ГЛАВА 14

– Судя по выражению твоего лица, – проговорил Федотов, присматриваясь ко мне, сидящей в задумчивости перед чашкой чая, – ты ей поверила.

Я сидела за столиком в ресторанном зале, у окна, пила чай и смотрела в окно. На людей, на машины, на голубей, что тяжело перелетали с места на место по всему периметру площади вокруг фонтана. Домой мне ехать не хотелось, вся моя родня в данный момент скрывалась от общественности за высоким забором загородного особняка, и дом казался мне перенаселённым. Все без конца собирались в гостиной и что-то обсуждали. Обсуждения, что велись, мне активно не нравились, участвовать я в них не желала, но находясь с семьёй отца под одной крышей, ускользнуть было трудно. Поэтому, простившись с Анной, я попросила отвезти меня куда-нибудь, где можно посидеть в тишине и покое, выпить чая и подумать. Ничего удивительного, что спустя некоторое время после моих раздумий, рядом с моим столом возник Федотов. Ему без сомнения доложили о моём местоположении, как только я вошла в двери ресторана.

Я на Ромку посмотрела, он выглядел недовольным и раздосадованным. Каждое его движение и жест, а уж тем более тон, говорили о том, что он едва сдерживает раздражение. Федотов расстегнул пуговицу на пиджаке и присел напротив. Я подняла чашку, сделала небольшой глоток, а Ромку разглядывала. Затем задала ему встречный вопрос:

– А чему там было не поверить?

– Настя, она не девочка-цветочек, – с намеком проговорил Федотов. Подошел официант, и Ромка ткнул ему пальцем в несколько позиций в меню. Молодой человек кивнул, и поспешил удалиться.

– Причём здесь это? – удивилась я. – Это не играет никакой роли. Или ты всерьёз думаешь, что она так стремится в суд, чтобы её там заклеймили обманщицей?

– Ты ребенка видела?

– Нет. Он спал.

– Он спал, – передразнил меня Федотов. Я пнула его по лодыжке под столом, Ромка тут же скривился. А я поинтересовалась:

– Почему ты так защищаешь отца?

– Я защищаю? – фальшиво удивился он.

– Конечно. Грудью встал, что это не его ребенок.

– Ничего подобного, – возмутился Роман Юрьевич. – Просто пытаюсь разобраться.

– Рома, не говори ерунды. Мальчику полтора года. Я уверена, что ты давным-давно во всём разобрался. Только по инерции продолжаешь играть роль защитника. Только кого ты защищаешь?

Федотов недовольно поджал губы, принялся выстукивать по столу барабанную дробь.

– Репутацию семьи я защищаю, – заявил он в конце концов. – Ты не понимаешь?

– Понимаю, – кивнула я, с осторожностью возвращая фарфоровую чашку на блюдце. – Вот только от репутации не осталось камня на камне. И, мне кажется, защищать пора тех, кто сам защититься не в состоянии.

– Теперь монстр – я?

– Не надо давить мне на жалость, Рома. Ты сам всё прекрасно понимаешь. – Я прищурилась, глянула на него с намеком. – Это ребенок отца?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь?!

– Тише, – тут же шикнула я на него. – Спрашиваю, потому что ты слишком стараешься его прикрыть. Но я не Елена. И даже не Альбина.

– Вот именно. Они, если и узнают правду, предпочтут сделать вид, что ничего не знают. А ты кинешься грудью на амбразуру.

– Ром, это мой брат, – сказала я ему. Федотов тут же вздохнул. А я продолжила: – И мне совершенно не важно, кто у него мать. Это не мой выбор был. Я должна принять ситуацию такой, какая она есть.

– Что ты ей наобещала? – тут же спросил он.

Я лишь головой качнула.

– Ничего. Лишь сказала, что не стану мешать и отказываться от родства, в случае подтверждения родства. Анализ ДНК ведь всё равно проведут.

– Насть, ты понимаешь, что этим настроишь против себя всю семью?

– Они и так против меня. Между прочим, благодаря тебе.

Федотов широко ухмыльнулся, головой качнул.

– Надо же. В какую сторону разговор нас не ведет, крайний в твоих глазах всегда я.

– Потому что у вас отцом на пару очень много секретов, – ответила я. И решила на всякий случай поинтересоваться: – Кстати, у тебя внебрачных детей нет?

Федотов вначале обдумал мои слова, затем глаза вытаращил.

– С ума сошла?

Я удивилась напоказ.

– А что такого я спросила? Ты же тоже не ангел. Яхты, курорты… якобы горнолыжные. Вечеринки, тусовки, друзья.

– Любимая, ты же знаешь, я всегда осторожен.

– Любимый, я даже знать об этом не хочу.

Я отвернулась, а Федотов тут же развел руками в досаде.

– Ты же сама спросила! Что ты обижаешься?

– Я не обижаюсь.

– Настя, мы толком не общались несколько лет!

– Действительно, – с иронией согласилась я. – Вот только я почему-то на яхтах ни с кем не каталась. Меня, как помнишь, «контролировали»! А тебя даже засняли! – Я ткнула в Федотова пальцем и обличительно провозгласила: – Позор.

Федотов встретил мой взгляд, красноречиво поджал губы, затем развернулся на стуле и в полный голос поинтересовался:

– Мне обед принесут?

Я презрительно фыркнула, наблюдала за его нервными отмазками из-за чашки с чаем.

Ромке принесли обед. Бедный мальчик с подносом чуть не споткнулся, так торопился к нашему столу. Роман Юрьевич принялся за еду, а я про себя язвительно отметила, что его возмущение и праведный, как он считал, гнев, на его аппетит никак не повлияли. А что это означает? Только то, что совести у человека нет. Только бессовестные люди ни при каких обстоятельствах не теряют аппетит и сон. Я вот, например, человек очень совестливый. Я бы на месте некоторых моих родственников, вовсе спать перестала.

– Перестань себя накручивать, – попросил меня Федотов, когда мы покидали ресторанный зал. – Никого у меня нет.

Я кинула на него якобы удивленный взгляд, едва слышно хмыкнула. Направилась вперед, но Ромка схватил меня за руку и удержал в полумраке коридора. Развернул к себе лицом.

– Настя, пожалуйста.

Я решила смилостивиться, лишь для того, чтобы он не вздумал меня продолжать дальше уверять в своей порядочности. Роман Юрьевич порой этим увлекается, при этом, больше всех в свою порядочность начинает верить сам. Проникается процессом.

Сказала:

– Я тебе верю. – И добавила: – В конце концов, это не мои проблемы.

Тут Ромка возмутился.

– А чьи, интересно?

Обычно я заявляла, что Альбины, а вот сегодня призадумалась. На самом деле – чьи? Всё как-то запуталось в последние дни.

Пока я раздумывала, Ромка притянул меня к себе и поцеловал. Крепко, настойчиво. Я в первый момент потерялась от неожиданности, а потом, как-то само собой получилось, на поцелуй ответила. Правда, когда Федотов отстранился, глаза открыла, посмотрела и сказала ему:

– Мы же с тобой договорились…

– Помню, – отозвался он. – Просто прошедшие дни были полной… – Роман Юрьевич выдохнул. Продолжил: – Мне нужно было тебя поцеловать.

Я разглядывала его лицо, близко-близко, он всё продолжал стоять, наклонившись ко мне, потом понимающе кивнула.

– Хорошо.

Я хотела отстраниться, но Федотов держал крепко.

– Насть, ты меня любишь?

– Люблю, – сказала я. – Но сейчас это ничего не значит.

– Глупости, – отозвался Федотов. Шёл след в след за мной, тон его был довольным и насмешливым. А ещё он успел меня за руку уцепить. – Это самое главное.

Мы не успели доехать до дома отца, как мне пришло сообщение от Альбины. Я его открыла, и первое, что увидела, это фотографию – я и Федотов, держась за руки, выходим из ресторана час назад. И подпись Альбины ниже: «Молодец, сестренка. Действуешь».

Я не удержалась и выругалась. Ромка оторвался от телефонного разговора, глянул на меня удивленно, а я молча продемонстрировала ему фотографию.

Теперь за нами следят все. Не только журналисты. Спасибо создателям соцсетей.

Альбина встретила нас в холле, с бокалом мартини в руке. А ещё с издевательской усмешкой.

– Устраиваете личную жизнь? – поинтересовалась она. – Сговариваетесь за нашими спинами?

Я промолчала, а Ромка возмущённо глянул на пока ещё настоящую жену.

– Не выдумывай. О чем нам за вашими спинами сговариваться? У нас тайн нет… уже.

– Могли хотя бы притвориться порядочными! – не сдержалась и повысила тон Альбина. Развернулась и направилась в гостиную, а я решила, что ни за что туда не пойду. Ещё и Ромка добавил неловкости, принялся нашёптывать мне на ухо:

– Не обращай внимания, я всё исправлю.

Вместо того, чтобы внять его словам и почувствовать хоть какое-то успокоение, я кинула на Романа Юрьевича ядовитый взгляд. И сообщила:

– У тебя не получается, Рома.

Наверное, ещё один поворотный момент в моей жизни случился именно в тот день. И это была не моя встреча с Анной, не разговор с сестрой, и даже не поцелуй с Федотовым. Согласитесь, мне было о чем подумать, на душе было неспокойно, и спасалась я тем, что проводила время на кухне, у плиты, так как прислугу в дом до сих пор не вернули. А я только рада была, что можно лишний раз не участвовать в семейных советах. Один за другим в дом приезжали незнакомые мне люди – юристы, агенты, Федотов, как ни смешно, даже кризис-менеджера нанял. В гостиной спорили и негодовали, продумывали стратегии и оправдания, а я… я варила макароны и лепила фрикадельки. Конечно, Елена назвала предстоящий ужин итальянским, и никаким макаронам с котлетами на её столе места не было, поэтому с языка мачехи слетали названия: паста и болоньезе. Я лишь плечами пожимала. Назовите, как нравится, я не против.

И вот когда Елена в который раз зашла на кухню, понаблюдать, как проходит приготовление ужина, она и сказал мне то, что сказала. Правда, для начала оповестила:

– Завтра возвращается прислуга.

Я кивнула, даже решила порадоваться. Сказала:

– Хорошо.

Мачеха остановилась неподалеку от меня, я чувствовала её внимательный, изучающий, испытывающий взгляд. Чувствовала, но решила не реагировать. Потому что не знала, что он означает, к чему мне готовиться. Как выяснилось, ни к чему хорошему. Правда, Елена заговорила со мной осторожно, тщательно подбирая слова.

– Настя, я думаю, тебе лучше уехать.

Я на мачеху посмотрела, в первый момент непонимающе.

– Уехать?

Елена кивнула. Она смотрела мне прямо в глаза, достаточно настойчиво. И когда до меня окончательно дошел смысл её слов, я остановилась, отвернулась от плиты, на Елену посмотрела. Спросила:

– Отец тоже так считает?

– Нет, конечно, – ответила она. И призналась: – Я с ним этот вопрос не обсуждала. Я решила попросить тебя уехать самой.

Мне можно было зажать в кулак свою обиду, свою растерянность и согласно кивнуть. В конце концов, это не мой дом, это дом Елены, её вотчина. Но я решила пойти до конца и спросила:

– Почему?

– Тебе, правда, нужны причины? По-моему, их более, чем достаточно. И самая главная из них, что вы с Альбиной на данный момент по разные стороны баррикад. Им с Ромой предстоит непростой развод, а всем уже известно, что разводится он из-за тебя.

– Из-за меня? – изумлённо выдохнула я. – А мне казалось, есть и другие причины!

На мой всплеск эмоций Елена реагировать не стала, её губы только тронула саркастическая улыбка. Она кивнула в такт своим мыслям.

– Вот об этом я и говорю. У вас с моей дочерью противоположные интересы. И я думаю, вам не стоит их сталкивать, по крайней мере, под крышей этого дома.

Я не знала, что ещё сказать, что мачехе противопоставить, только дышала возмущенно. И таращилась на неё.

– Рому я тоже попрошу приезжать лишь строго по необходимости. Ситуация практически взята под контроль, над ней работают, и надо начинать думать о будущем. Представляешь, что будут говорить о нашей семье, если ты останешься здесь? Что мы все попустительствовали вашим с Ромой отношениям. Это уже будет предел. – Елена подарила мне холодную, официальную улыбку. – Ты же умная, ты должна понимать, что я говорю тебе о серьёзных вещах.

Я понимала. Наверное, понимала. И, если бы это относилось не ко мне, при логическом размышлении, даже готова была с мачехой согласиться, с её доводами. Но дело было в том, что из дома отца выгоняли именно меня. И вывернули всё так, что за дело. А мне нечего, нечего было противопоставить!

От этого было обиднее всего.

Я со стуком положила поварешку на мраморную столешницу. Затем дернула узел фартука на своей спине. А Елене, стараясь не встречаться с ней взглядом, согласно кивнула.

– Хорошо. Я уеду.

– Спасибо, – отозвалась она и снова мне улыбнулась. Тошнило от её улыбок, ей-богу. – Надеюсь, ты войдешь в наше положение, и не станешь обижаться.

«Войдёшь в наше положение»! В их положение. Судя по всему, меня из состава семьи решили вычеркнуть. По крайней мере, Елена старается это сделать. Мстит за дочь.

– Это правда, что ты разговаривала с той женщиной? – задала вопрос Елена уже мне в спину.

Я обернулась на мачеху в дверях. И чтобы предотвратить лишние объяснения и оправдания, сказала:

– Я хотела знать правду.

– Ты так и не поняла одной важной истины, Настя, – сказала Елена. – Правда лишь одна – это твоя семья. Остальные – чужаки.

Я не удержалась от печальной усмешки.

– Ошибаетесь. Лично вы, Елена, объяснили мне это ещё десять лет назад. Так что, я на ус намотала, не сомневайтесь.

Из кухни я вышла, стремительным шагом, едва ли не бегом, шла по коридору. Очень хотелось разреветься, но я не могла себе позволить сделать это здесь, даже в коридоре. Вдруг кто увидит? Не хотелось давать лишний повод мне фальшиво посочувствовать.

Ромка без стука открыл дверь в мою комнату, когда я складывала вещи в чемодан. Остановился, наблюдал. Я его, конечно, видела, но разговаривать с ним особого желания не имела. Вообще, ни с кем разговаривать желания не имела. Меня душили слёзы, а ещё злость. Вот только злилась я больше на себя. Всё вспоминала мамины предостережения о том, что не следует привыкать и сопоставлять себя с семьёй отца. Чтобы потом не переживать разочарование. Я была уверена, что маминому совету следую, а, как оказалось, нет. Привыкла, прикипела, а меня попросили на выход.

– Наши интересы разошлись, – сообщил мне Федотов. – Это вполне понятно. Так и должно было случиться, Настя.

Я всё-таки смахнула слёзы. И возмущённо выдохнула:

– Мне всё равно! – Остановилась, сделала глубокий вдох, после чего пожаловалась ему: – За меня даже никто не вступился. Ни отец, ни бабушка!

– Не думаю, что они знали о намерениях Елены. Но она их убедит, ты же знаешь.

– Знаю.

Пока я стояла и моргала, пытаясь сдержать слёзы, Ромка подошёл и меня обнял. Я застыла в его объятиях, уткнувшись носом в его плечо. Не обняла в ответ, просто привалилась к нему. Очень хотелось зарыдать, чтобы выплеснуть всю свою обиду.

Федотов чуть отстранился, накрыл ладонью мою щеку, заставляя посмотреть ему в лицо. И негромко проговорил:

– Здесь не твой дом. У нас есть свой дом.

В какой-то мере эти слова меня успокоили. Или должны были успокоить. По крайней мере, пролились бальзамом на моё самолюбие. В конце концов, сколько лет я ждала от Ромки этих слов? Взвешенных, продуманных.

«Вот только он ничего не взвешивал и не продумывал», вновь откликнулся мой внутренний голос на мою попытку успокоить разум. «Он оказался в точно таких же обстоятельствах, что и ты. И, на данный момент, это самая выгодная позиция».

Я оторвалась от широкой груди Федотова, подняла голову и посмотрела ему в лицо. Наверное, с теми самыми подозрительными мыслями, потому что Ромка тут же переспросил:

– Что?

Я качнула головой.

– Ничего. Пойду собирать вещи.

Вещей у меня было немного, поэтому сборы надолго не затянулись. Но закрыв крышку чемодана, я присела на край постели и некоторое время сидела, таращась в стену. Наверное, ждала, что ко мне кто-то зайдет. Бабушка или отец. Хоть что-то скажут мне, несколько слов, чтобы мне было легче принять перемены. Но никто не пришёл. На молчание и отстранение от ситуации отца, я не удивилась. Для него это было привычное поведение. А вот бабушка своим решением меня расстроила. Она даже не вышла сказать мне «до свидания». Сомневаюсь, что Зоя слепо согласилась с доводами снохи, понятно, что у бабушки свои представления о том, как нужно выходить из щекотливого положения, но её отношение ко мне в данный момент, меня всерьёз царапнуло.

Меня попросту выставили из дома отца, как человека лишнего. Как человека для репутации семьи опасного. Получалось, что вся их стратегия сосредоточилась на том, чтобы найти крайнего. И крайним, самым плохим человеком, стала я. Ну, и Федотов, так как поддался на мои уловки.

После восьми лет битвы с самой собой, меня всё-таки во всеуслышание обвинили в том, что я увела у старшей сестры мужа. Я плохая. Я безнравственная. Неблагодарная дочь и сестра.

Это было принять тяжелее всего.

Когда я спустилась вниз, в гостиной всё ещё были люди. Там шёл мозговой штурм, адвокаты спорили с пиар-менеджерами о том, как следует действовать дальше. Все были заинтересованы в том, что снизить накал общественного мнения. Или сместить акценты.

Ромка стоял, привалившись к дверному косяку, наблюдал, слушал и усмехался. Молча. Я так поняла, что никого из его команды, в гостиной не было. Когда охранник прошёл мимо него с моим чемоданом, Федотов голову повернул, увидел меня и от стены отошёл. А мне сразу сказал:

– Пойдём, мы уезжаем.

Я всё ещё медлила, я всё ещё ждала. Ромка смотрел на меня с сожалением. Потом негромко проговорил:

– Никто не придёт, Настя.

На глаза наворачивались предательские слёзы, но я заставила себя улыбнуться. Кивнула, решившись в один момент, и направилась к двери. Меня раздирали эмоции. Всё происходящее казалось невероятно несправедливым.

Из машины я позвонила маме. Не знаю зачем, волновать её не хотелось, но выговориться было необходимо. А Ромка он только усугублял моё паршивое настроение своими неуклюжими попытками меня успокоить и какими-то нелепыми обещаниями райской жизни.

А вот мама сразу сказала:

– Плюнь. Знаю, что трудно, знаю, что обидно, но возьми и плюнь. Тебя в очередной раз предали. Какой смысл из-за этих людей слёзы лить?

– Я просто не думала… не могла подумать, что виноватой попытаются выставить меня, – горестно проговорила я. Чувствовала Ромкин внимательный взгляд, но упрямо смотрела в окно, разговаривая с мамой.

– А кого ещё? – удивилась мама. – Они семья.

– А я?

– Ты тоже семья, Настя. Но только ты край, который можно, при необходимости, отломить и выкинуть.

– Это несправедливо, – вздохнула я.

– А кто спорит? – Ромка забрал из моей руки телефон, когда я закончила разговор. Кивнул, соглашаясь. – Несправедливо. А с несправедливостью надо бороться.

Я кинула на Федотова предостерегающий взгляд.

– Я ни с кем воевать не собираюсь, Рома.

– Тебе и не надо. Но если они думают, что я молча умоюсь… Зря они на это рассчитывают. Выставить тебя и меня главными врагами семейных ценностей Кауто, я не позволю.

Я откинулась на сидении, с тоской смотрела на пейзаж за окном автомобиля.

В Палашкино было тихо. Мы приехали, когда уже стемнело, на деревенских улицах горело всего несколько фонарей, большинство домов с темными окнами, будто люди уже успели лечь спать, хотя на часах всего десять вечера. Тишина, спокойствие, только собаки временами начинали лаять то за одним забором, то за другим. Что-то их тревожило.

– Лисы бегают, – пояснил мне Федотов.

А я про себя удивилась. Лисы? Настоящие?

Хотя, вокруг сосновый лес, бескрайние поля. Здесь вполне могут жить лисы… и ещё кто-нибудь.

– Вот мы и дома, – сказал Ромка, когда мы вошли в дом. Он включил свет, а я остановилась посреди небольшого холла. Не оглядывалась, просто стояла и пыталась проникнуться его словами. Наш с ним дом.

Вот только кроме беспокойства и тревоги ничего не чувствовала. Тревога не относилась ни к самому дому, ни к Федотову. Жизнь сделала такой резкий разворот, к которому я не оказалась готова, и я всё не находила в себе сил, да и особого желания принять случившиеся перемены. Но моё мнение оказалось не важно.

– Настя. – Ромка обнял меня со спины. Навалился, прижал к себе, я почувствовала его горячее дыхание на затылке. – Скажи, что ты хоть немного рада.

– Чему мне радоваться? – удивилась я.

– Например, тому, что мы здесь, с тобой, вдвоем.

Я аккуратно освободилась от медвежьих объятий Федотова, скинула туфли с ног и босая прошла в комнату. А ему сказала:

– Мы могли порадоваться этому гораздо раньше. Если бы не твои слепые амбиции.

Разве я не сказала ему правду? Разве это не был справедливый упрек? Ромка же счел, что я придираюсь. Даже обиженно глянул. Прошёл, следом за мной, вздыхал в раздражении где-то там, у меня за спиной. Потом сказал, явно стараясь сгладить острые углы:

– Да, наверное, я не всегда бываю прав.

– Ещё бы.

– И тебе нравится мне об этом каждый раз говорить.

– Не нравится, Рома. Просто иногда нам с тобой говорить больше не о чем. И чем больше времени проходит, тем яснее я это понимаю.

Он помолчал, обдумывал, после чего заметил:

– Можно всё изменить.

Я посмотрела на Федотова, кивнула.

– Можно. Но для этого нужно принимать совместные решения, а не так, как привык ты – самолично. Приказания отдавать.

– Я отдаю тебе приказания?

Я на него посмотрела, Федотов едва заметно ухмылялся. А я кивнула.

– Да.

– То есть, я совершенно испорченный тип? Невыносимый?

– Не смешно, между прочим, – проговорила я в сторону.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Настя. Я очень стараюсь, я всё делаю.

– А что ты делаешь? – удивилась я.

Ромка удивился в ответ, даже руками развел, он искренне недоумевал.

– Всё. Я о тебе забочусь, я никогда ни в чем тебе не отказываю, вот дом построил. Для тебя же.

– Рома, а ты никогда не пробовал спросить прежде, чем что-то сделать? Прежде чем дома строить, отправлять меня на курорты и присылать деньги на карту? Ты бы взял и спросил: а что меня счастливой сделает?

Федотов помрачнел, выглядел откровенно недовольным. Глухо поинтересовался:

– И что тебя сделает счастливой, дорогая?

– Не надо такого тона, – попросила я. – Я не пытаюсь с тобой ругаться.

– Хорошо, – кивнул он. И повторил: – Что я делаю не так?

Я вздохнула. Ромка разозлился.

– Рома, я не пытаюсь тебя в чем-то обвинить. И не пытаюсь тебя учить.

– А чему меня можно научить? Мне почти сорок два года.

– Вот именно. Я просто пытаюсь тебе сказать… – Я сбилась на полуслове, сделала вдох, пытаясь собраться с мыслями. Потом сказала: – Рома, я тебя люблю. Я всегда тебя любила. Не за деньги, не за твои амбиции, не за дома, что ты строишь. Я знаю, что ты всё это умеешь, что ты построишь, что добьёшься, что заработаешь. Я в этом никогда не сомневалась. Но мне это было не нужно. Я просто хотела быть рядом с тобой. Я семью хотела, любимого человека рядом.

Ромка смотрел на меня пытливо. Я видела, что взгляд его смягчился, но он всё равно смотрел на меня с несогласием.

– Солнышко, ты рассуждаешь наивно. Жизнь-то другая. Куда круче, чем ты пытаешься мне сейчас доказать.

Я выдохнула в раздражении.

– Может быть, – не стала я с ним спорить. – Но я никогда не понимала, почему тебе всегда мало.

– Чего мало?

– Всего! За что бы ты ни брался, тебе всегда было мало достигнутого результата. Ты идёшь вперёд с настырностью ледокола.

– Это плохо?

– Всего должно быть в меру, Рома. Иначе из-за каких-то призрачных целей, ты можешь лишиться того, что тебе на самом деле нужно и дорого. И даже не заметишь этого.

– И чего ты хочешь? Расскажи мне, как ты представляешь нашу жизнь? В тишине и неге?

– Я хочу, чтобы меня любили, – не сдержалась я. – А не покрывали сусальным золотом! Мне не важны дома, машины, яхты. Отлично, что ты можешь всё это себе позволить, вот только это всё картинка! Фотография в журнале, ты понимаешь? На которой нет ни одной важной – по-настоящему важной! – для тебя детали. Разве я не права?

Ромка молчал – то ли обиженно, то ли обдумывал. Я даже судить не бралась.

А я негромко добавила:

– Я не Аля, Ром. Я не знаю, на что ты рассчитываешь, но я… Не смогу стать тебе бизнес-партнером. Альбина отлично справлялась с этой ролью, с ролью твоего рекламного агента, первой леди твоей компании. А я не смогу. Да и не собираюсь.

– Я тебя об этом не прошу. Об этом даже разговора не было.

– Я просто боюсь, как бы ты не разочаровался. Ты привез меня в этот дом, ты сейчас взбудоражен, зол на ситуацию, на людей. Ты пытаешься что-то доказать им, мне, даже себе. Что у тебя всё прекрасно. Но наша жизнь, и твоя в том числе, уже не станет прежней. И я не хочу, не собираюсь становиться заменой Альбины.

– Насть, по-моему, это беспокоит тебя куда больше, чем меня.

– Возможно.

Федотов таращился на меня.

– Знаешь, в чем наша проблема? – заявил он неожиданно.

Не зная, чего ждать, я осторожно качнула головой.

– Нет.

– Ты никогда мне не доверяла. Всегда ждала подвоха.

Я не удержалась от усмешки.

– Что не мудрено, когда заводишь отношения с женатым человеком. Но наша проблема, Рома, состоит как раз в противоположном. Что однажды я тебе поверила. А ты меня обманул.

Мои слова его всё-таки задели, потому что Ромка тут же вспыхнул, как спичка.

– Я пытался сделать так, чтобы у нас всё было!

– Да у нас и так всё было! – повысила я тон вслед за ним. – Но тебе этого показалось мало! Вот и всё!

Мы смотрели друг на друга с огнем в глазах, и каждый считал правым себя. Хотелось сказать: люблю, но за этим «люблю» у обоих было немало обид и претензий.

– Я пойду спать, – решила я. Точнее, решила попытаться прекратить этот бесконечный обмен упреками. – У меня нет сил продолжать.

Дожидаться ответа от Федотова я не стала, он остался в гостиной, я видела, что направился к бару, а я поднялась по лестнице на второй этаж. Расположение комнат помнила смутно, ткнулась сначала в одну дверь, потом в другую. Увидела знакомую кровать и вошла. Нашла в шкафу Ромкину футболку, так как мои вещи из машины так и не принесли, а я напоминать не стала. Приняла душ, облачилась в футболку с эмблемой английского футбольного клуба, и легла. Заснуть быстро даже не надеялась, обдумывала весь сегодняшний день. И мысли мои меня совсем не радовали.

Хотя, вроде бы, мечты, надежды, которые я долгие годы лелеяла, именно сегодня воплотились в жизнь. Я рядом с Ромкой, как он говорит, в «нашем» с ним доме, отныне не надо прятаться, скрываться, мы официально пара. По крайней мере, для светской хроники и желтой прессы. А вот радости в моей душе совсем нет. Не зря же в народе говорят: не мечтай о многом, мечтам свойственно сбываться.

Но зато утром я проснулась в объятиях Федотова, и первые секунды, мгновения этого дня показались мне замечательными. Этого так давно не было, так давно он не обнимал меня по утрам, я не чувствовала тепла и комфорта от его тела, к которому прижималась. Было так приятно потянуться в его руках, почувствовать сонное прикосновение его губ к моему затылку, слышать его бормотание, чувствовать щекотание жёсткой щетины на своей щеке. Именно это я так любила, а не те блага, что Ромка мне обещал и готов был дать.

Помню, как однажды, в ответ на мои откровения на этот счет, Роман Юрьевич надо мной посмеялся.

– В смысле, с милым рай и в шалаше? – И тут же качнул головой и резко проговорил: – Не верю.

Я вздохнула, всё ещё в полусне, погладила его руку, которой он меня обнимал, и всё-таки открыла глаза. За окном светило солнце. Кажется, мы проспали довольно долго.

Ромка перевернулся на спину, закинул руку на подушку и зевнул. Но глаз ещё не открывал. А я решила с постели встать. Прямо в футболке спустилась на первый этаж, обнаружила свой чемодан у подножия лестницы. Мелькнула мысль, что, возможно, не стоит торопиться его разбирать. Ещё неизвестно, как всё повернется.

Пока я раздумывала об этом, из-за моей спины возникла рука Федотова, чемодан подняла. А я резко обернулась. Совсем не слышала, как он подошёл, была уверена, что ещё в постели. Мы встретились с Ромкой глазами, впервые в этот новый день, и, не знаю, как ему, а мне стало немного неловко.

– Привет, – вырвалось у меня.

Федотов окинул меня взглядом, стоящей перед ним в его футболке. Его губы тронула улыбка.

– Привет. Я отнесу твои вещи наверх.

Я настойчиво подавила вздох. Решила, что улыбка, пусть и слабая, будет куда предпочтительнее этим утром. Кивнула.

– Хорошо. – И чтобы чем-то себя занять, решила: – Я сварю кофе.

Странно было думать, что это мой дом. Я оглядывалась, изучала, мысленно осторожничала и говорила себе, не привыкать. Ромка же напротив повторял и повторял, что мы, наконец-то, дома, вдвоем. А я никак не могла для себя определить, что это означает.

Я помнила нашу с Ромкой совместную жизнь. Был такой период в наших отношениях, когда мы жили вместе, или практически жили, мне нравилось думать именно так. Мы вместе засыпали, вместе просыпались, завтракали, Ромка начинал работать еще за кухонным столом, с кем-то говорил по телефону, а я за ним наблюдала. Наслаждалась каждым мгновением, произносила мысленно с чувством и удовольствием: «люблю», щурилась, как кошка на теплом солнышке, и чувствовала себя счастливой женщиной. Это было так давно, я была ещё совсем девчонкой, верила каждому его слову, и была уверена, что Федотов не позволит мне в нём усомниться. В моих же чувствах усомниться. Но всё это случилось, и теперь, спустя годы, мне предстоит заново ко всему этому привыкать.

Наверное.

Стоило Федотову выйти с кухни, как всегда с телефоном у уха, я ещё взглядом его проводила, оставшись сидеть у окна с чашкой кофе, как телефон зазвонил у меня. Я увидела на экране имя сестры, и, если в первый момент, удивилась, то в следующий уже насторожилась, не зная, чего ожидать от разговора с Альбиной. Не думаю, что беседа у нас выйдет миролюбивой. Да и, вообще, звонить мне у неё повода как бы и не было. Наверняка, юристы и агенты общение со мной ей отсоветовали, а она вот звонит. Значит, хочет поговорить, возможно, что-то решить…

Моя рука сама потянулась за телефоном, хотя, разум, признаться, советовал быть осторожнее.

– Привет, – сказала Альбина, когда я ответила на звонок. Голос её звучал обычно, без всяких возмущённых ноток и без претензии.

– Привет, – отозвалась я.

– Не хочешь встретиться?

Я поневоле нахмурилась.

– Встретиться? Зачем?

Аля хмыкнула в трубку.

– Мы всё-таки сестры. По крайней мере, были ещё вчера.

– Я знаю, Аля. Но вчера я уехала, и ты со мной разговаривать не хотела. Что-то случилось?

– Кое-что обсудить надо. Не переживай, я не буду скандалить и сыпать проклятиями. Обещаю. Приедешь ко мне домой?

– К отцу? – переспросила я.

– Нет, Настя. Ко мне домой, – терпеливо и с некоторым пафосом проговорила Альбина. – У меня есть свой дом. Квартира, в которой я живу. В которой жила с мужем, ещё недавно. Пока он у меня был.

Я вздохнула. Аля всё же увлеклась пояснениями в язвительной форме.

– Зачем мне ехать туда? Можем встретиться ещё где-нибудь…

– Да, на нейтральной территории, – фыркнула Альбина. – Чтобы кто-нибудь увидел, заснял. Я на улицу практически не выхожу. Между прочим, благодаря тебе.

– Я с этим не согласна, – тут же поспорила я.

– Не сомневаюсь. Так что, приедешь?

– Когда?

– Я дома, жду тебя. – В её голосе снова промелькнули едкие нотки. – Поболтаем, как сестренки. – И тут же добавила: – Только Федотову не говори. – Я молчала, наверное, весьма красноречиво, потому что Аля презрительно фыркнула в трубку. – Или ты ему всё рассказываешь?

– Я приеду, – пообещала я, решив оставить её вопрос без ответа. – Через пару часов.

Всё то время, пока я собиралась и направлялась к ожидавшей меня машине, Ромка смотрел на меня неодобрительно. Он даже не спрашивал меня, куда я еду и зачем, точнее, к кому. Если честно, у меня возникло серьезное подозрение, что Федотов в курсе. И его маетный взгляд свидетельствует лишь о том, что он никак не может решить – отпустить меня или запретить ехать. Только попросил:

– Не делай глупостей.

Я молча кивнула и села в автомобиль.

Альбина встретила меня у дверей в квартиру, облаченная в темный шелковый пеньюар и с бокалом мартини в руке. Я окинула сестру выразительным взглядом, задержала взгляд на бокале, и негромко заметила:

– Ещё двенадцати нет.

– Кому это интересно? – фыркнула Аля. Я прошла в квартиру, а сестра захлопнула за мной входную дверь. – Ты долго добиралась, – укорила она. – Поневоле запьёшь.

– Меня не было в городе.

– Ах да, Федотов спрятал тебя в своей пещере. Я права? – Аля обернулась на меня в дверях гостиной, широко, не совсем трезво улыбнулась. – Где он дом-то построил?

Я вздохнула. Аля была настроена недружелюбно, конструктивного разговора о чем бы то ни было, у нас с ней, явно, не получится, и я уже успела пожалеть, что приехала.

– Какая разница? – неохотно отозвалась я в ответ на её риторический вопрос.

– А я, надо сказать, временами задумывалась, куда у меня муж исчезает. Он ведь про тот дом мне ни слова не говорил. Хороший дом? На кого записан?

– Аля, я понятия не имею, на кого записан дом. Точно не на меня.

– Что так? Знаешь, Насть, ты какая-то недальновидная, честное слово. Столько лет спать с Федотовым, чтобы потом сдавать свою наследственную квартиру, в попытке открыть малюсенький бизнес.

– Мне ничего от него не надо.

– Ну да, ну да. Любовь. – Аля покружила по комнате, подобно фее в развевающейся легкой тунике, и плавно опустилась на мягкий диван, откинулась на подушках. Я за ней наблюдала. А она наблюдала за мной.

– Зачем ты меня звала? – не выдержала я.

Альбина пожала плечами.

– Поговорить хотела. Федотов меня слушать не станет, мы отныне с ним, если не враги, то неприятели, поэтому я решила переговорить с тобой.

Я тоже села, закинула ногу на ногу. А сестре сказала:

– Бессмысленно. От меня ничего не зависит. Это ваши отношения.

– Нет у нас никаких отношений, – фыркнула Аля. – Я хочу поделить имущество. По-честному. А не так, как он решит.

Я глазами на сестру хлопнула.

– Я здесь при чем?

– При том. Ты мой парламентер, – старательно выговорила Альбина и тут же рассмеялась.

– Хочешь передать мне список?

– Хорошая идея. Надо бы составить, чтобы ничего не забыть.

– Аля, ты ведь не за этим меня позвала.

Альбина чертила аккуратным ноготком непонятные узоры на шелковой обивке диванной подушки.

– Ты должна решить, Настя, – проговорила она в конце концов.

Я вздернула брови.

– Что именно?

– На чьей ты стороне.

Я обдумывала её слова. Обдумывала серьёзный тон сестры, практически трезвый.

– А чью сторону поддержать ты мне предлагаешь? – заинтересовалась я, уже окончательно поняв, что говорить мы будем не столько о том, что волнует саму Альбину. Кажется, это Аля была парламентером, а не я. Видимо, после моего отъезда вчера вместе с Федотовым, в стратегии семьи что-то поменялось.

– Отец очень много для тебя сделал, Настя. Неужели ты этого не ценишь?

Я осторожно кивнула.

– Допустим.

– Он поддержал тебя, когда ты появилась в нашем доме. Тебя приняли в семью.

– Ты говоришь так, Аля, будто я не семья. Я его дочь. Как и ты.

– Допустим, – повторила Альбина вслед за мной, причем, с той же снисходительной интонацией. – Но чего бы ты добилась в жизни, если бы не была дочерью Родиона Кауто?

Я пожала плечами.

– Понятия не имею. Наверное, жила бы спокойно в провинции, и никто бы никогда не тыкал в меня пальцем.

Альбина недовольно втянула в себя воздух. И пожаловалась:

– Ты всегда была неблагодарной.

– Аля, давай не будем выяснять, насколько я кому благодарна. Скажи уже, чего ты хочешь.

– Ты делаешь неправильный выбор, Настя. Впрочем, как всегда. Ты выбираешь чужих людей, а не семью.

– Кого ты имеешь в виду?

– Того же Федотова.

– Надо же, – подивилась я. – Ещё вчера Рома был твоим мужем, и надеждой всей семьи на благосостояние и безопасное завтра. А теперь он чужой. Ты ещё не развелась с ним, Аля.

– Разведусь. Мне предатели не нужны.

– А-а, вот оно что.

– Перестань разыгрывать передо мной дурочку, – разозлилась Альбина. Поднялась с дивана и направилась с пустым бокалом к стойке, на которой стояла початая бутылка мартини. Плеснула себе в бокал. – По-твоему, мы плохие? Выкинули вас с Ромой за порог? А ты знаешь, что ещё вчерашним вечером Федотов свернул все программы поддержки отцовского фонда молодых талантов? – Альбина громко щелкнула пальцами. – Что для меня закрылись два проекта? От одного его звонка пострадали не только мы, не только семья, но и ещё другие люди. Я не удивлюсь, если сегодня об этом объявят во всеуслышание.

– Я не понимаю, что тебя беспокоит, – отказалась я проникнуться её переживаниями. – Вы с отцом построили отличные карьеры, я уверена, что поддержка Ромы, это лишь небольшая помощь. Вы отлично справитесь без него. Всё уляжется, скандал утихнет, и всё пойдет по-прежнему.

– Ты на самом деле ничего не понимаешь. Это не искусство, Настя. Это бизнес.

– А что ты хочешь от меня?

– Я хочу поделить имущество. Я хочу подписать с Федотовым обязательства, что он гарантирует финансирование намеченных ранее проектов. Я хочу, чтобы ты не совалась туда, куда тебе соваться не следует.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду ту женщину, Настя. У которой, якобы, ребенок. Ты ведь была у неё, ты с ней говорила.

– Говорила, – подтвердила я. – И не думаю, что она врет.

– Да Господи, кого это интересует!..

– Да, я помню. Возможный брат тебя не интересует.

– Да, меня куда больше заботит скандал, который она собирается разжечь.

– А её заботит её ребенок. Она имеет на это право. Пусть отец поступит правильно, и я больше, чем уверена, Анна не пойдет в суд.

– Правильно? – переспросила Альбина.

Я развела руками.

– Алименты, отцовство, если понадобится. Если он наотрез отказывается делать анализ ДНК, судя по всему, не сомневается в своей причастности появления этого мальчика на свет.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – удивилась Альбина.

– А что такого? – Я хмыкнула. – В конце концов, отец частенько говорит, что хотел бы сына. Так вот, он у него появился.

– Сына рожают от жены, а не от девки!..

Я вздохнула.

– Аля, ты бы сама с ней встретилась, – посоветовала я сестре. – Никакая она не девка. Просто… девочка, которая ошиблась. Ты знаешь, что она хватается за любую работу, чтобы содержать сына, мать и себя? По-моему, это достойно уважения. И много говорит о ней, как о человеке.

– Ты тоже девочка, которая ошиблась. Которая залезла не в ту койку, не к тому человеку. Предлагаешь и тебя пожалеть?

– Все мы не святые.

– На меня намекаешь? – Аля неприятно ухмыльнулась. – Ну да, ну да. Не святые. – Она отвернулась от меня, но совсем ненадолго. А когда снова на меня взглянула, решительно проговорила: – Я дам интервью Грушеву.

– Что? – удивилась я.

– Он звонил мне вчера. Лично. Предлагал эфирное время.

– И ты согласилась?

– Я обещала подумать.

– Аля, это глупо, – сказала я, пытаясь донести до сестры правду. – Во-первых, ты же не думаешь, что всё так просто? Что ты придёшь, расскажешь свою правду, и все тебе безоговорочно поверят? Аля, это же Стас Грушев. Он первый скандалист и негодяй на нашем телевидении! Этому человеку нельзя верить!

– Тебе предлагали прийти в студию? – тут же спросила Альбина, с жадностью глядя на меня.

– Предлагали, – призналась я. – На следующий день после выхода той передачи. Но я отказалась.

– Какая ты правильная!

– Дело не в правильности, а в том, что ничем хорошим это не закончится. И тебя, и меня всё равно поймают на лжи, на какой-нибудь мелочи, и скандал грянет с новой силой. А, во-вторых…

– Что во-вторых?

– Во-вторых, что ты будешь там говорить? Обвинять нас с Федотовым во лжи и предательстве, и оправдывать себя? Как оправдывать будешь? У них есть фото и видео, компрометирующие тебя. И я больше, чем уверена, найдется ещё не одно. Да и Рома… – У меня вырвался вздох. – Если ты открыто пойдёшь против Федотова, он тебя уничтожит.

– Пусть попробует, – разозлилась Альбина, и её глаза воинственно сверкнули.

– Аля, ты же знаешь, что он не станет пробовать. Он просто это сделает. И даже меня не послушает. Поэтому я тебя прошу: не делай этой глупости.

– А что тогда мне делать?

– Делить имущество. И договариваться с ним по-хорошему. Потому что единственный человек, который может не разрушить, а растоптать твою репутацию, это не Стас Грушев. Это твой муж.

Альбина слушала меня и расхаживала по комнате. Она была чуть пьяна, но совсем не весела, как в начале нашего с ней разговора. Она была раздосадована, почти зла и взбудоражена. Судя по всему, ей совсем не нравилось то, что она слышала. Но как иначе? Чего она ждала? Что Федотов испугается лишней огласки и согласится на все её немыслимые условия?

Альбина сделала ещё один большой глоток из бокала.

– Ты знаешь, что я его ненавижу? – сказала она неожиданно. Обернулась и взглянула на меня с вызовом. И повторила: – Я его ненавижу. Он выскочка, которого я – я! – решила осчастливить и вытащить на свет Божий. Где он был без меня? Кто его знал? Он всем обязан мне. А теперь получается, что я должна унижаясь, просить его не пускать меня по миру? – Я поморщилась от её слов, не хотелось выслушивать пьяные, злые излияния сестры, но Альбина продолжила, даже широким жестом руки окинула гостиную. – Должна просить не выгонять меня из этой квартиры только потому, что она куплена за неделю до нашей свадьбы! Должна жить в страхе, как бы он не решил отомстить моему отцу! Должна взять и отдать всё, что мы зарабатывали с ним вместе, тебе! А почему?

Я головой качнула.

– Мне ничего не надо.

– Конечно, тебе не надо! – воскликнула Альбина, ухмыльнувшись. – Ты же у нас святая Анастасия! Альтруистка, которой никогда ничего не надо, но при этом она всегда всё получает, забирает у меня! За просто так!

Я поднялась с кресла, кинула на сестру многозначительный взгляд.

– Думаю, тебе лучше лечь спать. Ты слишком возбуждена.

– Возбуждение – это не про меня в этом браке, – неприятно усмехнулась Альбина. – Моё возбуждение сошло на нет года через полтора. Знаешь, от всей души хотелось пожелать бы тебе того же.

– При всём при этом, ты не отказывалась от перспективы стать женой политика, – не удержалась я от язвительного замечания.

– Федотов сделал бы неплохую карьеру, врать и крутиться он умеет. Если бы с тобой не спал.

– И если бы ты не спала с другими. Видишь, как всё просто? Все виноваты. На кого ты пеняешь?

– Да, спала. А ты, сестренка, лишь подобрала то, что стало не нужно мне.

– Я не собираюсь это обсуждать, – отказалась я. – Надеялась, что мы сможем придти к какому-то решению, но ты слишком злишься, Аля.

– Имею право!

Я головой качнула. Направилась к выходу, а Альбина крикнула мне вслед:

– Я хочу всё, что принадлежит мне по праву! Я не дам себя ограбить!

Я плотно прикрыла за собой входную дверь и пошла вниз по лестнице.