ГЛАВА 10

Юрий Иванович и Любовь Антоновна прилетели в Москву в субботу. Намеренно я не расспрашивала, но этого и не требовалось. Зоя с Еленой с самого завтрака обсуждали приезд родственников, предстоящий вечер и меню семейного ужина. Я в их обсуждениях практически не участвовала, только слушала. Как обычно приезд Роминых родителей вызвал бурную реакцию у моей мачехи, даже не знаю почему. Семья отца и родители Федотова, за столько лет брака их детей, так и не сблизились. Единой семьёй не стали, что, в принципе, и понятно, встречались от силы раз в год, и разделяло их жизни расстояние в несколько тысяч километров. Но дело было даже не в этом. Две семьи были полярно разными во всём, что касалось привычек, семейных отношений, менталитета. Моя мачеха, например, со всем своим старанием демонстрировала родителям зятя уважение и гостеприимство, но я была уверена, знала наверняка, что Елена, как и её дочь, кстати, не любила оставаться с родителями Федотова наедине. Попросту не знала, о чем с ними говорить. Федотовы были людьми простыми, к реверансам и лишним пиететам не приучены, даже не задумывались зачастую о надуманных столичных приличиях, что приемлемо среди творческой интеллигенции, а что нет. Родители Ромы обо всем судили с высоты своего опыта, своего образа жизни и, как считала моя мачеха, провинциальной морали. Все признавали тот факт, что Федотовы – люди замечательные, душевные, достаточно воспитанные, вот только простоваты. Простоваты настолько, что моя мачеха давно отказалась от мысли приглашать в гости столичных друзей их семьи в то время, когда в доме гостят родители зятя. Елена стеснялась. А вот мне, например, довольно часто было неловко от того, как жеманно вела себя она и её приятели. Я старалась избегать их посиделок, правда, на моё отсутствие редко обращали внимание.

Но, не смотря на непонимание, родителям Романа Юрьевича всегда старались уделить особое внимание. Не из-за них, а из-за него самого. Пытались угодить, задобрить, что ли. Улыбались очень старательно, продумывали каждую деталь, но, без сомнения, радовались, когда Федотовы отказывались гостить в их большом доме. А в последние годы отказывались каждый раз. Теперь я понимаю почему, наверняка, Рома отдавал в распоряжение родителей дом в Палашкино, где им было спокойно и комфортно. И не надо было притворяться радостными при общении с родственниками невестки.

Как-то всё не по-семейному, грустно.

Вот и сегодня Федотовых надлежало встретить в аэропорту, и привезти в дом к сватам, для радостной встречи и общения. Для семейных посиделок, а после все с облегчением расстанутся, пообнимавшись у дверей.

– Они приезжают всего на пару дней, – говорила Елена. – А затем улетят в Питер, навестить Илью и внука.

В голосе мачехи звучало хоть и легкое, но облегчение. И она даже подтвердила:

– Это хорошо. Не знаю, чем их развлекать, когда они задерживаются в Москве. По городу мы их уже несколько раз катали, ещё в первые их визиты. А магазинами и салонами красоты Любовь не завлечешь. Даже не представляю, чем она занимается целыми днями дома.

– Садом, – машинально ответила я. – Домом, готовкой. Мужем.

Елена с бабушкой на меня уставились. А я голову подняла, посмотрела на них, осознав, что сболтнула лишнего. Пришлось неловко пожать плечами и пробормотать:

– Наверное.

– Настя, ты пригласишь своего молодого человека на ужин? – неожиданно поинтересовалась Зоя.

Я непонимающе сдвинула брови.

– А нужно?

– Думаю, было бы неплохо. Если вы встречаетесь, то он должен присутствовать на семейных встречах.

Мне захотелось вздохнуть, на душе отчего-то возникло серьезное чувство недовольства, я ещё и пробормотала:

– Не помню, чтобы Рома просиживал здесь все вечера. До женитьбы.

Меня без сомнения услышали, но вроде бы не обиделись.

– Возможно, это было бы не лишним. Это сблизило бы и его с Альбиной, и нас всех. Так что, не повторяй ошибок.

Не помню ранее таких разговоров. Наоборот, мачеха и бабушка всегда уверяли всех окружающих, что ближе, чем Аля и Рома – людей нет. Идеальная пара.

– Посмотрим, – проговорила я и неопределенно улыбнулась.

Обсуждать мою личную жизнь в этот день мне было откровенно недосуг. Я волновалась перед встречей с родителями Ромы, обычно я старалась не приезжать в дом отца во время их визитов, просто потому, что было неловко. Мы не единожды с Федотовым прилетали в Тюмень, и, хотя, старались не останавливаться в доме его родителей, после первого, печального для моей психики, опыта, и дабы не вызывать лишних разговоров, о характере наших с ним отношений можно было догадаться. Да что тут говорить, дурак бы не догадался. Исходя, хотя бы, из того, что мы предпочитали жить отдельно, в городской квартире Федотовых. Для чего, скажите, мужчине жить отдельно с сестрой жены? Конечно, Любовь Антоновна всё быстро поняла. А Юрий Иванович… скорее всего, он тоже был в курсе, но не в характере отца Ромы было обсуждать чужую личную жизнь, даже жизнь собственного сына. И он, по больше части, отмалчивался при встрече со мной.

Так что, вот… Я со всех сторон виновата. Не Роман Юрьевич, а я. Ведь это я соглашалась на всё, ехала и шла туда, куда он говорил, делала то, что он просил. Какой смысл искать виноватых на стороне? Даже его виноватым на сто процентов не сделать, он же меня не заставлял. Я рада была любой возможности побыть рядом с ним, любить его, и закрывала глаза на всё, что меня в тот момент не устраивало или вызывало душевные сомнения и метания.

Молодая и наивная была. Одним словом, дура.

Я полдня вздыхала в такт этим мыслям. И ждала прибытия гостей. Мало того, что ждала появления родителей Ромы, так ещё и его самого. Мы не виделись с Федотовым с того самого момента, как он с грохотом захлопнул за мной дверь в доме в Палашкино. Прошло уже достаточно времени, а Рома мне даже ни разу не позвонил, никак о себе не напомнил. Признаюсь, так сильно он на меня рассердился впервые. Но разве я сказала ему хоть слово неправды?

Семейство Федотовых появилось в полном составе ближе к ужину. Альбина сияла улыбкой, Роман Юрьевич выглядел хмурым, а его родители тужились улыбаться «близким» родственникам. Так бывает, не складываются отношения между родителями супругов. Характерами не сходятся, жизненной философией, кругом интересов. В случае Кауто-Федотовы не сошлось ничего. Родственники встречались изредка, терпеливо друг другу улыбались, старательно отыскивали темы для разговоров, и с облегчением прощались. Я знала, что самого Романа Юрьевича изначально, ещё в начале их с Альбиной брака, эта ситуация всерьёз расстроила. Не знаю, на что он рассчитывал, но близких родственных отношений не сложилось. Не получилось большой, дружной семьи.

– Здравствуйте, здравствуйте! – Елена с радостной, приветливой улыбкой вышла навстречу родственникам. Я наблюдала за мачехой украдкой. Елена подошла и радушно обнялась с Любовью Антоновной. – Как я рада вас видеть! Так давно не приезжали.

Всё-таки актерский талант в семействе Кауто распространяется на всех.

– Мама, я тоже самое сказала, – затараторила Альбина, кидая взгляды на мужа. Как мне показалось, обеспокоенные. Я тоже на Федотова глянула, точнее, решила к нему присмотреться. Спустя полторы секунды Ромка поймал мой взгляд, и на меня уставился.

– Мы сейчас чаще в Питер летаем, – пробасил Юрий Иванович, проходя в гостиную. – Сами понимаете, внук там.

Не знаю, обдуманно он это сказал или просто констатировал факт, но прозвучало, как завуалированная претензия. Мол, в Москве им делать особо нечего. Разве что со сватами за столом фуагра по ложке пробовать. Повисло неловкое молчание, я старалась держаться в стороне, после короткого приветствия, отошла в сторону и лишь наблюдала за тем, что происходит.

Альбине слова Юрия Ивановича явно пришлись не по душе, но она проглотила своё недовольство, снова нацепила на лицо улыбку.

– Илья присылает нам фотографии, мы очень за них рады. Правда, Рома?

Все устроились в гостиной, на мягких диванах, Зоя спустилась, также расцеловалась с Любовью Антоновной, и наспех попыталась вникнуть в разговор. Присела в глубокое кресло, аккуратно сложив тонкие руки на коленях, как и подобает благовоспитанной даме. Но я видела, что бабушка крутит на пальце тяжелый перстень с янтарем. Явный признак, что недовольна происходящим.

Федотов тем временем тяжело кивнул в ответ на вопрос жены. И вслух подтвердил:

– Рады.

Юрий Антонович мрачно посматривал из-под густых бровей. Не на всех, всё больше на сына и невестку. Я прекрасно знала, что у него на уме, и какой вопрос он собирается задать. И, думаю, не я одна об этом догадывалась. И вот он спросил:

– А вы когда всех порадуете? Или, вообще, не планируете?

Так сказать, не в бровь, а в глаз. Не ходя вокруг да около. Не успев толком зайти в дом, Юрий Иванович решил расставить все точки по их местам.

Я видела, как Любовь Антоновна протянула руку и похлопала мужа по его руке. Жест не был успокаивающим, скорее, предостерегающим.

– Они взрослые, – проговорила она, – сами решат.

– Сколько можно решать-то? – удивился Федотов-старший. – Ему пятый десяток стукнул, а вокруг них кроме сплетен, ничего не множится.

Роман Юрьевич откровенно поморщился. Проговорил:

– Отец.

– У Али карьера, – осторожно заметила Елена, вступившись за дочь, и снова улыбнулась.

– Она замуж вышла, карьера – детей рожать и мужа ублажать.

Я не смогла сдержаться, заулыбалась, пришлось поспешно отвернуться. Наблюдать за происходящим без улыбки было невозможно. К тому же, было интересно, чем этот разговор закончится.

Альбина тем временем, вполне ожидаемо фыркнула в полном возмущении.

– Юрий Иванович, что вы такое говорите! Мы же не в девятнадцатом веке живем. К тому же, ваш сын отлично знал, кого он берет в жены. И, я считаю, – она подступила к мужу и взяла того под руку, попыталась в глаза заглянуть, – что ему грех жаловаться. Правда, дорогой?

– Вы – ретроград, мой дорогой, – проговорила тем временем Зоя, обращаясь к Федотову-старшему. – Я вам это при каждой встрече говорю.

– Колхозник я, – хмыкнул тот, с усмешкой. – Я вам тоже это каждый раз говорю. Кстати, где мой сват?

– Сейчас подъедет. Очень ждал вашего приезда. Между прочим, Родион в следующем месяце отправляется на гастроли по Сибири.

– Это хорошо, мы его встретим. – Юрий Иванович даже руки в предвкушении потер и ухмыльнулся.

– Ждём Родиона, ещё одного гостя и садимся за стол, – объявила Елена.

– Какого ещё гостя? – поинтересовался Рома

Елена с прежней сияющей улыбкой развернулась к зятю.

– Настя пригласила своего молодого человека. Очень хороший мальчик, между прочим. Журналист, – выдала моя мачеха, обращаясь к Федотовым. И тон её звучал так, будто она едва ли не хвастается. А мне захотелось зажмуриться, съежиться и в один момент из этой комнаты испариться. Потому что на меня уставился не только Ромка, но и его родители. Федотов со злостью и издевкой, а его родители с оттенком непонимания. Хотя, они всегда на меня так смотрели, этому можно было не удивляться.

Выбрав момент, я из гостиной улизнула. Под предлогом необходимости позвонить «моему гостю» и поинтересоваться, где он задерживается. Я скрылась за дверью отцовского кабинета, и только тогда смогла выдохнуть. Очень тяжёлый вечер, а ведь всё только начинается, по сути.

Я остановилась у окна, держала телефон в руке, но звонить Петру мне откровенно не хотелось. Если честно, я бы обрадовалась, если бы он не смог приехать. Если бы его кто-нибудь где-нибудь задержал.

На звук открывшейся двери, я обернулась. Увидела Любовь Антоновну. Она вошла, коротко улыбнулась мне, после чего прикрыла за собой дверь. Подошла ко мне, руку протянула и погладила меня по плечу. И сказала:

– Здравствуй, дорогая.

Я ей улыбнулась, наконец-то искренне.

– Здравствуйте.

Мать Романа смотрела на меня то ли с сожалением, то ли с печалью, то ли с пониманием. В какой-то момент у меня вырвался вздох, я к Любови Антоновне потянулась и обняла ту. Она обняла меня в ответ, погладила по спине, как делала обычно. И негромко, по-матерински обеспокоенным тоном, поинтересовалась:

– Что у вас происходит, Настя?

Я отстранилась, посмотрела на неё, чуть виновато склонив голову, затем пожала плечами.

– Сама уже не понимаю. – Растянула губы в натужной улыбке. – Кажется, мы расстались. – И тут же заставила себя уверенно кивнуть. – На этот раз окончательно. Так что…

– Как же это всё неправильно, – сказала мне Ромкина мать.

Я глаза опустила. Было до жути неловко.

– Я знаю, – покаялась я. – И всё это надо было давно закончить.

– Я тебе говорила это ещё несколько лет назад. Что всё надо заканчивать. И Роме говорила. Но он никого не слушает.

Мои губы расстроено скривились.

– Вы мне это говорите?

Она снова погладила меня по руке.

– Не жизнь это. – Любовь Антоновна тронула рукой тяжелую парчовую штору на окне, рассматривала её. Затем снова повторила: – Не жизнь, бутафория какая-то сплошная. И мой сын, в принципе, не мог в этой семье своё место найти. Я его, кстати, предупреждала. Но он погнался за своими мечтами. – Она на меня посмотрела. – И не за Альбиной, поверь мне.

Я якобы равнодушно пожала плечами, а сама отвернулась, стала снова смотреть за окно. Помолчала, после чего не утерпела и негромко подметила:

– Он никак остановиться в своей гонке не может.

– Вот это точно. Характер у Ромы тяжёлый и несгибаемый. Но ты ведь его любила, Настя.

– Любила, – согласилась я.

– А сейчас?

Я сделала глубокий вдох, всерьёз обдумывая свой ответ.

– А сейчас я хочу жить дальше. С ним или без него. – Я на Любовь Антоновну посмотрела. – Это его решение, не моё. А я больше не могу ждать, и подстраиваться под его финансовые сценарии.

– Ты с кем-то встречаешься, да?

– Не знаю, – честно ответила. – По крайней мере, я пытаюсь.

– А Рома злится, – констатировала мать, прекрасно зная своего отпрыска.

– Бесится, – более объёмно описала я ситуацию. – В его видении наших отношений, я должна безропотно ожидать его решений и желаний. Где-нибудь на заднем плане, не вмешиваясь в его каждодневную, в денежно-семейную жизнь. А я так больше не могу, – четко выделяя каждое слово, проговорила я.

– Я тебя поняла. – Любовь Антоновна меня разглядывала. После чего вдруг сказала: – Роди ему ребёнка. И вся его суета закончится.

Я молчала. Напряжённо вглядывалась за окно. Если честно, стало тяжело дышать, а ещё хотелось сцепить до боли пальцы, но я сдерживалась. Только проговорила в ответ:

– Я в этом не уверена.

Любовь Антоновна помолчала, я понимала её желание защитить своего сына, это был инстинкт, хотя, она прекрасно понимала, насколько Рома не прав. Ругала его, пыталась наставлять на путь истинный, но все равно жалела и заступалась. Между мной и Любовь Антоновной этот разговор происходил уже не раз. Это с Юрием Ивановичем я никогда не откровенничала, если честно, я его немного побаивалась. Но он, наверняка, тоже был в курсе происходящего, сомневаться не приходилось, но о чем они с сыном беседовали с глазу на глаз, я могу только догадываться. Поэтому Федотовы-старшие и не любили приезжать в Москву, не любили общаться с родственниками невестки. Потому что прекрасно осознавали, насколько всё притворно и не по-настоящему. А семья Альбины, кстати, отвечала им тем же. Каждая встреча двух семей была тяжким бременем, что для одних, что для других.

– Как там Илья? – спросила я, чтобы хоть как-то сменить тему.

Любовь Антоновна тут же улыбнулась.

– Хорошо. Повзрослел, возмужал, успокоился. Настоящий мужчина.

Я улыбнулась.

– Это хорошо. Я его давно не видела.

– Жена его, Яна, хорошая девушка. Главное, Илью любит, ребенка любит. Что ещё нужно?

– На самом деле… – Я смотрела на Любовь Антоновну с улыбкой. – Вы рады внуку?

Та разулыбалась.

– Ещё как. А Юра как гордится.

Я кивала, стараясь скрывать горечь. Но, по всей видимости, достаточно хорошо притвориться не смогла, потому что Любовь Антоновна снова потянулась ко мне и обняла. И шепнула мне на ухо:

– Я тебе всё сказала. – Отстранилась, посмотрела спокойно. – Настя, я искренне желаю тебе счастья, с Ромой или нет. Но, знай, что мы с Юрой будем рады, если вы, наконец, будете жить, как муж и жена.

– Честно и открыто, – с горечью проговорила я, не сдержав усмешки. Сделала резкий, судорожный вдох.

– Ты до сих пор его любишь, – сказала она, приглядываясь к выражению на моем лице.

Я вздернула вверх подбородок и сказала:

– Это не важно. Я хочу быть счастливой, а ваш сын, к сожалению, никого не может сделать счастливым. Потому что сам не счастлив. Потому что ему всегда мало.

Мы смотрели друг на друга, молчали, и обе вздрогнули, когда дверь открылась.

Заглянула Елена. Увидев нас с Любовью Антоновной у окна и, наверное, оценив серьёзные выражения на лицах, мачеха насторожилась. Я видела это по её взгляду, хотя на её губах продолжала цвести улыбка.

– Настя, твой молодой человек приехал, – оповестила она. – Он уже в гостиной.

– Уже иду. Спасибо.

Когда я вернулась в гостиную, Петр уже вовсю общался с собравшимися. Мне показалось, что он даже не сразу заметил меня. К этому моменту приехал отец, тут же заполнил своей энергией и куражом всё свободное пространство в комнате, говорил без остановки, но его, кажется, мало кто слушал. Юрия Ивановича всегда мало интересовали новости или истории из творческой тусовки, он откровенно скучал, Альбина была занята разговором с Зоей, Федотов не отрывал глаз от экрана своего смартфона, устроившись где-то в стороне, и только Петр участвовал в том фейерверке эмоций, что демонстрировал Родион.

– Ну что же, пойдемте ужинать? – громко и воодушевленно проговорила Елена за моей спиной. – Стол накрыт.

– Наконец-то, – раздражённо проговорил Рома, подняв голову и сверкнув глазами в мою сторону. Смерил меня внимательным взглядом, после чего прошествовал мимо.

Все направились в столовую, а Петр подошёл ко мне. Взял за руку и попытался поймать мой взгляд.

– Извини, что опоздал. Задержались на монтаже.

Я улыбнулась.

– Ничего страшного.

– Ты рада, что я приехал?

– Конечно, – уверенно проговорила я.

– Прогуляемся после ужина?

– Обязательно, – пообещала я, и указала на двери в столовую.

На душе было очень тяжело, а впереди ещё целый вечер.

Но, надо сказать, пригласили Петра не зря. Весь разговор за столом держался практически на нём одном. Все остальные странно отмалчивались. Поначалу Альбина пыталась изображать идеальную невестку, пыталась вовлечь в разговор свекра и свекровь, но быстро поняла, что темы, на которые она готова рассуждать, сильно отличаются от сферы их интересов, и довольно быстро выдохлась. Правда, ещё рассказала о своём участии в шоу, довольно заулыбалась, когда Любовь Антоновна заверила её, что смотрит каждый выпуск, а вот Юрий Иванович непонимающе нахмурился, когда к нему обратились с вопросом о танцевальных способностях невестки. Альбине его непонимающий вид откровенно не понравился, мне показалось, что она даже обиделась. Но Родион с энтузиазмом подхватил эту тему, и принялся нахваливать старшую дочь, расписывая её таланты и способности. Зато Петр, как я для себя отметила, готов был поддержать любую тему. От обсуждения танцевального шоу и нового сценария, что прислал отцу на днях довольно именитый режиссер, до поставок леса в дальневосточные регионы с отцом и сыном Федотовыми.

– Хороший парень, – довольно хмыкнул отец после ужина. Заглянул мне в лицо с хитрой усмешкой. – Он тебе нравится, дочь?

Я вынужденно улыбнулась и заметила:

– Вижу, что он понравился тебе.

– Люблю людей, которые всё схватывают на лету.

– Это точно про Петю.

– Приглашай его на пикник в следующую субботу. У нас будут друзья, ему будет интересно.

– Я подумаю, – неопределенно проговорила я.

– Нечего тут думать, – удивился отец. – Приглашай, я его жду.

– Хорошо, папа.

– Значит, я понравился твоему отцу? – Петр довольно разулыбался, когда я передала ему приглашение Родиона. – Здорово.

Я наблюдала за реакцией Петра с некоторой снисходительностью. Я сотни раз в своей жизни видела, как люди вели себя подобным образом в присутствии или после близкого общения с Родионом Кауто. Восторг, оживление, ожидание чего-то большего, дальнейшей дружбы. Не понимали, что Родион, в виду своей профессиональной деятельности, да и артистичной натуры, легко приближал к себе и также легко расставался с людьми, порой даже не запоминая их имен. А люди принимали его отношение всерьёз. И сейчас, наблюдая за Петром, я раздумывала, стоит его спустить с небес на землю прямо сейчас, или пусть радуется общению со звездой?

Петр осторожно подступил ко мне, воспользовавшись тем, что мы одни. Оказался близко-близко, я почувствовала, как его пальцы сжали мои ладони. Глаза подняла, и мы оказались с ним лицом к лицу, почти касались друг друга носами.

– Так что, прогуляемся?

Я тихонько вздохнула.

– Ты не обидишься, если я откажусь? Я очень устала, если честно.

– Не хочешь в город?

Я головой качнула.

– Нет, прости.

– Да нет, ничего. – Петр отступил. – Я видел, что ты весь вечер молчишь. Хотя…

– Что? – переспросила я, когда он замолчал.

– Все, по большей части, отмалчивались. Все были без настроения. Ты не заметила?

Я уклончиво пожала плечами. Соврала:

– Кажется, всё было, как обычно.

Петр хмыкнул.

– А я чувствовал себя не в своей тарелке. Будто я один не понимал, что происходит. Но, наверное, так и должно быть. Я один был чужак, а вы все – семья.

– Всё хорошо, Петя, – настойчиво проговорила я. – Тебе показалось.

– Ну и замечательно. Завтра увидимся?

– Конечно. – Воодушевление пришлось изобразить. Поинтересовалась: – Ты точно не обиделся?

– Не обиделся. – Касимов подступил ко мне и поцеловал, прежде чем я успела сообразить, что происходит. Достаточно пылкий поцелуй в губы, быстрый, решительный. И вот Петр уже отступил, улыбнулся мне на прощание и направился к двери. А я осталась, зачем-то подняла руку и прижала пальцы к губам. Задумалась.

– Он мне не нравится.

Услышав голос Федотова со стороны, я руку торопливо опустила, повернула голову и увидела его, стоящим в дверях гостиной. Я знала, что в комнате уже никого нет, все перебрались в сад, Елена хвасталась перед сватьей своими розами.

– Он и не должен тебе нравиться, Рома, – устало вздохнула я. Направилась к лестнице, стала подниматься по ступеням. Федотов направился за мной.

– Насть, я не ревную, – высказал он мне в спину. Я после этих слов возвела глаза к потолку, Рома, правда, этого видеть не мог. – То есть, мне это тоже не нравится, но дело не в этом. Кончено, так кончено. Я спорить больше не буду. Но тип этот мутный, – решительно закончил он.

– И чем же он мутный? – поинтересовалась я, решив не останавливаться, не замедлять шага, дойти до своей комнаты и захлопнуть перед носом Федотова дверь.

– Хотя бы тем, что он журналист. Вот что ему надо?

– А ты не думал, что ему нужна я?

– Думал, – язвительным тоном проговорил Роман Юрьевич. – Много, знаешь ли, думал. Но я за ним сегодня наблюдал. По-моему, этим вечером он тобой не слишком интересовался.

– Это по-твоему, Рома.

– Или тебя это просто устраивает.

– Думай, что хочешь.

Я дошла до двери своей комнаты, взялась за ручку, Федотов, по всей видимости, понял, какой маневр я собираюсь совершить, схватил меня за руку и развернул к себе лицом.

– О чем мама с тобой говорила?

Я могла бы не отвечать. Наверное, могла бы. Но Рома настойчиво смотрел мне в глаза, и я понимала, что для него это важно.

– Ты же знаешь, о чем. О тебе.

– И что ты ей сказала?

– Что устала, и пытаюсь жить дальше. Что имею на это право. Она со мной согласилась.

Федотов упирался рукой в стену рядом с моим плечом, мрачнел на глазах. Скрипуче проговорил:

– Понятно.

Я аккуратно, но настойчиво его руку от своего плеча отвела.

– Отправляйся исполнять свой долг, Рома. Тебя все ждут.

Он поморщился.

– Да не нужен я никому.

– Только не вздумай давить мне на жалость, – предупредила я его. – Ничего у тебя не выйдет.

– Почему? Потому что тебе меня не жалко?

Я ненавидела, когда он говорил со мной подобным образом, подобным тоном. Смотрел пронзительным взглядом, понижал голос до волнительной хрипоты и принимал при этом очень печальный вид. Моё дурацкое сердце такого испытания не выдерживало, почти никогда. Вот и сейчас я заволновалось, сердце предательски сжалось, и мне, вопреки разуму, захотелось поднять руку, коснуться Ромкиных волос, а затем прижать его голову к своему плечу. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы я его пожалела. Прижимался ко мне, как мальчишка.

– Ты только что сам сказал, что между нами всё кончено. И ты, якобы, с этим смирился.

Федотов разглядывал меня, затем вздохнул.

– Ты же знаешь, что я никогда не смирюсь. Ты моя женщина. И что бы ни происходило, это не изменится.

Я уперлась рукой в его грудь, попыталась его от себя отодвинуть. Попросила:

– Иди. Иди к родителям.

– Я увезу их в Палашкино.

– Хорошая идея, – согласилась я.

– Почему бы тебе завтра не приехать? Составишь маме компанию.

Я смотрела Федотову в глаза.

– Ты понимаешь, что делаешь?

– А что я делаю?

– Ты вмешиваешь в этот обман и своих родителей. Теперь уже целенаправленно. Ради того, чтобы надавить на меня. Рома, остановись.

Он тут же недовольно нахмурился, выдохнул в раздражении, и, кажется, собирался начать со мной спорить. Я поторопилась толкнуть дверь спальни за своей спиной, отступила в комнату. А Роману Юрьевичу настойчиво повторила:

– Уходи. – И, наконец, набралась смелости и закрыла дверь. И ключ в замке повернула. Конечно, это, наверное, было излишним, но я знала, что Федотов продолжает стоять под дверью. Не потому, что ждёт, что я передумаю, а для того, чтобы я прочувствовала его присутствие. Он, по привычке, давил на меня своим характером. Пытался показать, кто контролирует ситуацию.

Просьбу Альбины я выполнила. И на следующий день мы с Любовью Антоновной отправились гулять по городу, а заодно купить подарки близким и друзьям. Объехали несколько торговых центров, обошли огромное множество магазинов, посидели в кафе, ужасно устали, но время провели отлично. С Любовью Антоновной мне было легко общаться. Особенно когда рядом не было чужих глаз и ушей. Мы говорили обо всем, практически без обиняков, я могла ей признаться даже в том, в чем не могла признаться маме. Перед мамой почему-то становилось неловко, а вот Любовь Антоновна отлично знала своего старшего сына, и готова была выслушать и дать хороший совет. Правда, в данной ситуации давать советы, наверное, уже было бессмысленно. Я настойчиво придерживалась того, что с Ромой мы никаких отношений поддерживать в будущем не будем.

– Я не умею с ним общаться, – честно призналась я Любовь Антоновне. – Поэтому свожу наше общение к минимуму. Я понимаю, что, наверное, обижаю вас этими словами…

– Не обижаешь, – вздохнула она. – И Роме жаловаться грех, он сам в своей жизни навел бардак.

Я моргнула, раз, другой.

– Он что, вам жаловался? – Любовь Антоновна, по всей видимости, поняла, что сказала лишнего, замолкла, не зная, что сказать, а у меня вырвался нервный смех. – Как замечательно. Он на меня жалуется!

– Настя, не реагируй так, – в конце концов, проговорила она. – Ну, подумай сама, кому ещё ему пожаловаться? Я его мать, мы не так часто видимся. Ему хочется выговориться.

– Он в депутаты метит, – не удержалась я от сарказма. – Вот выйдет на трибуну, и пусть жалуется!

Любовь Антоновна попыталась скрыть улыбку. Затем рукой махнула.

– Блажь это всё. Не нужен ему этот депутатский мандат, даже отец ему это сказал. Это всё от тоски.

– От тоски?

– Конечно, – уверенно кивнула она. – Подумай сама, как бы Рома не крутился, как бы не старался, все его старания никто, по сути, не ценит. Что есть у него жена, что нет. Семьи-то как таковой нет, поддержки нет. – Любовь Антоновна печально вздохнула. – Я ему об этом и сказала.

– Он сам в этом виноват, – буркнула я, отламывая ложечкой пирожное.

– А разве с этим кто-то спорит? Но вспомни, когда в его жизни была ты, полноценно была, он же был спокойнее, он был занят тобой. – Любовь Антоновна встретила мой взгляд, и вынужденно кивнула. – Конечно, он стремился вперед, но масштабные планы о покорении мира его не посещали. А желание заполучить депутатский мандат… я считаю, это всё от тоски.

– По мне?

– И по тебе тоже. А, вообще, по нормальному человеческому образу жизни. Я же не зря тебе сказала про ребенка. Роме, слава Богу, сорок лет. Ему семья нужна, а не политические игры. А мой сын заигрался, Настя.

Я таращилась в чашку с чаем. Затем отодвинула её от себя.

– Извините, Любовь Антоновна, но у меня больше нет сил объяснять ему это. И, в итоге, оставаться в дураках.

– Знаю. Знаю, что ты устала. И виноват во всём он. Это же, если вдуматься, попросту немыслимо, как они живут! Я имею в виду Рому и Альбину. Мы с отцом, конечно, не часто к ним приезжали, а уж тем более жили с ними под одной крышей, но мне, если честно, хватило и нескольких раз. Они даже не общаются, Настя. Только по делу. Они женаты столько лет… С одной стороны, много, а с другой стороны… Мы с Юрой женаты в четыре раза дольше. И то мы не спим по разным комнатам, не отмалчиваемся за столом, уткнувшись в телефоны. У нас дети, в конце концов. А у них всё напоказ. На обложке журнала она его любит, а дома они практически не пересекаются. Или ты думаешь, я не знаю, что Альбина попросила тебя сегодня провести со мной день?

Я моргнула от неловкости.

– Любовь Антоновна, вы же знаете, что я только рада…

– Знаю, Настя, знаю. Но только суть вся в том, что рада должна быть моя невестка. Разве я не права? А у моего сына в жизни бардак. – Я молчала, а Любовь Антоновна в волнении постукивала краем ложечки по столу. – Я знаю, почему Альбина избегает нашего с ней общения. Отговаривается нехваткой времени. Но, на самом деле, нам с ней нечего сказать друг другу. И она, и я прекрасно это понимаем. И когда она отправляет на встречу со мной тебя, мы все вздыхаем с облегчением. – Она вздохнула. – Не любят они друг друга. И вряд ли когда-то любили. Я это ещё на свадьбе поняла. Сначала так радовалась за Рому. Думала, что он и, правда, встретил женщину своей мечты, он ведь у меня такой целеустремленный. Полюбить – так королеву. А когда вместе их увидела, поняла, что чувства в этом браке играют последнюю роль. А я, как любая мать, для своего сына такой участи не хотела. Но он, правда, сам её выбрал. А тебя потерял. Хотя, ещё в то время нужно было всё бросить, хватать тебя и строить семью. И всё бы у вас давно было – и дом, и дети. А то всё урывками.

Я слушала её, и мне ужасно хотелось плакать. Я напряжённо смотрела за окно, и только раз за разом нервно сглатывала, надеясь, что не расплачусь. Поводила пальцем по скатерти.

– Я хотела… – Я зажмурилась на секунду, потом снова открыла глаза, собравшись с силами. – Был такой момент, когда я хотела бороться за него. – Я нелепо взмахнула рукой. – Я даже сейчас не знаю, что это значит, что я собиралась делать. Я просто устала прятаться, врать. Я готова была придти к Альбине и честно во всём признаться. И я хотела всего, о чем вы говорите. Безумно хотела. Быть женой, строить семью, именно с ним. И мне наплевать было, что обо мне подумают. Но… – Понадобилось ещё несколько секунд, осторожный вздох, прежде, чем я продолжила. – Наверное, Рома понял мои намерения, моё настроение… Я уже не помню, что он сделал или сказал, наверное, опять заговорил меня очередными важными планами, надавал кучу обещаний, отправил отдыхать или к маме… Наверное, я в тот момент и перегорела, – призналась я. Между прочим, в первый раз произнесла это вслух, осознанно. – Столько планов, столько важных аспектов его жизни, столько отговорок, а ещё больше обещаний. Но по факту, меня в его жизни нет. И я решила, что не стоит портить отношения с семьёй отца, которые очень тяжело мне дались, ради человека, которому я не нужна.

– Ты ему нужна, Настя.

– Нужна, – согласилась я и резко кивнула. – Но его амбиции для него важнее. Быть мужем Альбины Кауто – для него важнее. Заработать ещё пару миллионов – для него важнее. Всё на свете для него важнее. А мне обидно!

Любовь Антоновна протянула руку через стол и накрыла ею мою сжатую в кулак ладонь.

– Успокойся. Я тебя поняла. И твою обиду я прекрасно понимаю.

Я посмотрела ей в глаза и сказала:

– Он выбрал не меня, вот и всё. И любовь в этой ситуации, ничего не значит.

Она согласно кивнула.

– Ты права. – Любовь Антоновна задержала взгляд на чем-то за моей спиной, я машинально обернулась и увидела у входа в кафе Ромку. Я невольно вспыхнула, мне стало неуютно, будто меня всё это время подслушивали, хотя, я понимала, что Рома, при всем желании, не мог слышать то, о чем мы говорим. Он лишь стоял и наблюдал. Но я всё равно заволновалась. Зачем-то схватила ложку, снова её положила. Ждала, когда он подойдёт.

Федотов подошёл, понял, что его заметили, и направился к нашему столу. Улыбнулся, наклонился к матери, поцеловал ту, а сам всё на меня смотрел, пытливо.

– Привет, – проговорил он тем самым сдержанным, рокочущим тоном. Этот тон означал, что Роман Юрьевич готов ко всему, к любому развитию ситуации. Присел на свободный стул, посмотрел на мать, снова на меня. – Как погуляли?

– Хорошо погуляли. – Любовь Антоновна сыну улыбнулась. – А ты что здесь делаешь?

– Думал, составить вам компанию за обедом. Но вы меня опередили. Всё купили, что хотели?

– Осталось только в детский магазин зайти. Для Лёвы купить подарки.

Федотов кинул на меня взгляд.

– Всё-таки у моего брата с самомнением всё в порядке, Льва себе родил.

Я встретила его взгляд и промолчала.

– Неплохо бы тебе приехать, посмотреть на племянника. Только после рождения и видел, – открыто намекнула Любовь Антоновна.

Тот легко отозвался.

– Приедем, мам. – И переспросил, когда мы ненадолго остались одни: – Как думаешь? Съездим?

– К Илье?

Федотов кивнул. А я вздохнула.

– Благодаря тебе, Рома, твой брат не горит желанием меня видеть. Тем более, играть со мной в родственные отношения.

– Не говори ерунды, Насть. Всё это было сто лет назад.

– Это твой единственный племянник. Думаю, тебе стоит видеть его почаще. Почему бы тебе не поехать завтра с родителями в Питер? Думаю, все будут рады.

– Уехать в Питер и оставить тебя здесь одну?

– Я не одна, – удивилась я. – Я с родственниками. А все твои родственники завтра будут в Петербурге. Это отличная возможность побыть подольше с родителями. Твоя мама по тебе скучает и переживает за тебя.

– Вы это обсуждаете целый день? Как мама обо мне, непутевом, переживает?

– Можно сказать и так.

– Замечательно.

Я на Федотова глянула.

– Вместо того, чтобы делать такое лицо, лучше бы порадовался, что за тебя переживают. Что ты ещё не всех из своей жизни разогнал.

– Я никого не гоню. Кто хочет, уходит сам.

Я покивала вслед его высокопарным словам.

– Понятно. А ты, значит, не при чем.

– Я такой, какой есть.

Мои губы тронула улыбка. Когда Федотов начинал разговаривать со мной упрямыми, избитыми фразами, мне каждый раз хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым.

– Мы все, такие, какие есть, Рома. Весь вопрос в том, насколько мы хотим, чтобы рядом с нами был кто-то, ради кого можно хотя бы постараться быть немного лучше. А если ты не хочешь стараться, значит, не любишь. Значит, тебе никто не нужен. И ты, в итоге, останешься один. Зато таким, какой ты есть. Что ж, надеюсь, это станет достаточным поводом, чтобы гордиться собой. В своей одинокой старости. Или рядом с той, которой ты, как человек, не нужен.

Мы с ним замолчали, молчание было напряжённым, и когда Любовь Антоновна вернулась к столу, сразу уловила напряжение. Присела, посмотрела на нас с Ромой по очереди. Поинтересовалась:

– Что обсуждали?

Федотов хотел что-то ответить матери, но я его опередила.

– Предвыборную компанию. Рома с нетерпением ждёт выборов. Правда?

Я лучезарно улыбнулась, Федотов не сводил с меня тяжелого взгляда. Но всё же улыбнулся мне в ответ, хотя, его улыбка была больше похожа на оскал.

– Жду не дождусь. – И тут же поинтересовался, довольно резко: – Ты в Питер едешь?

Я качнула головой.

– Нет. После выходных я возвращаюсь домой.

Роман Юрьевич ухмыльнулся.

– Серьезно? А как же личная жизнь?

Я легко пожала плечами.

– Если я кому-то нужна, то этот человек будет рядом со мной. Независимо от обстоятельств. – Я перевела взгляд на Любовь Антоновну. – Я права?

Та прекрасно понимала, что происходит, улыбнулась, спокойно кивнула.

– Права, Настя.

Я сделала вдох, расправила плечи. Снова на Федотова глянула. И сказала:

– Я так хочу. Я такая, какая есть.