воспользовалась ситуацией!

– Какой ситуацией?

– Что я много работаю, вот какой! Что меня дома не бывает! А я, на самом деле, на износ работаю!

– Аля, успокойся. Скандал скоро утихнет.

– Ты серьёзно так думаешь? – Аля уставилась на меня с горькой усмешкой. – Федотов собирается со мной разводиться, он даже разговаривать со мной не хочет. Видите ли, я его опозорила. Изменила ему, и все узнали! – Альбина расхохоталась. – Он, значит, с моей сестрой спит столько лет, и меня это не позорит. А я его опозорила, я во всём виновата! – Аля вскочила, остановилась передо мной. – Ты представляешь себе наш развод? С судебными тяжбами, дележкой имущества, разглашением нашего брачного контракта!.. И кругом журналисты, журналисты!.. Моей карьере конец, Настя!

– Не говори ерунды. Тысячи людей разводятся. Уверена, Роме тоже не нужно скандалов и громогласных заявлений. Он пойдет на уступки…

– На какие уступки, Настя? Он за копейку лишнюю меня удавит. Раскатает асфальтовым катком. А как я жить буду? На что?

– Аля, у тебя огромные гонорары, – попыталась я вставить слово.

– Были гонорары. Были, Настя. Мой светлый образ порядочной, честной девушки, – с сарказмом продекламировала Альбина. – У меня даже в актерской анкете так написано. А сейчас я превратилась в брошенку, которая сама все годы брака по мужикам бессовестно скакала. И ты знаешь, что уже говорят? – Альбина взволнованно облизала губы, закинула голову назад, взглянув на небо. Затем продолжила, но тише и злее: – Что это я во всём виновата. Что Федотов такой несчастный, смирился с моей непостоянной актерской натурой, и нашел себе покой рядом с моей тихушницей-сестрой. А на меня, мол, рукой махнул. Потому что я испорченная своим отцом, девка! – закончила она на повышенных тонах.

Я нахмурилась.

– Аля, откуда ты всё это взяла?

– А ты интернет открывала? Ты читала, что про нас пишут?

Я головой качнула.

– Нет. И тебе бы отсоветовала это делать.

– Хорошо тебе советовать, – саркастически протянула Аля. – Про тебя никто ничего не знает. Это не твоя жизнь. А для меня репутация – это всё!

Я глаза в сторону отвела. Не удержалась и сказала:

– Тогда надо было быть осторожнее.

– То есть, я виновата? – ахнула сестра.

Я тут же принялась её успокаивать.

– Я не говорю, что ты виновата. Но ты должна была первой подумать о последствиях.

Альбина отвернулась от меня, я видела, как она тяжело дышит, сбиваясь. Ей хотелось кричать, топать ногами, выместить на ком-нибудь свою злость, и я предполагала, что этим кем-нибудь стану я, если не поспешу оставить её в одиночестве. Но Алю мне было жаль, и бросать её казалось предательством. Поэтому я ждала… неизвестно какого продолжения.

– Я думала о последствиях, – глухо проговорила она. – Я о них думала восемь лет. Мне без конца об этих самых последствиях твердили. Федотов, родители, бабушка. Думай, что делаешь. Думай, что говоришь. Думай, что ты будешь делать, если он с тобой разведется. – Она обернулась ко мне. – Думаешь, я не хотела с ним развестись? – с усмешкой проговорила она. – Я ведь прекрасно понимала, что наш с Ромкой брак закончился после первой годовщины. Но меня быстро поставили на место. Отец, вечно пребывающий в долгах и обязательствах, прямо сказал, что он меня содержать не станет. И проблемы мои решать не станет, если я даже мужа не в состоянии удержать. Всем было удобно! Все проблемы на меня повесили, и жили за мой счёт.

Альбина всерьёз преувеличивала, как я считала. И свою роль в происходящем, и свои страдания. Я многие годы находилась в непосредственной близости к ней и её семье, к её браку. И никогда не видела следа страданий на лице сестры, до сегодняшнего дня. Но каждый человек имеет право на собственное мнение, тем более, в отношении своей жизни.

– Меня даже с шоу попросили уйти, представляешь?

– Просто взяли и выгнали?

– Не выгнали, а попросили! – Альбина грустно усмехнулась. – Но сути это, конечно, не меняет. А Максим даже не вступился. – Сестра вздохнула и снова присела на скамейку. Я видела, как поникли её плечи. Я за ней наблюдала.

– Аля, ты же знала, что опасно крутить роман со своим партнером по шоу. И без того слухи и разговоры, а тут ещё имеющие под собой основания.

– Ты-то хоть меня не учи, – довольно резко фыркнула на меня сестра. Посмотрела на меня с неприятным намеком и претензией. И снова обвинила: – Ты спала с моим мужем. Наверное, ещё и в моей постели.

Мне пришлось постараться, чтобы выдержать её презрительный взгляд. После чего я качнула головой.

– В твоей постели я никогда не спала.

Аля вдруг вздохнула, отворачиваясь от меня.

– Ну, хоть так. – Её пальцы с идеальным маникюром с силой сжимали край сидения скамейки. Сжимались и разжимались. А потом она спросила: – Ты, на самом деле, его любишь?

– Тебя это удивляет?

– Если честно, то да. Как Федотова любить можно? Он не человек, он самосвал. Любого закатает, если не угоден. Или ты ему угодна всегда? – Усмехнулась Альбина. Голову повернула и присмотрелась ко мне, будто никогда до этого не видела. – И что он в тебе нашел, я тоже не понимаю.

Я якобы небрежно пожала плечами.

– Жизнь всё расставит по своим местам.

– Ты понимаешь, что в политику его не пустят? – Усмехнулась. – Не прошёл проверку на вшивость.

– Мне всё равно. Это его амбиции, а не мои.

– А какие амбиции у тебя, Настя? Сидеть дома и рожать детей?

Я посмотрела Альбине в глаза и ответила:

– Быть счастливой.

– А-а, – глубокомысленно протянула сестра. – Оказывается, ты очень многого от этой жизни хочешь, сестренка.

Мы сидели с ней на скамейке, плечо к плечу, будто обе враз уставшие от последних событий, которые нас с Альбиной столкнули вместе, как никогда раньше, и безучастно смотрели на голубое небо.

– Я всё равно буду тебя ненавидеть, – проговорила Альбина, даже не повернув в мою сторону головы. – И не прощу никогда. Ты взяла моё.

– Он не твой, – отозвалась я также спокойно. – Это ты его. А ты этого даже не хочешь, Аля.

– Максим меня бросил, – неожиданно сказала она. Горько усмехнулась. – Точнее, отказался, открестился. Назвал всё случайностью и ошибочной подачей информации.

– У него жена и маленький ребенок, – вспомнила я.

Альбина расстроено покивала.

– Ну да. Я в картину его жизни не вписываюсь. Только когда Федотов ему платил, его всё устраивало. А тут испугался. И за свою шкуру, и за семью.

– Зачем ты с ним связалась? Тебе другой нужен.

– Какой?

– Надежный, – уверенно сказала я.

– Ага. Как Федотов.

– Нет. Такой, чтобы любил тебя.

Аля фыркнула, вскочила, посмотрела на меня в раздражении.

– Насть, что у тебя, вообще, в голове? Когда ты повзрослеешь?

Я отвечать не стала, только плечами пожала. Сестра вроде как направилась от меня прочь, к дому, потом вернулась.

– Ты знаешь, что эта мерзавка решила в суд подать?

– Какая? – не поняла я.

– Которая родила. Она решила подать в суд на установление отцовства и алименты!

– Думаю, она имеет на это право.

– Ты серьёзно?

– Аля, этот мальчик, судя по всему, наш брат.

– Господи, да кого это интересует?! Настя, ты порой меня удивляешь!

Аля махнула на меня рукой и стремительной походкой направилась к дому. А я осталась сидеть.

Кого интересует? По крайней мере, несколько миллионов наших соотечественников, которые с огромным интересом следят за развитием ситуации и, наверняка, ждут новых разоблачений и скандалов.

– Ну что, тебе стало легче?

Федотова я обнаружила на кухне, он явно поджидал меня.

Я не ответила, прошла к раковине, включила воду и продолжила мыть посуду после завтрака.

– Настя, – снова позвал он, довольно настойчиво. Я на него оглянулась. Поинтересовалась:

– Что ты хочешь услышать? Легче мне не стало.

Он понимающе кивнул.

– Я не удивлен.

– Рома, ты что сейчас пытаешься сделать? Переложить свою вину на других?

– В каком смысле?

– Показать мне, что Аля всё-таки хуже тебя. Она лгунья, изменщица, а ты?.. Герой.

Федотов обиделся. По крайней мере, глянул с обвинением.

– Я не говорю, что я герой. Но и не мерзавец, в которые ты меня давно определила.

– Сейчас уже не важно, кто прав, кто виноват. Все хороши.

– Давай уедем, – вдруг попросил он.

Я удивилась.

– Уедем? Куда мы сейчас уедем?

– Да хотя бы в Палашкино! Наш дом там, зачем нам сидеть тут, всё это выслушивать.

– Ну, во-первых, наверное, потому, что мы имеем к происходящему непосредственное отношение. А, во-вторых, Рома… – Я собралась с мыслями. – Во-вторых, не надо делать вид, что между нами все просто и понятно.

– Я помню, – мрачно согласился он. – Мы расстались. Якобы.

– Не якобы.

– Знаешь, если сейчас озвучить ту позицию, что ты предлагаешь, что мы не вместе, от этого тоже ничего хорошего не будет.

Я вытерла руки полотенцем, обернулась и непонимающе на него посмотрела.

– В смысле?

– Наши отношения могут смягчить резонанс. За любовь людям многое прощают.

– О боже, – вырвалось у меня. – Рома, ты говоришь, как истинный политик! Ты уже продумываешь стратегию!

– Я просто пытаюсь спасти ситуацию, хоть как-то! А что предлагаешь ты?

– Покаяться. Например.

Федотов возмущенно глянул на меня, расправил плечи, упрямо выдвинул вперед подбородок.

– Я ни в чем каяться ни перед кем не собираюсь. Я всё делал так, как считал нужным. Это моя жизнь.

– Тогда и расскажи об этом, – посоветовала я. – Своим избирателям. Не надо придумывать истории о том, чего нет.

– То есть, ты продолжишь упрямиться?

Я сделала пару шагов, ближе к нему. Ромку разглядывала. Затем оглянулась за свою спину, на дверь в кухню взглянула, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. И тогда сказала, чуть понизив голос для убедительности, да и для безопасности:

– Рома, я тебя люблю. И ты меня любишь, я знаю. Но мы не можем быть вместе. У нас не получается.

– Глупости, – попытался он меня перебить. Но я перебила его.

– Мы всё это уже проходили. И каждый раз мы упираемся в стену. Мы друг друга не понимаем, мы друг друга не слышим.

– А, по-моему, любимая, – с особым выражением начал Федотов, – ты слишком много обо всем этом думаешь.

– То есть, я виновата?

– Нет, я тоже виноват. Но ты бываешь чересчур категорична.

Я отступила. Мне его слова, похожие на осторожное обвинение, не пришлись по вкусу, но как их оспорить, не начав новый конфликт, я не знала. Поэтому и отступила. И даже пообещала:

– Я подумаю над твоими словами.

Ромка хмыкнул, внимательно наблюдая за мной.

– И кто-то ещё обвиняет меня в политиканстве.

– Рома, я хочу поговорить с этой девушкой, – неожиданно для самой себя, решила я.

Федотов нахмурился.

– С какой ещё девушкой?

– С Анной. У которой ребенок.

– Это ещё зачем?

– Потому что никто, кроме меня, этого делать не станет.

– И правильно сделает, между прочим. Она и твоя семья – две стороны конфликта. Не нужно становиться буфером, Насть. Для чего тебе это?

– Хотя бы, для того, что её сын, вполне возможно, спустя годы, окажется на моём месте.

Ромка смотрел на меня снисходительно.

– Ты решила её пожалеть?

– Думаешь, её не стоит пожалеть?

Он вздохнул.

– Я думаю, что ты слишком хорошо думаешь о людях, солнышко. Даже о тех, которых совсем не знаешь. Поверь, Аня – не твоя мама. Даже рядом – нет.

– То есть, ты с ней знаком? Раз называешь её Аней.

Федотов поморщился в досаде.

– Не лови меня на слове.

– То есть, отец обращался к тебе по поводу нее? И ты вмешался в ситуацию.

Федотов явственно скрипнул зубами. Мои вопросы ему не нравились.

– Я всегда вмешиваюсь в ситуацию, – проговорил он недовольно и нетерпеливо. – Все ситуации, связанные с людьми из этого дома, решаю я. Это часть сделки, если хочешь.

– Дай мне адрес, я сама к ней съезжу.

– Вот ещё!

– Рома, я всё равно узнаю! Я позвоню Пете, думаю, он мне адрес даст.

– Пете? – едва ли не выплюнул это имя Федотов. – Причем тут этот Петя? Из-за этого Пети у нас в обозримом будущем десяток судебных тяжб!

– Если быть честными, то совсем не из-за него. И ты прекрасно это знаешь. Так что, адрес дашь?

Федотов пытал меня осуждающим взглядом. Затем сказал:

– Я пойду с тобой.

– Вот уж нет! – воскликнула я, отказываясь от столь заманчивой перспективы. – Ты ещё юриста с собой прихвати.

– И прихватил бы. Ты просто не знаешь людей, Настя!..

– А ты знаешь? – фыркнула я. – Когда ты в последний раз общался с людьми? Не через свою службу безопасности, юридический отдел или специалиста по связям с общественностью? Ах да, я забыла представителя твоего предвыборного штаба! – Я махнула на него рукой. – Федотов, прекрати. Ты же понимаешь, что только больше меня злишь.

– Выпороть бы тебя.

Я мило улыбнулась.

– Права не имеешь. Так что, адрес дашь, или мне позвонить Пете?

– Как ты можешь называть его по имени? После всего?

– А как мне его называть?

– Бульдожкой репортерской, – презрительно оповестил Роман Юрьевич. Затем категорично добавил: – Поедешь с охраной. И это не обсуждается.

Обсуждать я и не стала. Ромка с кухни вышел, а я подошла к окну, понимая, что мне совсем не хочется возвращаться в гостиную, к родственникам. Уж лучше побуду на кухне, в одиночестве.

О своём намерении встретиться с Анной Загубовой, «той самой девкой», дома я, конечно, никому не сообщила. Родственники бы точно не поняли, и отреагировали бы куда хуже, чем Федотов. Я так предполагаю. Особенно, сестра и мачеха не поняли бы такого моего желания, и записали бы меня едва ли не в предатели. А я не понимала другого, как можно просто сидеть, заперевшись ото всех в доме, и чего-то выжидать. Я понимала, что в данный момент, за периметром отцовских владений что-то происходит, наверняка идет большая, масштабная и суетливая работа по спасению репутации семьи. Работают агенты, юристы, пиар-менеджеры. Но всё это было как-то не по-человечески, согласитесь. Куда проще решить проблему, глядя человеку в глаза. По крайней мере, при таком подходе есть возможность услышать противоположную точку зрения, понять, чего человек хочет, чего добивается, какие цели преследует.

Как оказалось, Анна Загубова, начинающая актриса, не бесталанная, как считалось, проживала в обычной блочной девятиэтажке в Реутове, практически на окраине Москвы. Пока мы туда ехали, я поискала в интернете информацию о ней. Этой самой информации было совсем немного. Несколько фотографий из портфолио на сайте российских актеров, полное имя, возраст, дата окончания театрального института да пара проходных ролей в фильмах. Правда, фильмы не заштатные, достаточно кассовые, один с участием Родиона в главной роли, но у Анны были в них эпизодические роли и несколько фраз. Но с фотографий на меня смотрела милая блондинка с туманным взглядом фиалковых глаз. Юное личико, пухлые губы, невинный образ. Анна явно соответствовала вкусу отца. Неудивительно, что Родион обратил на неё внимание.

Что я ей скажу, когда появлюсь на пороге её дома, я не знала. Как и не могла предположить, как мой визит воспримут. Может, дверь перед носом захлопнут? Всякое может случиться.

– Вот дом, вот подъезд, – сообщил мне один из охранников, что меня сопровождал. Наш автомобиль припарковался в обычном дворе спального района, перед нами была череда подъездов, за спиной детская площадка и самодельные клумбы на них. – Квартира на пятом этаже, номер двадцать.

– Спасибо, – сказала я.

Охранник глянул на меня в сомнении.

– Анастасия Родионовна, мне следует пойти с вами.

Я кивнула и вместо него добавила:

– Роман Юрьевич настоятельно просил.

– Ну да.

– Позвоните Роману Юрьевичу, – посоветовала я, – и передайте, что я его наставление выслушала, приняла к сведению, но решила поступить по-своему. Он не удивится, поверьте.

– Как скажете.

Печальный тон здорового мужика окончательно вывел меня на себя. Я на этого рослого дядю в костюме взглянула и подивилась:

– Господи, что там со мной случиться может? Там живет девушка с малолетним ребенком. Я понимаю, что ваш босс беспокойный социопат, но надо же меру знать, – выдохнула я, и решительным шагом направилась к подъезду.

Но всё-таки я волновалась. У меня не было намерения ругаться, что-то выяснять, требовать или запугивать. Мне очень хотелось с Анной поговорить… посмотреть на мальчика. И я волновалась. Вдруг это, на самом деле, мой брат?

Представляете, у меня брат младше на двадцать пять лет?

Вот папа дает…

Поднявшись на нужный этаж, я позвонила в дверь квартиры под номером двадцать один, и стала ждать. Дверь была крепкая, железная, из-за неё невозможно было что-то расслышать – голоса или шаги. Поэтому я просто ждала, достаточно долго, уже хотела ещё раз позвонить. А если и после второй попытки никто не отзовется, то уйти. Но тут щелкнул замок, дверь приоткрылась, и я увидела женщину. Это точно была не Анна, женщина ближе к пятидесяти годам, с короткой стрижкой и в ярком, домашнем халате. Она посмотрела на меня, смерила взглядом, затем коротко поинтересовалась:

– Что вам нужно?

– Здравствуйте. Я ищу Анну Загубову. Она здесь проживает?

Дверь приоткрылась шире.

– Это моя дочь. Она сейчас на работе. А вы кто?

Действительно, кто я?

– Я бы очень хотела с ней встретиться и поговорить. Меня зовут Настя.

Я замолчала, не решившись произнести свою фамилию.

– Вы по поводу корпоратива?

– Корпоратива?

– Аня ведет корпоративы, свадьбы…

– А, нет. Я не по поводу работы… это личное. Когда она будет дома? Я бы подъехала ещё раз.

– Скоро будет, через полчаса, наверное. – Женщина снова окинула меня внимательным взглядом, потом вдруг сказала: – Лицо у вас знакомое.

Ну вот, начинается…

Дверь передо мной распахнулась.

– Если Аня вам очень нужна, то подождите. Она вот-вот появится.

– Спасибо, – кивнула я, и переступила порог квартиры.

Квартира была типичная для российского обывателя. Чистая, обставленная, с недорогим ремонтом. Пахло чем-то вкусным, какой-то выпечкой, а мне под ноги попалась детская машинка и несколько деталей от крупного «Лего». Женщина поспешила наклониться и игрушки поднять.

– Проходите на кухню. Только, пожалуйста, негромко, ребенок спит.

Я понимающе кивнула. Прошла в тесную кухню, решила, что оглядываться с чрезмерным любопытством, покажется хозяйке неловким, и просто присела на стул у окна. А сама все себя мысленно спрашивала: зачем я приехала, зачем приняла предложение пройти в квартиру и подождать?

– Я вас узнала, – неожиданно сказала женщина. – Вы дочка того проходимца.

Мы встретились с ней глазами, я осторожно кивнула, подтверждая. И представилась:

– Меня зовут Настя. – Чуть смущенно проговорила: – И, думаю, эпитет «проходимец» моему отцу не слишком подходит.

– Ну да, мерзавец он. Будете спорить?

Вздохнула.

– В чем-то соглашусь. Думаю, вы имеете право на такую точку зрения.

Женщина присматривалась ко мне, затем присела напротив и сказала:

– Меня зовут Татьяна.

– Очень приятно.

– Так зачем вы приехали, Настя?

– Хотела поговорить с вашей дочерью. Не знаю, как для других, а для меня история вашей дочери оказалась большой новостью. И удивлением.

– Ещё бы не удивлением, – с презрением проговорила Татьяна, даже поморщилась. – Кобель старый молодую девчонку соблазнил. Соблазнил и бросил!

– Я хочу во всем разобраться, – заявила я, давая понять, что не тороплюсь принимать чью-то сторону. – Поэтому решила поговорить с Анной.

Татьяна смотрела на меня с неприятной усмешкой.

– От вашей семьи к моей дочери уже приезжали. Первый раз ещё до рождения Степки, затем после.

– Кто?

– Кто-то наёмный. Убеждали сначала аборт сделать, а потом… потом сидеть тихо.

– Понятно.

– А вы с какой целью приехали? Попробовать замять скандал?

– Не думаю, что скандал на данной стадии можно замять. Всё разгорелось, как пожар.

– Ну и поделом, – не удержалась Татьяна, правда, проговорила она это в сторону. Я не могла её винить за подобную реакцию, поэтому промолчала. Сказала о другом:

– Я в первый раз из передачи услышала об Анне и ребенке. Поначалу не знала, как реагировать, но решила, что мне стоит узнать всё из первых уст. Это, правда… сын Родиона?

Татьяна взглянула с негодованием.

– Вы сомневаетесь?

– А вы удивлены моим сомнениям? Я с вашей дочерью незнакома, и пока что это не подтвержденная информация. Я имею право сомневаться.

– Зная своего отца, вы сомневаетесь?

Я вздохнула.

– Мой отец – известный актер. Ежедневно ему пишут сотни людей, в том числе, и женщин. И пять из ста с утверждением, что у них от него ребенок. Это специфика его работы.

– Степа – его сын!

– Не злитесь на меня. Я стараюсь быть честной с вами. И если бы я не хотела разобраться в этой истории, я бы не пришла.

– Ваш отец прекрасно знает, что он сделал. Как поступил с моей дочерью. Иначе для чего он её запугивал столько времени? Он хотел, чтобы она сделала аборт!

Я знала, что сейчас скажу вещь неприятную, но это было лишь суровой реальностью.

– Он имел на это право.

– Что?

– Ваша дочь прекрасно знала, что он женат, что у него семья. Но она согласилась на эти отношения. И не важно из-за чего – из-за любви или из-за других причин. И оставить ребенка – было лишь её решением.

Татьяна смотрела на меня с неподдельным возмущением.

– Настя, я же помню вашу историю, вы же сами!..

– Я свою историю помню и знаю, куда лучше вас. И поэтому говорю вам правду. Как когда-то решением моей мамы было дать жизнь мне, понимая, на что она идет. Так и ваша дочь принимала решение, рожать ей или нет. Будем надеяться, что это было взрослое и взвешенное решение. Или она до сих пор надеется, что Родион воспылает любовью к ней и к ребенку? Тогда это она зря.

Мои речи хозяйку квартиры не обрадовали. Она смотрела на меня с неудовольствием, но уйти не просила. Так мы и дождались появления Анны. Та входила в квартиру уже с настороженным выражением на лице, по всей видимости, заметила машину охраны у подъезда. Да и, наверняка, после выхода в эфир разоблачительного интервью, ждала появления кого-то из нашего семейства. Для разговора.

Приехала я.

Анна появилась в дверях кухни, и мы с ней посмотрели друг на друга. Без сомнения, девушкой она была симпатичной. Молодая, светловолосая, ясноокая, высокая и стройная. Но, конечно, в реальной жизни на свои фото из портфолио мало походила. Не было лоска, шика, огня и задора в глазах. А, может быть, это уже жизнь её немного прибила, что она этот самый огонь растеряла.

Заметив мой изучающий взгляд, Анна горделиво вскинула голову. И я тут же вспомнила фильм, в котором они с отцом снимались. Исторический, и роль там для Анны нашлась подходящая. Гордая, независимая княжна. Осанка у неё, конечно, под стать, королевская. И в жизни, и на экране.

– Что вам нужно?

– Я хотела поговорить, – честно призналась я, – познакомиться.

Анна усмехнулась.

– Познакомиться? Моему сыну полтора года. Почему-то раньше вам со мной знакомиться не хотелось.

– Я о вас не знала. И о вашем сыне тоже не знала.

– Вас не посвятили? – В её голосе прозвучал откровенный сарказм вперемешку с недоверием.

Я в ответ только плечами пожала.

– Видимо, я не вхожу в круг особо приближённых. Так вы поговорите со мной, Анна?

– Зачем?

– Хотя бы, за тем, что я, наверное, единственный человек из семьи Родиона, который готов с вами говорить, и, при необходимости, вступиться за вашего сына.

Анна разглядывала меня с нескрываемым скептицизмом, но я видела, что мои слова её затрагивают за живое. Она даже на мать в сомнении глянула, совета просила. А потом в один момент решилась, кивнула, затем предложила:

– Выйдем на улицу?

– Если хотите. – Я поднялась, с Татьяной попрощалась, хотя, мне ответили сухим кивком, и вышла из квартиры следом за Анной. Мы спустились на лифте, вышли на улицу, я шагала следом за Анной к импровизированной беседке на углу дома. Пара лавочек, черепичная крыша, разросшаяся сирень скрывала нас от посторонних глаз. Сев на лавочку, Анна достала из сумки сигареты и закурила. Я осталась стоять, наблюдала за ней, понимала, что она нервничает.

– Я знала, что ко мне придут, – сказала она, подняв на меня глаза. – Только гадала, кто именно.

– На отца думала? – полюбопытствовала я, решив ненавязчиво перейти с девушкой на «ты».

Анна замялась, я видела. Но следом она качнула головой.

– Нет. Он бы сам не пришёл.

Я кивнула, подтверждая.

– Не пришёл бы. И больше не придёт.

Она курила и таращилась на огонёк сигареты. Губу кусала. А мне стало её жаль.

– Это его ребенок? – спросила я напрямую.

Анна вскинула на меня глаза.

– Конечно. Какой смысл мне врать? Первый же тест докажет, что я вру.

– Да, точно. – Я вздохнула, прошла и присела с ней рядом. Посмотрела на неё сбоку. – И что ты хочешь?

– Справедливости, – тут же ответила она, даже не задумалась ни на мгновение. – Хочу справедливого отношения к своему сыну. Он того заслуживает. – Анна тоже на меня посмотрела, с вызовом. – И я пойду в суд!

– Это твоё право.

– Я уже подавала иск в суд. Но он просто растворился.

Сказать мне было нечего. Я предполагала, благодаря кому это произошло. Что я могла сказать?

– А потом ко мне приехали, и посоветовали не тревожить дракона. – Анна усмехнулась. – Так и сказали. Цитатой из нашего фильма. Иронично, правда?

– И ты согласилась?

– А что мне оставалось? Мне дали ясно понять, что никакие мои поползновения по поводу официального отцовства Родиона, не пройдут. Что мне придется спорить не с ним, а с целой армией юристов. Денег у меня на это не хватит. Но зато мне заплатили. Сказали, что я должна быть благодарна и за это.

– Заплатили? Много?

Она неопределенно повела рукой, затушила сигарету.

– Круглую сумму. Единоразово. Я решила её не тратить, неизвестно, что впереди будет. Устроилась на работу, как только смогла. Вот только, как актриса, я больше никому не нужна. – Она снова усмехнулась. – Отснималась.

– Не говори так.

– Родион всё для этого сделал. Режиссеры не хотят со мной работать, в театр после декрета я вернуться не смогла. Придумали какую-то глупую причину. Он сделал всё, чтобы стереть все воспоминания обо мне. Чтобы вычеркнуть меня из круга знакомых. Со мной ведь, на самом деле, никто не общается больше. А всё почему? Потому что я, по глупости своей, поверила, что Родион в меня влюбился.

– Ань, – аккуратно начала я, – ты ведь прекрасно знала, что у него семья.

– И что? Когда родилась ты, у него тоже была семья!

– Вот именно. Ты об этом не подумала? Он не развелся в тот раз, не разведется ни в какой последующий.

– Но тебя он признал! А Степа что, хуже?

– Нет, не хуже. Но признание меня… Аня, оно было настолько формальным. Да, я росла с фамилией отца и даже с его алиментами, но мы никогда не встречались с ним, до моего восемнадцатилетия. Просто потому, что он в этом не нуждался.

Аня молчала, смотрела в сторону. Потом сказала:

– Я об этом не знала.

– Или просто не хотела знать.

– Родион рассказывал по-другому. Что твоя мама была против, она снова вышла замуж…

– Родион – актер, – пояснила я ей. – Талантливый. Сама знаешь.

Она хмыкнула невесело, потом потерла лоб пальцами, сильно.

– Сейчас уже неважно, что он мне рассказал или не рассказал. Я хочу справедливости, – повторила она.

– Что ж, попробуй. Ты хочешь идти в суд?

– Да. – Она посмотрела на меня. И повторила, будто пригрозив: – Я пойду в суд. Я буду добиваться для сына всего, что он должен получить. И на этот раз я не испугаюсь.

– На этот раз за тобой общественное мнение и порицание.

– Вот именно.

– Ты не боишься огласки?

– В каком смысле?

– Что тебя будут обсуждать, разбирать твою жизнь на мелочи, ошибки, неправильные поступки. Ты ведь понимаешь, что Родион не будет молча ходить в суд и ждать, когда на него повесят обязательства. Даже если он не откажется от отцовства, выставят всё так, что ты… – Я замолчала, подбирала слова, но так и не подобрала. – Тебе, лично тебе, будет трудно.

– Тебя Федотов прислал? Я знаю, что он решает все проблемы, Родион мне говорил. И приезжали ко мне его люди. А ты и он…

– Ты слишком веришь суждениям Пети. Кстати, вы давно знакомы?

– Около года. Он мой друг.

Я покивала.

– Петя для всех друг. Пока ему это выгодно.

– А что ты предлагаешь мне делать? – Анна вскочила, нервно прошлась передо мной, затем остановилась, развела руками. – Я понимаю, что вашей семье не нужен мой сын, не нужно судебное разбирательство. Но Родион – его отец! А он даже его не видел.

– Знакомо.

– Я ведь не какая-то наивная девчонка. Я не верю всему, что мне говорят. Я уже была замужем, я прекрасно знаю, на что способны мужчины, но…

– Но ты ошиблась, – закончила я за неё.

Анна только руками развела.

– Я даже не поняла, как это произошло. Мы работали вместе, я хотела так многому научиться у него, а потом… – Она откинула голову назад и зло хохотнула. – Он говорил, что я – его второе дыхание, вторая молодость. Говорил, что из нас с ним выйдет прекрасный актерский тандем. Снял для нас квартиру недалеко от театра…

– Сколько вы встречались?

– Семь месяцев.

– И ты ждала, что он вот-вот скажет тебе о том, что разводится. – Я улыбнулась хитрости отца.

– Он практически не бывал дома, проводил всё время со мной. Мы репетировали вместе, целые отрывки из спектаклей, я ездила с ним на съемочную площадку. Он даже не скрывался. И я, я, – Анна вдруг прижала указательный палец к своему виску, – на всё это повелась. Была уверена, что вытащила выигрышный билет. Что любовь взяла и нагрянула! Я же не просто поклонница-простушка, с которой он переспал на гастролях! Я была уверена, что мы вместе! А это была просто очередная его роль!

– Что он сказал тебе про ребенка?

– Что это не слишком удачная идея. Вот что он мне сказал.

– Но ты всё равно решила родить?

Анна смотрела на меня во все глаза, будто до сих пор не понимала, что от неё хотят. Как могут предлагать отказаться от ребенка Родиона, ведь у них такая большая любовь, настоящие отношения. Судя по всему, даже когда он сам ей это озвучил, она и то не поверила. И отец ушел… Нет, не ушел, тут же сбежал обратно к Елене, оставив девушку саму разбираться с проблемами.

– Со мной перестали общаться все наши общие знакомые. Меня просто вычеркнули из профессии. А те, кто называл себя моими друзьями, стыдливо глаза опускают, когда меня видят. И тоже молчат!

– Значит, в театре ты больше не работаешь?

– Нет. Меня, как говорится, «ушли». Как раз после того дня, когда я отнесла первое заявление в суд. На следующий день ко мне приехал адвокат от Федотова, и долго и нудно объяснял, насколько я не права. Затем пообещал крупную сумму денег за молчание.

– Ты взяла?

Анна с ответом помедлила, видимо, сама собой не гордилась. Но затем кивнула.

– Взяла. А куда деваться? Я из съемной квартиры перебралась обратно к маме. У неё зарплата тоже небольшая. А нам ребенка поднимать. Живем втроем, точнее, выживаем.

– Где работаешь?

– В агентстве торжеств, – проговорила Анна громко и презрительно. – Веду банкеты, корпоративы, даже детские праздники. Всё, за что платят. А те деньги берегу, для сына. Но больше я не испугаюсь, так им и передай. Я пойду в суд, и добьюсь всего, что моему сыну причитается!

– Петя тебя вдохновил?

– Он один не испугался.

– Это я уже поняла. – Я тоже поднялась. Стояла и раздумывала, что делать дальше. А потом сказала честно: – Мне жаль.

– Чего тебе жаль? – вспыльчиво поинтересовалась Анна.

– Жаль, что у твоего мальчика никогда не будет отца. Родного. Но хочу, чтобы ты знала, что это совсем не повод впадать в отчаяние и опускать руки. Родион не придет, не попросит прощения, ничего не осознает. Я не хочу, чтобы ты об этом мечтала. Но ты вправе добиваться от него всего, что он может дать ребенку.

– Ты мне поможешь?

Мы встретились глазами, я помедлила с ответом. Потом сказала:

– Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы тебе не мешали. Он ведь мой брат.