ГЛАВА 9

– И что? – спросил Федотов.

Я пожала плечами.

– Ничего.

Встала, подобрала своё бельё с пола. Ромка лежал, раскинувшись на постели, заложив руки за голову, и наблюдал за мной. Я на него всё-таки посмотрела, но мне лишь вздохнуть захотелось. Опять я сотворила глупость.

– Насть, я хотел с тобой поговорить.

– А мы разве не поговорили? – Я спряталась за дверью ванной комнаты. Посмотрела в зеркало на свою раскрасневшуюся физиономию. Щёки горят, глаза горят, даже уши пылают. Ну, вот что мне с собой делать?

– Ты говорила. А меня ты совсем не хочешь слушать.

– Я знаю, что ты скажешь. И в этот раз ты меня не удивил.

– Ты злая, – обвинил он, правда, без злости.

Я усмехнулась, глядя своему отражению в глаза. А Федотову сказала:

– Пусть.

Я надела белье, собрала волосы в узел. Из ванной вышла, Ромка уже сидел, привалившись спиной к стене, руки на груди сложил. Я вышла, и он на меня уставился.

– И что? – повторил он свой риторический вопрос. – Тебе кажется это нормальным?

– Что?

– Ну, спать со мной, потом одеваться и убегать.

Я наклонилась за платьем.

– Я сплю с тобой, Федотов, без преувеличения, раз в год. И не сбегаю после, а скрываюсь с места преступления.

– Подумать только, – протянул он насмешливо. Потом позвал: – Насть, иди ко мне.

Мои руки, застёгивающие пуговицы на блузке застыли, я снова на Ромку посмотрела. С сожалением. И честно сказала:

– Не хочу.

Он разозлился. Я видела, как сжались его скулы, как сдвинулись брови, я услышала, как Федотов недовольно засопел, а затем рывком поднялся с кровати. Сдернул с кресла шорты и влез в них. Я наблюдала за ним с осторожностью. Решила, что уйти в молчании всё равно не смогу, поэтому проговорила:

– Рома, ты можешь злиться и обижаться на меня, но я не могу так больше жить. Мы говорили с тобой об этом десятки раз. Не могу, не хочу. Поэтому и прошу: не мучай меня.

– Да, да, я помню. Ты пытаешься жить дальше! – пафосно произнес он.

– Пытаюсь, – согласилась я. И заметила: – Ты же живешь без меня, отлично живешь.

– Неправда, – попытался возразить он.

– Не ври, пожалуйста.

Я собиралась выйти из спальни, но Федотов преградил мне путь. Рук не тянул, не хватал меня, просто встал на пути.

– Насть, а, может, это и есть любовь? Когда могу без тебя, может быть, даже отлично могу, но хочу с тобой.

У меня в горле защипало. Я осторожно сглотнула.

– А я, Ром, не могу с тобой, когда ты всё отлично можешь без меня. И мне кажется, что мы с тобой не сможем найти компромисс. Не получается у нас.

– Ты просто упрямая, – обвинил он меня.

– А ты непробиваемый, – не осталась я в долгу. Аккуратно его обогнула и из комнаты вышла. Бегом спустилась по широким деревянным ступеням на первый этаж. Федотов шёл за мной, но не догонял.

– Меня в город отвезут?

– Если хочешь, – отозвался он равнодушным тоном.

Он злился на меня, всерьёз разозлился, на этот раз сомнений в этом быть не могло. И на душе от этого у меня было невероятно тяжело. Каждый раз, когда Ромка на меня злился, я начинала чувствовать себя виноватой. Понимала, что моей вины в происходящем, по сути, нет, но чувствовала себя предательницей по отношению к нему. Это же Федотов, которого я всегда любила, заботилась о нём, о его спокойствии и душевном равновесии, моя обязанность была, его поддерживать и выслушивать. Ему это было необходимо, в силу неугомонного и возмутительно неприятного характера. И вдруг я его не понимаю, не принимаю, ухожу, бросаю… Он смотрел на меня с обвинением, и во мне тут же просыпалось чувство вины, но я старательно его в себе давила. Как только смогла задавить достаточно, так и ушла, уехала к матери. Но от привычки чувствовать себя виноватой перед ним, до сих пор избавиться не могла.

– Настя. – Он поймал меня за руку. Я остановилась, повернулась к нему, посмотрела в лицо. Его пальцы сжимали мой локоть, а взгляд был настойчивым. – Если ты уйдешь сейчас, – начал Роман Юрьевич, и в его голосе прозвучала откровенная угроза. Я молчала, ждала продолжения. – Если ты уйдешь, больше ничего не будет. Я тоже устал… Уговаривать тебя устал.

Я несколько секунд обдумывала его слова. Секунд десять, не меньше. После чего попыталась расцепить его пальцы. Сердце глухо и тяжело стучало в груди. Как-то по-особенному безнадежно, гулко, будто в пустоте.

– У меня и так ничего нет, Ром. Рядом с тобой у меня ничего нет. – Я коснулась рукой его плеча, печально улыбнулась. – А у тебя, милый, есть деньги. И ты можешь позволить себе всё, что захочешь. Разве это не скрашивает твою жизнь?

Когда я вышла, Федотов захлопнул за мной дверь. Громко, со злостью. Такое, точно, было впервые. Я внутренне сжалась, даже обернуться не посмела. Спускалась по ступеням крыльца, какая-то испуганная, в растрепанных чувствах. Дошла до машины и остановилась в растерянности. Но не прошло и полминуты, как из гаража ко мне поспешил мужчина, что привез меня сюда.

– Анастасия Родионовна, отвезти вас в город?

– Да, – пробормотала я. – Была бы очень благодарна.

Мужчина открыл для меня заднюю дверь, я всё-таки оглянулась на дом, Федотова ни в одном окне не увидела, входная дверь была наглухо закрыта, и я, вздохнув про себя, поспешила сесть в автомобиль.

– Дорогая, где ты пропадала весь день? – Бабушка встретила меня в холле, тут же уцепила меня за локоть и повела в гостиную. – Я просила Олесю тебе позвонить, а она сказала, что у тебя телефон выключен.

– Ах да, – спохватилась я. Виновато улыбнулась. – На самом деле, выключен. Извини.

Мы вошли с Зоей в гостиную, и я едва не запнулась на пороге, увидев на диване Альбину. Та сидела рядом с матерью, и, как мне показалось, они о чем-то с Еленой шептались. Услышав шаги, сестра обернулась, увидела меня и широко улыбнулась.

– Настя, здорово, что ты приехала. Чем занималась?

За это, именно за это и именно в такие моменты я больше всего ненавидела Федотова. Когда мне приходилось смотреть в глаза родственников, а особенно сестры, и врать, что ничем таким особым я не занималась. Всего лишь была рядом с твоим мужем, занималась с ним сексом, притворялась перед самой собой, что наши с ним отношения что-то да значат, а сейчас вот пришла к тебе, и вру, вру, вру. Потому что я лгунья и предательница.

– По делам ездила, – соврала я. И зачем-то спросила: – Ты одна?

– Да. Рома уехал на переговоры в Петербург.

– Правда? – подивилась я, отводя глаза в сторону.

Альбина отмахнулась.

– Он на один день, утром вернется.

Бабушка снова взяла меня за руку.

– Пообедаешь с нами? Ольга накрывает для нас в саду.

Я улыбнулась бабушке, с некоторой натугой, глянула на сестру, встретила пытливый взгляд Елены, и кивнула. Мне показалось, что откажись я, они весь обед будут обсуждать моё странное поведение. И я согласилась на обед. Хотя, совершенно не представляла, как мне его пережить, особенно, если мне примутся задавать вопросы про личную жизнь.

– Знаешь, кого я вчера встретила? – затрещала Альбина, как только мы оказались за столом. И посмотрела при этом вопросе на меня.

Я на всякий случай заинтересованно приподняла брови. Сестра восторженно улыбнулась.

– Стаса Грушева. Мы с ним мило поболтали. Он пригласил меня к себе на шоу, в качестве эксперта.

Я на сестру смотрела, не совсем понимая, почему эта информация должна меня интересовать. Альбина поймала моё недоумение и пояснила:

– Он же брат твоего парня.

– Парня? Петр мне не парень.

– А кто?

Я плечами пожала.

– Не знаю. Мы просто общаемся.

Аля переглянулась с матерью, их переглядывания были весьма многозначительными. После чего Елена мне сказала:

– Настя, дорогая, тебе не кажется, что ты чересчур… осторожна?

Читай: старомодна.

– Мы знакомы с ним всего пару недель, – удивилась я.

– Но мальчику ты, явно, нравишься, – заметила бабушка. – Кстати, я навела справки. Говорят, будущее у него есть, говорят, талантливый юноша.

– С чего вы взяли, что я ему нравлюсь? – удивилась я. – Вы даже не знакомы с ним.

– Так познакомь нас, – тут же оживилась Альбина. – Мне было бы интересно с ним пообщаться. Его брат – человек любопытный. Хотя, порой, бывает хамоват.

Елена отмахнулась от слов дочери.

– Журналисты все такие.

– Так, может, тогда не стоит впускать журналиста в дом? – намекнула я им.

– Это же не просто репортеришка, – сказала мне сестра, – он тебе нравится, ты ему нравишься. Может, вы поженитесь? Надо же с ним знакомиться рано или поздно.

– Поженимся? – переспросила я и нахмурилась.

– Он симпатичный. На самом деле, симпатичный.

Я вздохнула. А Альбина мне улыбнулась.

– Представляешь, как папа обрадуется, если ты выйдешь замуж и останешься в Москве?

– Не представляю, – пробормотала я.

– Пригласи его на ужин, – благосклонно кивнула Зоя. – Мы на него посмотрим и решим, подходит он или нет.

– Хорошо, – не стала я спорить, – как-нибудь.

– Без всяких как-нибудь, а в пятницу. Устроим званый ужин для самых близких. Аля, ты не знаешь, Илья случайно не в Москве? А то Рома смог бы пообщаться с братом.

– Не знаю, надо спросить. Но я слышала, что родители вскоре собираются прилететь. Любовь Антоновна скучает по сыновьям и внуку. Решили сами навестить.

У Ильи родился сын год назад. Я знала об этом событии, даже поздравила его смской, но Илья мне не ответил. И вспоминать об этом было горько. Он так и не смог простить мне связи с его старшим братом. Прекратил со мной всякое общение, не возобновил его даже после того, как мы с Ромкой расстались. Наверное, не верил в наше расставание. И правильно, кстати, делал.

Обычно после ссоры с Ромкой, Федотов звонил мне первым, за редким исключением. У него выдержки не хватало со мной ругаться, Роме необходимо было знать, что он по-прежнему любим, дорог и незаменим. А в этот раз наша с ним размолвка, сам разговор, судя по всему, здорово его задели. Прошел день, второй, третий, а Ромка никак не проявлялся. А я, признаться, страдала из-за этого.

Умом понимала, что всё к лучшему, что однажды я должна была ему сказать всё, как есть, как чувствую, и когда-нибудь Федотов должен был меня услышать, даже если и обидеться при этом. Но сам факт того, что наша размолвка перешла в разряд затяжной, меня здорово напрягало. А если совсем честно, то у меня началась настоящая ломка. Когда ты живёшь только ожиданием, что он позвонит, и всё наладится. Наладится хотя бы в том плане, что станет, как раньше. Когда всё не очень хорошо, но, во всяком случае, привычно, и ты знаешь, чего ждать и как себя вести.

В один из вечеров Петр пригласил меня поужинать. Небольшой ресторанчик на выезде из города, спокойная обстановка, домашняя кухня, приятный антураж, скрипач, прогуливающийся между столиками и приглушенный свет. Всё это активно смахивало на настоящее свидание, настойчиво насаждаемую в моё сознание романтику. Петр что-то с энтузиазмом мне рассказывал, я старалась слушать, кивала, всеми силами поддерживала беседу, но на сердце у меня было неспокойно. А потом я взяла и сказала:

– Бабушка и Елена приглашают тебя на ужин.

Петр заинтересованно на меня посмотрел.

– Правда? Когда?

– Завтра.

– Завтра? – Касимов всерьёз удивился.

Я виновато улыбнулась.

– Извини, мне следовало сказать тебе раньше, но я как-то… закрутилась и забыла. – Я с некоторой надеждой поинтересовалась: – Или ты завтра занят?

– Да нет, – проговорил он. Смотрел на меня очень внимательно. – И если ты не против, то я приму приглашение.

Я решила удивиться.

– Почему я должна быть против?

Он пожал плечами, потом рассмеялся.

– Не знаю. Просто спросил.

– Я не против, Петя, – тщательно подбирая слова, сказала я. – Но зная своих родственников… Могу тебя сразу предупредить, что спокойным и непритязательным, этот вечер не станет.

– А что с твоими родственниками?

Я отпила вина, на Касимова посмотрела и честно сказала:

– Кажется, они все вознамерились меня пристроить.

– Пристроить тебя?

– Петя, перестань прикидываться непонимающим, – возмутилась я, а Петр расхохотался.

– То есть, они собрались тебя пристроить мне?

– Мне кажется, им уже безразлично кому, лишь бы поскорее выдать меня замуж. Не знаю, что это за идея фикс такая. Начала это шоу бабушка, а теперь подхватили все остальные. Только отцу осталось произнести напутственную речь.

Петр весело смотрел на меня.

– А я подходящая кандидатура?

– Вот они и собираются это выяснить.

– Понятно, – протянул Петр. На стуле откинулся, меня разглядывал. Потом спросил: – А ты что думаешь?

Я решила притвориться непонимающей.

– О чём?

Касимов вокруг да около ходить не стал. Улыбнулся мне.

– Обо мне. Для тебя – я подходящая кандидатура?

Вопрос в лоб. Я сделала осторожный вдох. У меня была всего пара секунд для того, чтобы найти правильный ответ. Но проблема была в том, что ответа у меня, по сути, и не было. Потому что я ничего не решила, не решала и, вообще, думала о другом. А сейчас мне необходимо было как-то выкрутиться.

– Петя, ты же сам знаешь. Ты классный.

– Ах, я классный!.. – протянул он со смешком, а на меня посматривал с пониманием. Потом вдруг протянул мне руку через стол. Я смотрела на его открытую ладонь, и понимала, что мне необходимо как-то реагировать. После короткой заминки, я вложила свою руку в Петину ладонь. Его пальцы тут же обхватили мои и чуть сжали. А потом он позвал: – Настя.

Я посмотрела на него.

– Настя, – повторил он по-особенному торжественно, я даже внутренне замерла, ожидая чего-то, к чему я, наверное, ещё не готова, а Петр закончил: – Ты тоже очень классная.

Я в первый момент в растерянности моргнула, затем выдернула руку из его ладони, а Петр рассмеялся. Я смотрела на него укоризненно. Сказала:

– Совсем не смешно.

Касимов вскинул вверх руки, признавая.

– Прости, – повинился он. – Просто ты выглядела такой взволнованной.

– И ты решил подлить масла в огонь. Не стыдно?

Он смешно поджал губы, склонил голову на бок, взглянул на меня виновато.

– Может быть, – сознался он. Но тут же добавил: – Совсем чуть-чуть. Выпрямился и перевел дыхание. Смотрел уже серьёзно. – Но, если честно, я совсем не шутил. Ты классная. И кто твой отец – совершенно здесь не при чем.

– Серьёзно? – хмыкнула я.

Петр кивнул.

– Да. Ты веселая, ты адекватная, способная. С тобой интересно разговаривать. Ты мне нравишься, совершенно искренне. Настолько, что я бы хотел с тобой встречаться.

Я на Петра смотрела, и думала о том, что, наверное, в моей жизни никогда не будет романтики и пламенных признаний. Я слишком прагматична для этого, и притягиваю к себе подобных кавалеров. «Давай поговорим честно и откровенно, обсудим детали и возможности наших отношений. Это соответствует твоим интересам в данный момент жизни?». Что-то в этом роде.

Петр смотрел на меня, судя по всему, ожидая от меня реакции – восторга, согласия или просто каких-то слов, а я смотрела на него и не знала, что сказать.

– Ты не хочешь попробовать? – спросил он, видимо, когда понял, что я слишком долго соображаю.

Попробовать построить отношения. Эти слова также энтузиазма не вызывают.

– Встречаться? – переспросила я.

– Встречаться, – кивнул Петр. Усмехнулся. – Продолжать дружить нам с тобой, вроде, не по возрасту.

Точно. Захотелось вздохнуть, а затем отказаться. Но как это сказать… Однажды я уже сказала это Илье, пыталась смягчить, но он всё равно вычеркнул меня из жизни. Если так дальше пойдет, мне поговорить не с кем будет, кроме родственников. Федотов вот со мной уже не разговаривает…

Я зажмурилась. Сама себе приказала: «Прочь из моей головы, прочь!».

– Давай попробуем, – выпалила я. И добавила: – Только давай не будем торопить события.

Петр обстоятельно кивнул.

– Хорошо. Значит, я приглашен на семейный ужин?

– Да. Завтра, в семь.

– Круто. Буду ужинать за одним столом с Родионом Кауто.

– И с Альбиной, – подсказала я.

Касимов мне улыбнулся.

– Смотреть я все равно буду только на тебя.

– Вот и посмотрим.

Это что же получается? Впервые за последние семь лет у меня появился настоящий парень? Который прямо мой и ни чей больше? Которого не нужно прятать, никому врать. Который будет ходить со мной на семейные ужины и сидеть рядом?

С ума сойти.

И я даже понять не могу, рада я этому обстоятельству или не очень.

Ощущение, что не очень.

В этот вечер Петя меня поцеловал. Как бы закрепил договор о начале отношений. Даже мысленно звучит, как объявление войны. Вот только кому?

Поцелуй был приятным, теплым, достаточно уверенным. Я, конечно же, ответила, мы целовались, как подростки перед воротами отцовского дома, куда Касимов доставил меня по окончании ужина. Он меня целовал, я целовала его в ответ, а сама тщательно прислушивалась к своим ощущениям. Если честно, ничего особенного я не чувствовала, разве что противно не было. В конце концов, я пришла к выводу, что это уже результат. А ответную реакцию будем тренировать. Восторг, жар в крови, головокружение. Что там ещё бывает? Ах да, ножку одну приподнять и повиснуть на шее у любимого.

Кажется, перебор. Начиталась, насмотрелась.

Поцелуй закончился, мы друг на друга посмотрели, улыбнулись. Касимов продолжал держать меня за руку.

– Пока? – проговорила я с вопросительной интонацией.

Он выпустил мою руку и кивнул.

– Пока.

Нет, это попросту невыносимо.

Это странное чувство непереносимости вроде бы банальной, даже достаточно правильной ситуации, не покинуло меня и на следующий день. Петр, как и ожидалось, приехал следующим вечером на ужин, с цветами для каждой дамы, был мил, галантен и очень собран. Я это отметила про себя. Ни Альбина, ни Федотов на семейном ужине не присутствовали, что, без сомнения, к лучшему, и Касимов общался в основном с отцом. Бабушка к нему внимательно присматривалась, в беседе участвовала, отец басил и улыбался, ощущая себя горделивым отцом большого семейства, а мы с Еленой всё больше молчали. Я не знала, что сказать, а мачеха, как мне кажется, была расстроена отсутствием дочери за столом. Они с Альбиной в последнее время много времени проводили вместе. Сестра, из-за участия в шоу, отменила несколько поездок, много времени проводила в Москве, и Елена этому моменту очень радовалась. Я заметила, что она сама частенько ездила в Москву, задерживалась в квартире Альбины и Романа, что-то бесконечно с дочерью обсуждала, они шептались и то и дело переглядывались, наверное, думали, что никто не замечает. И этим вечером мачеха казалась немного раздосадованной и расстроенной. Правда, на Петра поглядывала с любопытством, но в разговоре за столом практически не участвовала.

– Приятный молодой человек, – вынесла вердикт Зоя, после ухода гостя. И на меня хитро глянула. Мне вздохнуть захотелось. Да ещё отец подошёл и положил тяжёлую руку мне на плечо, стиснул его, как бы в знак одобрения.

– Он, без сомнения, в тебя влюблён, дочь.

Я поневоле нахмурилась.

– С чего ты взял?

Родион взглянул на меня с удивлением.

– А как же иначе? – Запечатлел на моём лбу крепкий, отцовский поцелуй. – Ты же у меня умница, красавица. Хотя, чему тут удивляться? У меня других детей быть не может.

Действительно. Я растянула губы в улыбке. Пробормотала:

– Очень мило.

Елена кинула на меня заинтересованный взгляд.

– Он же тебе нравится, Настя?

Весь этот разговор меня изрядно утомлял, если честно. Не любитель я говорить по душам, тем более, со своими родственниками. Для семьи отца, всё происходящее вокруг них, будто киносценарий. Никогда не знаешь, в какой момент они сюжет решат в другую сторону повернуть.

– Наверное, нравится, – уклончиво проговорила я. – Мы не слишком хорошо знакомы.

– Так познакомься с ним поближе, – неожиданно выдал мне Родион отцовский совет. Произнёс это и отошёл. А я на отца уставилась, немного растерявшись и не понимая, что именно он имел в виду. Надеюсь, ничего предосудительного, потому что иначе происходящее слишком странно. А Родион еще добавил: – Хороший же парень. – Глянул на меня через плечо: – А с братом его ты знакома?

– Нет, – ответила я, и от меня, наконец, все отстали.

Кстати, со Станиславом Грушевым я познакомилась в ближайшие выходные. Думаю, Петр решил представить нас как бы в ответ на знакомство с моей семьёй. Хотя, я об этом не просила, да и не нуждалась в нашем со Стасом знакомстве. Он мне даже не понравился, если честно.

Нет, Грушев был самим собой, точно таким же, как и на экране. Я не была поклонницей его ток-шоу, но не слышать об особо острых темах или скандальных моментах, что обсуждали в его студии, было практически невозможно. Стас ежедневно, кроме выходных, занимал вечерний эфир одного из федеральных каналов, помимо этого мелькал в разных заставках, интернет-обсуждениях, вел собственные расследования, активно развивал свой блог. В общем, светился везде, где мог. Светские хроники обсуждали его личную жизнь, девушек, с которыми он проводил вечера и появлялся то на одном мероприятии, то на другом. Оценивали его дизайнерские костюмы, дорогие автомобили и отдых на дорогих курортах в компании очередной подруги. Не знаю, каким Стас Грушев был до обрушившейся на него скандальной популярности, но, как по мне, бремени славы он достойно не выдержал. Человеком он был откровенно неприятным. Саркастичным, язвительным, надменным. Он вёл себя в жизни точно так, как в студии своего шоу. Смотрел на тебя холодными глазами, будто пытаясь высмотреть все твои тайны и грязные помыслы, и, не сомневаюсь, что без зазрения совести вынес бы всё это на общее обозрение. Обсудил, смакуя подробности, а затем ещё облил бы ушатом пренебрежения и людского осуждения. Для меня оставалось непонятным то, что Стас Грушев стал неким бичом общества. Миллионы людей в нашей стране вечерами усаживались у экранов телевизора, чтобы выслушать его мнение о той или иной ситуации, и принимали его позицию, отдавая ему право судить. Я же, познакомившись с ним лично, пришла к окончательному выводу, что права судить кого-либо, у Грушева нет. В его поведении столько чувства вседозволенности и безнаказанности, что он не следит за словами и собственным поведением. А, судя по реакции окружающих, ему боятся сказать слово против, опасаясь оказаться в числе героев его шоу, попавшись на какой-нибудь откровенной провокации. Мне наблюдать за происходящим было неприятно.

А вот Петр брата любил. И уважал. А еще, наверняка, завидовал его успеху. Это было заметно с первого взгляда, и ничего кроме сожаления, не вызывало. Но кто я такая, чтобы делать замечания, читать нравоучения и, вообще, выказывать какое-то недовольство? Я считала, что никто. Хотя Петр представил меня брату, как свою девушку.

Стас буквально ощупал меня взглядом при знакомстве. Хотя, я знала, что выгляжу хорошо, меня всё равно пробрал неприятный холодок, я прочувствовала каждую секунду, в течение которой меня оценивали. Правда, после пары секунд оцепенения, я решила вернуть Грушеву его придирчивый, изучающий взгляд. Оглядела его клетчатый костюм, броскую лиловую бабочку под подбородком и саму вызывающую позу. Но, мне кажется, что на мой ответный выпад, Грушев внимания не обратил.

– Значит, ты дочка Родиона Кауто? – поинтересовался он вместо приветствия. – Та самая?

– Нет, – спокойно отозвалась я, – та самая – это моя сестра, Альбина. А я внебрачная.

Я почувствовала, как Петр предостерегающе взял меня за руку, но я смотрела Стасу прямо в глаза и мило улыбалась. Грушев равнодушно хмыкнул.

– С Альбиной я знаком, уж точно её узнаю. Я про тебя.

– А что со мной не так?

Грушев неожиданно рассмеялся.

– А что в вашей семье, вообще, так?

– А в вашей? – Я взяла Петра под руку, с чрезмерным любопытством заглянула ему в лицо. – Петя, расскажи мне про вашу семью, а то мы с тобой только о моей говорим. Как и где прошло ваше со Стасом детство? Как учились? Много ли девушек любили? – Я потрясла его за локоть. – Уверена, и в вашей семье есть какие-нибудь тайны. Мне так интересно!

– Зачем ты так? – аккуратно укорил меня Петр, когда Стас оставил нас и отошёл к другим гостям. Вечеринка была закрытая, в одном из ресторанов, праздновали чьё-то день рождения, если честно, я даже не поняла чьё. Даже когда вынесли и принялись резать огромный фигурный торт, именинник не показался, все только аплодировали и выкрикивали поздравления. Я лишь имя разобрала: Артур. Что за Артур, мне так и осталось неведомо. Но люди пили, ели, развлекались от души. Я тоже выпила шампанского и съела кусок торта. За здоровье, так сказать, именинника.

Я всё отлично поняла, Петр, наверное, хотел, чтобы моё знакомство с его братом прошло в другом ключе. Может, он рассчитывал, что я проникнусь всеобщим восторгом и благоговением по отношению к известному, скандальному ведущему? Или хотя бы взгляну на Стаса теми же глазами, что и сам Петр. Но мне Стас Грушев не понравился совершенно, вообще, ничем не впечатлил. Разве что ужасным характером, который он даже скрывать не пытался. А зачем его скрывать? Гадкий характер сделал этому человеку имя в шоу-бизнесе.

Но решив не ссориться с Петром, я попыталась объяснить своё поведение.

– Не люблю, когда меня оценивают только как ошибку молодости Родиона Кауто. Всегда так реагирую. Так что, извини.

– У Стаса это профессиональное.

Я ухватила с подноса официанта бокал с шампанским. Едва слышно хмыкнула.

– Профессиональное? Это что же за профессия такая? Людей унижать?

– Настя, ты не права.

Я перестала крутить головой по сторонам, всматриваясь в лица людей вокруг меня. На Петра посмотрела. Наверное, впервые взглянула на него под другим углом, как на брата Стаса Грушева, а не просто на Петра Касимова. Взглянула на него, приценилась, потом сказала:

– Ты лучше него. Хотя бы потому, что тебе не приходится обижать людей и топтаться на их самолюбии, ради собственной выгоды, славы и популярности. Ты честно делаешь то, что умеешь.

Мы с Петром смотрели друг другу в глаза, и я видела, насколько он ошарашен моими словами. Ошарашен, а ещё призадумался. Потом спросил:

– Ты так думаешь?

Я кивнула.

– Да.

Он усмехнулся.

– Ты меня не знаешь, Настя.

Я пожала плечами.

– Ты честно и профессионально делаешь свою работу. Я смотрела твои репортажи, ты талантлив, ты справедлив. Чем он лучше тебя? Что ему дают вечерний эфир, а тебе нет? Или тем, что ему боятся смотреть в глаза половина людей в этом зале? – Я вздохнула. – Это не слава, Петя. Это скандальный характер.

Касимов стоял рядом со мной, смотрел себе под ноги и молчал. Не знаю, о чем он думал, но потом спросил:

– А ты не боишься?

– Твоего брата? – уточнила я.

– Да нет… вообще, всей ситуации, с твоим отцом.

– Я уже отбоялась, – честно призналась я. – Не знаю, что ещё может случиться, чтобы меня тряхануло. – Я на Петра взглянула. – Да и стыдно должно быть не мне, разве не так? Я далеко не сразу это поняла.

– Ты права.

Вот так неудачно, на мой взгляд, прошло моё знакомство с братом Петра. Думаю, он надеялся на другой исход, судя по тому, что весь оставшийся вечер казался притихшим и задумчивым. Но я знала, что не ошиблась в человеке, Грушев был неприятным и опасным типом. Я видела, как с ним общаются остальные гости, подобострастно улыбаясь и подбирая слова. И Станислав всё это понимал, но, судя по всему, его подобное положение совершенно не смущало, а, напротив, устраивало. Он, будто, чувствовал свою власть и наслаждался этим. И как такого человека можно уважать? Я редко, с первой минуты знакомства, ощущала неприятие к человеку. Обычно я весьма лояльна, считаю, что если человек мне не нравится или не интересен, то это просто не мой человек, ни он, ни я в этом не виноваты. Но случались вот такие знакомства, когда становилось откровенно неприятно даже разговаривать и смотреть в глаза, потому что ты видишь всю лицемерную сущность. А тут человек ещё сделал это своей профессией, и отлично себя на этом пропиарил. На том, какой он насмешливый подонок.

Но Петр, по всей видимости, так не считал, или брата во многом в своих глазах оправдывал и принимал таким, какой он есть. Может быть, это, в какой-то степени, похвально. И всё равно, всё равно, момент зависти со стороны Касимова и откровенно демонстрируемого превосходства со стороны Грушева, в их отношениях присутствовал. Это была жирная красная линия, разделяющая их жизни.

– Значит, Стас тебе не понравился? – Альбина откровенно посмеялась над моим рассказом о вчерашнем празднестве дня рождения неизвестно кого. Я ещё спросила её:

– Разве может такое быть? День рождения есть, а именинника нет?

Сестра лишь фыркнула.

– В Москве может быть, что угодно. – Глянула на меня насмешливо: – Ты развлеклась? Тортика с устрицами поела, шампанского выпила? Ну, вот и порадуйся за человека.

А я в ответ на её вопрос про Грушева, откровенно скривилась.

– Наверное, мне не надо было на него так реагировать, – признала я свою вину. – Петя расстроился.

– Ну да, любимый родственник всё-таки. Мама с папой, наверное, им гордятся, а тут ты со своим мнением.

– Он противный.

– Тебе с ним не детей крестить, Настя. – Альбина села в кресло напротив меня, вздохнула без всякого намека на легкость. – С такими, как Грушев, ссориться нельзя.

Я на сестру глянула.

– Ты тоже ему улыбаешься?

– А куда деваться? Это ты у нас смелая, независимая, а мне деваться некуда. У меня долг и обязательства.

– Какие обязательства?

– Быть женой Романа Федотова. – Альбина вглядывалась в картину на стене, взгляд мрачный и недовольный.

По вполне понятным причинам, семейную жизнь сестры я обсуждать не любила. Но бывали моменты, когда другого выхода не оставалось. Или я не могла себя остановить. Как сегодня, например. Альбина замолчала, а я выпалила:

– Вы поссорились?

Альбина легко качнула белокурой головкой.

– Нет. Мы даже не ссоримся. Повода нет. – Сестра перевела на меня взгляд. – Чтобы появился повод, нужно общаться, понимаешь? Чтобы что-то происходило между людьми, чтобы они хотя бы разговаривали. А у нас с Ромой другие отношения. Он сейчас озадачился политикой, денег ему мало, ему депутатскую неприкосновенность подавай. – Альбина нехорошо усмехнулась. – А я приложение к его предполагаемому мандату.

Я Алю разглядывала, чувствуя, как на душе от каждого её слова становится всё тяжелее и тяжелее.

– Ты его не любишь больше, – вырвалось у меня.

В комнате повисла тишина, Аля смотрела на меня, потом задала вопрос:

– А ты пробовала любить Романа Федотова?

Её вопрос был риторическим, я знала, что никакого подвоха в нём не было, но я всё равно не выдержала её взгляда. Отвернулась, промолчала. А сестра продолжила:

– Настя, он невыносим в последнее время. Он злой, он не сдержанный. Он не разговаривает ни с кем, он отдает приказы. И мне в том числе. Его пиар-менеджер присылает мне по электронной почте расписание мероприятий, расписывает, как я должна быть одета, что я должна говорить. Так сказать, оглашает повестку дня. Или ты думаешь, я по своей воле в Москве сижу?

– Я думала, из-за съемок шоу…

Альбина неожиданно стушевалась, нахмурилась немного, выглядела так, будто её накрыла неловкость.

– Ну, да… И это тоже. Но, на самом деле, это единственная отдушина. Рома не хочет, чтобы я подписывала контракты на долгосрочные проекты до выборов в следующем году. Вдруг я как-то себя не так поведу вдали от него? – Аля неприятно ухмыльнулась. – Контролирует ситуацию. Как всегда. Правда, в последнее время попросту невыносимо стало. И ему всё равно, что это может отразиться на моей карьере!

– Аля, но ты же сама говорила… помнишь, ты говорила, что поддерживаешь его на этом пути. Говорила, что будет трудно, но это ещё одна ступень.

– Я не думала, что всё будет так! – воскликнула она. – Что он превратится в лютого, нетерпимого тирана! А теперь я только и слышу о безукоризненной репутации, о том, что делать можно, а что нельзя.

Я сунула руку назад, за диванную подушку, и сжала её в кулак. А сестре сказала:

– Разведись с ним.

Альбина глянула на меня, как на сумасшедшую.

– Развестись? И что будет?

Я пожала плечами.

– Будешь жить так, как считаешь нужным, Аля. И никто не будет тебя контролировать. Разве ты не этого хочешь?

Сестра таращилась на меня, с каким-то нетерпением.

– Настя, ты не понимаешь, о чем ты говоришь, – нравоучительно проговорила она, в конце концов. – Ты даже не представляешь масштабов!..

– Масштабов чего? – Я не удержалась и усмехнулась. – Состояния Федотова?

– Хотя бы, – рассердилась Альбина. – И кто был рядом с ним, когда он его зарабатывал? А теперь ты предлагаешь гордо уйти?

– Договорись с ним по-хорошему.

– С кем?

Я тоже начала злиться, глянула на сестру с намеком.

– Я лишь предложила тебе выход, Аля. Причем, единственный. Если тебе плохо, если ты несчастлива, тогда разведись.

– Можно подумать, я когда-то была с ним счастлива! – Альбина даже руками в сердцах всплеснула. – Федотов – это, вообще, человек, рядом с которым нельзя быть счастливой. Он все соки из тебя высасывает, как паук. Потому что, Настя, ему никто не нужен.

Я смотрела за окно, до боли в глазах, и делала один короткий вдох за другим. Казалось, что внутри меня, в груди, сейчас что-то разорвется.

А Альбина вскочила, заходила по комнате.

– Разведись, – повторила она следом за мной в возмущении. Зло усмехнулась. – Да ни один адвокат не возьмется за моё дело. Потому что юридическая служба Федотова любого порвет. Он оставит меня ни с чем.

– Ты востребованная актриса, Аля. Тебе ли жаловаться? Пошли его к черту. Ты сама со всем справишься.

Альбина остановилась, на меня посмотрела, затем головой качнула. Улыбнулась с жалостью.

– Настя, ты такая наивная. Знаешь, порой я тебе даже завидую.

Прямо в точку. Только мне и можно завидовать. Я прямо пример для зависти, без всякого сомнения. Я выдохнула, стараясь скрыть раздражение. Тоже поднялась, решив, что мне пора уходить, оставить сестру в её королевстве, посреди шикарных апартаментов, обдумывать своё незавидное положение. Она ведь самая несчастная женщина в этой стране! Умрет без мужа с голода, без всяких сомнений. Я уже потянулась за сумочкой, собиралась попрощаться, а Альбина вдруг сказала:

– Я хотела попросить тебя об услуге.

Я осторожно кивнула.

– Проси.

Альбина остановилась передо мной, с выражением муки на лице, руку в бок уперла, а другой, совсем, как отец, очень похоже, пафосно взмахнула.

– В субботу прилетают Ромины родители. Я, конечно, попросила маму организовать семейный обед, достойную встречу, так сказать, но ты же знаешь, о чем Рома меня попросит. – Я молчала, и она пояснила: – Чтобы я уделила время его матери. По магазинам с ней прогулялась, по Москве покаталась, помогла купить подарки для ребенка Ильи. Насть, ты же знаешь, что я с Любовью Антоновной не слишком лажу.

Суть просьбы стала понятна, но я всё равно решила удивиться.

– Аля, как можно с Любовью Антоновной не ладить? Она же совершенно не придирчивый человек. Доброжелательная, адекватная…

– Может быть потому, что я сама не такая, у нас общение и не складывается. Насть, пожалуйста, удели ей время. Я не могу, ну, честно. У меня репетиции, у меня нет ни сил, ни времени на всё это. А Ромка, если я брошу его мать в одиночестве бродить по торговому центру, потом меня просто съест.

– А если вместо тебя, невестки, этим заниматься буду я, он промолчит?

– Конечно, – удивилась Альбина. – Ты с ней отлично ладишь всегда. – Сестра развела руками. – А я её почти не знаю.

Я вздохнула. У нас не семья, не отношения, а Кубик Рубика какой-то. И права Альбина – никто из нас запросто из всего этого не выкрутится. Дойдём до откровенного помешательства.

– Хорошо, – сказала я. – Но только потому, что знаю, что ты от неё всё равно сбежишь.

– Сбегу, – кивнула Альбина, дурачась. Разулыбалась, подошла ко мне и пылко обняла. – Спасибо, дорогая. Я твоя должница.

«А я твоя», подумалось мне.