ГЛАВА 8

Если честно, уже на следующее утро о новом знакомстве я не вспомнила. Не то чтобы забыла, просто не вспомнила. Не теми мыслями моя голова занята была. Я проснулась, и первое, о чем подумала: что я буду делать в доме отца следующую неделю. При условии, что Зоя согласится выпустить меня из своих цепких пальчиков через неделю. Кажется, она всерьёз вознамерилась вернуть меня в столицу, только не понимаю, для чего.

Прошлым вечером Петр, на самом деле, сопроводил меня до дома. Как говорится, с шиком прокатил по ночной Москве на такси, мы даже разговаривали с ним всю дорогу, кажется, обо всем на свете говорили, и скучно мне совсем не было. Петр был замечательным собеседником, у него была масса интересных историй припасена, что и не удивительно, раз он несколько лет буквально колесил по всему миру, снимая трэвел-шоу. Он рассказывал, я с интересом слушала, смеялась, даже сумела отвлечься от мыслей о Федотове. Тот, кстати, несколько раз набирал мой номер, но мой телефон стоял на беззвучном режиме, звонки его я видела, но отвечать мне откровенно не хотелось. На прощание, у ворот отцовского дома, Петр вместе со мной вышел из такси, и со всей искренностью, по крайней мере, мне так показалось, сказал:

– Настя, я очень рад, что мы познакомились. Вы скрасили мой сегодняшний вечер.

– А вы мой, – призналась я. И это было правдой.

Он смотрел на меня пытливо и, как мне показалось, чуть смущенно. Затем спросил:

– Вы не против, если я вам позвоню?

Я к Касимову присмотрелась. Присмотрелась внимательно, и сама себе сказала: что ты артачишься? Симпатичный, молодой, энергичный, наверное, талантливый мужчина. Он хочет тебе позвонить, пообщаться с тобой. Потому что ты ему понравилась.

Ты ему понравилась!

Конечно, он понятия не имеет, даже не задумывается, о возможных проблемах, которые могут его постигнуть в скором времени из-за общения с тобой, но чем черт не шутит? Кто-то когда-то должен разорвать этот порочный круг?

И я дала Петру свой номер телефона. Правда, на следующее утро далеко не сразу об этом вспомнила. Проснулась, с некоторой опаской спустилась в столовую, не желая вновь столкнуться с недовольным Романом Юрьевичем, но в доме было тихо, а столовая пуста. Я выдохнула с облегчением. И отправилась на кухню, варить себе кофе.

– Анастасия Родионовна, почему вы меня не позвали?

Ольга появилась на кухне через несколько минут после меня, и глянула с легкой укоризной.

– Я бы подала вам завтрак.

– Не нужно. – Я вынуждено экономке улыбнулась. – Просто кофе захотелось. Все спят?

– Да. Еще достаточно рано.

– И бабушка?

– Олеся отнесла ей чай пятнадцать минут назад.

Я на Ольгу глянула через плечо. Решила удивиться.

– Ольга, как вы умудряетесь за всем в доме следить? Я бы с ума сошла. Зная моих родственников.

Ольга, кажется, немного смутилась.

– Это моя работа, – проговорила она. – К тому же, в доме не так много людей.

Я покивала, затем осторожно поинтересовалась:

– А Аля и Роман Юрьевич…

– Они не приезжали, – спокойно ответила Ольга. А я выдохнула. Хорошо.

Отец с утра выглядел чрезвычайно довольным. Выспавшимся, улыбчивым и воодушевленным. Увидел меня в столовой, подошёл и от всей души расцеловал в обе щеки.

– Здравствуй, моя красавица.

Я отцу улыбнулась.

– Рада видеть, что у тебя хорошее настроение.

– Я проснулся с огромным желанием созидать. Может, мне согласиться на проект Зигунова, как думаешь? Попробовать себя в режиссуре.

Если честно, я понятия не имела, о чем он говорит. Поэтому лишь посоветовала:

– Думаю, Елена подскажет тебе решение лучше, чем я. Ты же знаешь, я человек – далекий от творчества.

– Глупости. Глупости, Настя. Ты моя дочь, а мои дети все талантливы. Просто ты ни разу ни ступала на сцену. Может, тебе попробовать?

Я заставила себя отцу улыбнуться.

– Если почувствую в себе такое желание, обязательно тебе сообщу.

Мой телефон на столе беззвучно завибрировал, я перевернула его экраном вверх, увидела, что звонит Федотов и поспешно звонок сбросила. Чувствовала себя преступницей. А отец ещё взял и спросил:

– Кто тебя вчера подвозил до дома?

Я подняла на него глаза.

– Откуда ты знаешь?

Родион загадочно улыбнулся.

– Зоя за тобой следит, как ястреб.

Я выдавила из себя смешок. Хотя, смешно уже совсем не было.

– С чего бы это.

– Хороший кандидат?

– Кандидат на роль кого, папа? Просто новый знакомый, подвёз меня до дома. Замуж я за него не собираюсь.

Родион рассмеялся.

– А вдруг? А вдруг это любовь с первого взгляда?

– Я в такое не верю.

– Что за глупости, дочь? Ты же у меня романтичная особа.

– Это было давным-давно, папа. Я с тех пор здорово повзрослела.

– Если ты повзрослела, значит, я постарел?

– По-моему, ты никогда не постареешь. Ты у нас всегда герой.

– Хотелось бы в это верить, – проговорил отец и расправил плечи, осанка у него была прямо-таки героическая. И профиль тоже.

Федотов перезвонил через полчаса. Я к тому времени покинула столовую, и понимала, что поговорить с Ромкой надо, ведь он, просто-напросто, не успокоится, и будет названивать мне весь день. А то и секретарше какой-нибудь это важное дело поручит, знаем, проходили. Бедная девочка студентка-практикантка целый день потратила на то, чтобы я ответила на звонок.

– Почему ты мне не отвечаешь? – поинтересовался Федотов, забыв поздороваться. Он, вообще, здороваться зачастую забывал, сразу переходил к делу, иногда мне казалось, что жажда деятельности Ромку буквально распирает.

– Наверное, потому, что мне неудобно говорить. А, если честно, и не хочется.

– Почему ты вечно на меня злишься?

– Потому что ты без конца меня обманываешь, Рома.

– В чем обманываю?

– Во всём. Ты искренне считаешь, что мне нужно говорить только то, что тебе удобно. И я, получается, живу, будто в аквариуме. Не зная, что вокруг меня происходит.

– Глупости, – фыркнул он.

Я вздохнула и поинтересовалась:

– Рома, что ты хочешь?

– Поговорить. Ты мне обещала. После отцовского награждения.

Я молчала, раздумывала. Федотов явно уловил мои сомнения, потому что принялся на меня давить.

– Настя, ты же сама всегда говоришь, что мы мало разговариваем, что общение – главный залог крепких отношений.

Я не удержалась и возмущённо фыркнула.

– Федотов, у нас нет отношений.

– Может, в этом и проблема? Видишь, я многое осознал.

Я возвела глаза к потолку, ведь видеть он меня не мог.

– Ты решила остаться в Москве? – спросил он.

– На некоторое время останусь, – туманно отозвалась я.

– Может, переедешь от отца?

В принципе, переехать из отцовского дома я была совсем не прочь. Но тут сразу возникала парочка проблем. Во-первых, как я объясню свой отъезд, той же бабушке, которая за обе руки зачем-то тянет меня обратно в лоно семьи, а, во-вторых, куда мне переехать. Конечно, эту проблему Федотов готов был решить молниеносно.

– Поживешь в корпоративной квартире на Якиманке.

– Ты с ума сошел? Что я скажу родственникам?

– Настя, никто не узнает!

На это, определенно, и был расчет. Как только я съеду из отцовского дома, тут же окажусь под неусыпным контролем Федотова. В его квартире. И снова буду чувствовать себя обманщицей и предательницей.

– Настя, это наилучший вариант, – тем временем разлился соловьем Рома. – Я скажу, чтобы там навели порядок, и пришлю за тобой машину. А Зое скажи, что поживёшь у подруги…

Если бы он не произнес этих слов, возможно, скорее всего, я бы и задумалась о переезде. А вновь сочинённая легенда, которую мне нужно будет озвучить бабушке, отцу, сестре, вмиг вернула меня к трезвому образу мышления. Подействовала, будто ушат холодной воды.

– Спасибо, Рома, но я, пожалуй, останусь здесь.

В трубке повисла тишина, после чего Федотов глухим, недовольным голосом поинтересовался:

– Почему?

– Потому что у меня нет подруг в Москве. Кстати, благодаря тебе. Меня бабушка ждет, пока.

Разговор я прекратила, опустила руку, в которой держала телефон, и некоторое время стояла, до боли в глазах таращась в стену напротив. Почему, почему мне до сих пор настолько сильно обидно от каждого его слова лжи или оправдания?

Сколько раз я повторяла про себя: я не хочу его любить. Не хочу.

Если честно, я не ждала, что Петр мне позвонит. Не знаю, почему. Хотя, он сам попросил у меня номер телефона, мы вполне мило общались весь вечер после церемонии, смеялись и болтали. Но никаких мыслей о продолжении в моей голове и душе не возникло. А он взял и позвонил, причем в тот самый момент, когда я сидела в своей комнате в одиночестве, и мне до безумия хотелось всё бросить и уехать домой. Туда, где не нужно было принимать решений, терзать себя выбором, соглашаться на бабушкины авантюры.

Зоя, кстати, по всей видимости, всерьёз вознамерилась вывести меня из зоны комфорта. Уже вечером этого дня принялась озвучивать мне список мероприятий, на которых я непременно должна её сопровождать.

– Я? – пришлось мне удивиться. – У тебя же Олеся есть.

Бабушка нетерпеливо взмахнула тонкой рукой с огромным изумрудным кольцом на пальце.

– При чем здесь Олеся, Настя? Дело не в Олесе, а в том, что тебе необходимо общаться с людьми.

– Я общаюсь с людьми. Каждый день.

– С нужными людьми, – с нажимом проговорила Зоя. – От этого зависит твоё будущее.

Я печально вздохнула. В свете последних событий своё будущее я видела в невеселых тонах. А Зоя ещё глянула на меня с намеком

– Или ты собралась сидеть все вечера дома? – Бабушка многозначительно переглянулась с Еленой. – Теперь понятно, почему ты до сих пор не замужем.

А на следующий вечер, очень кстати, объявился Петр. Позвонил и даже решил извиниться, что не позвонил мне раньше, уже на следующий день после церемонии вручения.

– Пришлось уехать в командировку на пару дней.

– Ничего страшного.

– Я не планировал. Как галантный кавалер, как ты меня назвала, собирался позвонить уже на следующий день. И пригласить тебя на ужин.

– Серьёзно?

– Конечно. Думаешь, я придумываю?

Я засмеялась.

– Понятия не имею.

– Тогда давай проверим. Поужинаешь со мной?

Я молчала, раздумывала. Зачем-то вспомнила лицо нового знакомого, который в данный момент, судя по всему, звал меня на свидание. Свои впечатления о нём, то, что чувствовала рядом с ним, когда Петр заставлял меня смеяться, наши с ним разговоры. И поняла, что мне рядом с ним было легко. Наверное, так легко, как давно не было ни с одним мужчиной. Я, наверное, впервые за много лет ни присматривалась, ни анализировала каждый шаг, жест и слово. Так, может, совсем неплохо провести с ним ещё время? Вырваться, наконец, из этого дома, из-под надзора бабушки, избежать скучного вечера на одном из литературных чтений, приглашение на которое она для меня припасла.

– Поужинаю, – сказала я. – Причем, с огромным удовольствием.

– Как, ты говоришь, его зовут?

Альбина совершенно неожиданно появилась в отцовском доме после обеда. И, если честно, показалась мне чересчур взбудораженной и воодушевлённой. На щеках румянец, глаза блестят, блуждающая улыбка на губах. Не женщина, а мечта.

Мы столкнулись с сестрой в холле, я уже собиралась выходить, через несколько минут должно было подъехать такси, я крутилась перед зеркалом, разглядывая себя в новом синем платье. Платье было новым, хотя, и купленным по случаю пару месяцев назад. Но случай всё никак не наступал, на свидание меня не приглашали, в любви не признавались, за руку не держали, а платье почему-то казалось мне предназначенным именно для такого случая. Хотя бы, для ужина с новым другом, а не для банального похода на работу или в магазин.

– Круто выглядишь, – сходу похвалила меня сестра, и я была уверена, что в этот раз она сказала это совершенно искренне. Ни капли наигранности. – Куда собралась?

Я подумала, подумала, да и рассказала ей про Петра. И Альбина переспросила:

– Как, ты говоришь, его зовут?

– Петр Касимов, – повторила я. – Он журналист.

Альбина лукаво улыбнулась.

– Он тебе понравился?

Я дернула плечом.

– Может быть. Я ещё не решила.

Аля рассмеялась. Развернула меня за плечи лицом к зеркалу, и принялась поправлять мою прическу на затылке.

– Вот сегодня и решишь, – напутствовала она.

– А ты к маме приехала? Папы нет, он еще не вернулся из театра.

Аля странно, как-то суетливо отмахнулась.

– Да нет, просто забыла кое-что. Оставила в шкафу шарф, а он, понимаешь, нужен для нового танца.

Я наблюдала за сестрой через зеркало. Её улыбка казалась какой-то зачарованной, незнакомой мне. Альбина неожиданно вцепилась в мои плечи.

– Настя, ты придёшь на съёмку нового выпуска?

– Аля, ты же знаешь, я не люблю телевидение. Съемки, камеры…

– Ну, пожалуйста!.. Я тебя уверяю, тебе понравится! Ты будешь от меня в восторге!

Я засмеялась.

– Я и так от тебя в восторге. Всегда.

– Максим говорит, что у меня талант.

Альбина отступила от меня, сделала красивое па, затем плавный оборот, будто балерина, приподнявшись на пальцах.

– Максим? – переспросила я.

Аля глянула на меня и насмешливо фыркнула.

– Максим Авдеев. Он чемпион России и Европы по бальным танцам. Неужели ты не слышала?

Я виновато улыбнулась и пожала плечами. Из-за моего незнания и восторга сестры, стало немного неудобно. Аля схватила меня за руку.

– Я вас познакомлю.

Вот это обещание меня удивило. Я даже переспросила:

– Зачем?

– Ну, ты же придёшь на съемку, я вас познакомлю. – Альбина широко и счастливо улыбнулась. Сделала шаг ко мне и заговорщицки проговорила: – Знаешь, мне кажется, у меня сейчас самое счастливое время наступило.

– А раньше ты счастлива не была?

Аля сделала медленный вдох, призадумавшись, после чего пожала плечами.

– Наверное, была. Но у меня было столько работы, столько разных обязанностей. А сейчас меня неожиданно оставили в покое. И мне, Насть, так хорошо. Жаль, что это лишь на время.

– Ты подписала новый контракт?

Аля моргнула.

– Конечно, подписала. Целых три. Но я про другое. Ведь наступит момент, когда кроме обязанностей ничего не останется. Рома, семья, бизнес, в какой-то момент всё же придется родить ребенка… У меня чувство, что у меня последний глоток свободы. – Альбина говорила негромко и очень серьёзно, я видела по глазам сестры, что она искренна в этот момент, но следом её лицо вспыхнуло улыбкой. – Поэтому я наслаждаюсь тем, что есть сейчас.

Какой-то странный разговор у нас получился. В холле, можно сказать, что на бегу, совершенно случайно. А этот разговор, кажется, был самым искренним, самым правильным за все годы нашего с Альбиной общения. И пусть я выслушала сестру в растерянности и некотором непонимании, но она поделилась со мной тем, что на самом деле чувствовала. И это было ценно. Я запомню этот момент надолго.

По дороге в Москву я крутила в голове слова Альбины, раз за разом. Рома, семья, бизнес… Придется родить ребенка. Аля говорила об этом без всякого энтузиазма, будто её загнали в угол. Хотя, я не помню, что она сожалела о браке с Федотовым ещё совсем недавно. В её жизни всё было расставлено на свои места, и, надо сказать, эти места она сама определила, а не кто-то другой. Так получилось, что Аля, не имея об этом никакого представления, и для меня, в своё время, место определила. Я боролась с этим, боролась, но проиграла. Её решение было куда важнее моего, весомее. Может быть, не для Федотова, его я оправдывать не собиралась, но для моих родственников – совершенно точно.

Петр встретил меня у дверей ресторана. Без всякой напыщенности, бравады, и я порадовалась, что без цветов, потому что цветы намекают на определенный характер предстоящего вечера. У меня никаких особых планов и ожиданий не было, поэтому мне куда проще было подать ему руку в дружеском приветствии, чем изображать восторг при виде букета.

– Привет, – сказал он.

Я улыбнулась в ответ.

– Привет.

– Отлично выглядишь.

– Я постаралась, – призналась я.

Петр отступил на шаг, раскинул руки, демонстрируя модный, явно новый, костюм. Улыбнулся.

– Я тоже.

Мы вместе засмеялись, и сразу стало легко. Я взяла Касимова под локоть, и мы направились к дверям ресторана.

– Наверное, нужно было предложить тебе прогуляться, – сказал он со смешком, – не знаю уж, романтично это или нет. Но, если честно, я жутко хочу есть. Весь день монтировали материал, было не вырваться даже на обед.

– Значит, будем ужинать, – согласилась я.

– Если я попрошу тебя рассказать о себе, ты не сочтешь это за попытку взять у тебя интервью?

Мы уже сидели за столом, официант принес заказ, а я с интересом оглядывала ресторанный зал. Ресторан оказался с марокканской кухней, я не была сторонницей незнакомой еды, но Петр убедил меня, что мне непременно понравится.

– Здесь удивительные повара, – сказал он, и я решила дать этим удивительным людям шанс. А ещё доверила Петру выбрать для меня несколько блюд.

На его вопрос я улыбнулась.

– Если ты не будешь записывать.

– Или снимать, – подсказал он.

– Точно.

– Обещаю, что не буду. Это лично мой интерес.

Я отломила от пышной лепешки, обмакнула кусочек в соус и положила в рот. Что ж, не так плохо. Помнится, когда мы с Федотовым были в Африке, всего однажды, то питались в отеле в ресторане с европейской кухней. Если честно, Федотов, при всем своём показном равнодушии к мелочам, жутко брезгливый человек в том, что касается еды. Экспериментировать не любит.

– Даже не знаю, что рассказать. А когда задумываюсь, кажется, что моя жизнь безумно скучна. – Я даже посмеялась сама над собой.

– Уверен, что это не так.

– Не знаю. Бабушка меня ругает за то, что я уехала из Москвы. Всеми силами хочет вернуть меня обратно.

– А почему ты уехала?

С ответом я помедлила, наверное, слишком очевидно. Петр ни о чем не спросил, но смотрел на меня с пониманием. Хотя, что мог понимать в моей жизни малознакомый мне человек?

– Моя жизнь здесь перестала меня устраивать. Захотелось перемен.

– И ты решила вернуться в родной город?

Я посмотрела на Касимова.

– А что в этом удивительного?

– Ну, с твоими возможностями…

Я недоуменно нахмурилась.

– Моими возможностями?

– Ты дочь Родиона Кауто. – На моих губах появилась понимающая, печальная улыбка, а Петр продолжил: – Ты могла поехать куда угодно. Например, в Питер, или даже в Европу.

– С моими возможностями, я могла поехать только туда, куда позволяли мои собственные силы и доходы.

– Отец тебе не помогает?

– Почему? Помогает, я ему благодарна. Но я уже не в том возрасте, когда я могу принимать его помощь без зазрения совести. Стараюсь всего добиваться сама. В тот момент выбора большого не было.

– А я слышал, что тебя звали в Европу, работать.

– Звали, когда я подрабатывала переводчиком. Но это было за несколько лет до того момента. Восстанавливать связи достаточно трудно, и я в конце концов, решила заняться чем-то новым для себя. Иногда полезно. Ты же тоже решил пойти по нестандартному пути в какой-то момент, разве не так?

– Да, наверное.

– Ты пожалел?

Он задумался, потом качнул головой.

– Нет. Но, согласись, в момент усталости или когда у тебя что-то не получается, временами приходят мысли о том, что ты сглупил.

Я кивнула.

– Бывает такое.

– Я тебя расстроил?

Я глаза на Петра подняла, поняла, что, наверное, выгляжу чересчур призадумавшейся. Заставила себя улыбнуться.

– Нет. Мне не из-за чего расстраиваться. У меня всё хорошо, моя жизнь такая, какой я её построила. У меня бизнес, квартира, машина. Мама рядом. У меня всё хорошо.

– А личная жизнь?

Я с той же легкой улыбкой пожала плечами.

– Когда-нибудь всё сложится.

– Бабушка из-за этого пытается наставить тебя на путь истинный?

– А ты хороший журналист, Петя, – похвалила я его. – Улавливаешь суть налету. – Я засмеялась. – Бабушка решила выдать меня замуж. Испугалась, что мне скоро тридцать, и я теперь, наверняка, останусь старой девой.

– Не останешься, – засмеялся он в ответ. – Ты красавица, умница, способная.

Я изобразила кокетливую улыбку.

– Да, я такая.

– И ты решила вернуться в Москву?

Почему все задают мне этот вопрос?

– Ничего я пока не решила. Останусь на время, а дальше видно будет.

– Но ты не хочешь?

Я уклончиво пожала плечами. И призналась:

– Когда-то я была без ума от Москвы. Я была молода, начала самостоятельную жизнь, мне всё было интересно. Казалось, что здесь целый мир. А потом повзрослела и испугалась того, что Москва может заменить целый мир. А ты сам москвич?

Касимов спокойно качнул головой.

– Нет. Я из Калининграда. И Стас тоже. Мы приехали поступать с разницей в год.

– Вы близко общаетесь?

– Как сказать… Мы выросли вместе, никогда не думали, что мы двоюродные, братья и братья. В общежитии вместе жили, планы строили, а потом… Потом мы повзрослели, у каждого началась своя жизнь. Стас здесь строил карьеру, я по миру мотался. Меня, бывало, по полгода в стране не было. Немного поменялись отношения. Или мы сами изменились, черт разберет.

– А у нас с Альбиной всё наоборот. С годами мы стали ближе, хотя бы немного стали друг друга понимать.

– Вы выросли врозь.

– Да, даже знакомы не были. Она любимая папина дочка, талантливая, красивая, настоящая звездочка. А я…

– Что ты?

– Про таких, как я, говорят – ошибка молодости.

– Отец твой так говорит?

– Нет, конечно. Папа никогда так не скажет. Но это же очевидно.

Петр меня разглядывал. Затем вдруг протянул руку через стол и накрыл своей ладонью мою. Сжал, но действие не показалось мне каким-то умыслом, кажется, он искренне пытался меня поддержать.

– Не думай об этом. Надо жить тем, что судьба даёт в данный момент. Какая разница, что твои родители делали, какие ошибки совершали до того, как ты родилась?

Я согласно кивнула. А сама сидела и смотрела на наши с ним руки. И раздумывала, нужно мне свою ладонь из-под его пальцев осторожно убрать или нет. И что, вообще, всё это может означать?

Но он же мне нравится? Я перевела взгляд на лицо Касимова. Подумала.

Наверное, нравится. Мне же может нравиться мужчина? Кто-то другой, а не Роман Федотов. Нормальный, душевный, беспроблемный мужчина. Без штампа в паспорте и маниакального желания покорить весь мир.

– Прогуляемся после ужина? – спросил Петр.

Я с готовностью кивнула. А в конце вечера согласилась на ещё одну встречу. Ужин, прогулку, поход в кино. Я старательно затыкала свой внутренний голос, который по привычке начал выдавать мне причины, по которым и этот мужчина нам не подходит. Мой разум, снова будто бы разделившись надвое, спорил сам с собой. Одна половина, более трезвая, думающая о будущем, говорила мне о том, что я обязана, просто обязана дать шанс – и Петру, и самой себе, на нормальную жизнь, на взрослые отношения. А вот другая половина, по привычке, принялась отыскивать в Касимове все видимые и невидимые недостатки, и нашептывать мне о том, что я лишь потрачу время, но все равно не буду счастлива рядом с чужим, ненужным мне человеком. Как ни старайся.

В какой-то момент я сама себе хоть и мысленно, но достаточно сурово сказала: «Заткнись», и на следующую встречу, а, точнее, уже свидание, определенно свидание, согласилась.

А почему нет?

Именно этот вопрос я и задала Федотову, когда он решил обвинить меня в том, что я позволила завести себе ненужную интрижку.

Я не хотела с ним говорить. Я боялась этого разговора, боялась нашей с ним встречи. Я оттягивала её, как могла. Перестала отвечать на звонки, старалась без необходимости не покидать дом отца, а если покидала, то в компании бабушки. Когда я была рядом с Зоей, чувствовала себя куда спокойнее. Знала, что Ромка не предпримет никаких действий, пока я рядом с ней, наверное, Зоя была единственным человеком, присутствие и мнение которого Федотова сдерживало. Бабушку он чрезвычайно уважал. И за характер, и за возраст, и, не смотря на Зоины немалые года, всегда видел в ней женщину, причем, несравненную. И характер свой перед Зоей всегда сдерживал. И никогда ей ни в чем не отказывал. Вот я и старалась держаться рядом с Зоей следующие несколько дней. Правда, пришлось посетить парочку мероприятий, на которые я ни за что бы в другой ситуации не пошла. Но бабушка крайне ценила приглашения на поэтические вечера, литературные чтения, знакомства с новыми авторами и художниками. Некоторые из её подопечных, как Зоя их называла, людьми были, откровенно странными, но бабушка этого, кажется, не замечала. Она видела в них одарённых личностей, и с ней никто не спорил.

С Петром мы общались ежедневно. Между нами началась переписка, легкая, дружеская, с шутками и намеками, и я, если честно, в какой-то момент почувствовала себя девочкой-подростком. Петя слал мне милые картинки с букетами цветов и котятами, а я, как глупенькая, умилялась и чему-то радовалась. В эту радость временами врывались гневные сообщения от Федотова, с требованием немедленно ответить на его звонок, а то и вовсе, собраться и приехать в Москву. После каждого его сообщения у меня замирало сердце, на какую-то секунду, даже долю секунды, меня накрывало чувством вины, но я запрещала себе об этом думать. И лишь одна, промелькнувшая в моей голове мысль, заставила меня зажмуриться от обиды и бессилия. Почему с Ромкой мне не может быть легко и просто? Почему с другим?

– Анастасия Родионовна, – окликнули меня на улице. Я приехала в Москву по просьбе бабушки, забрать некоторые документы из Фонда поддержки молодых талантов, который она курировала. У бабушки был намечен очередной литературный марафон в одном из Домов творчества юных, а меня попросили доехать до офиса и забрать документацию. Я собиралась прогуляться по торговому центру неподалеку, поэтому с радостью согласилась бабушке помочь. А та ещё напоследок мне так хитро подмигнула и попросила:

– Купи себе что-нибудь милое.

– Милое? – переспросила я.

Зоя мне улыбнулась.

– То, что понравится мужчине. Ажурное и провокационное.

Ах, ну да, слова «секс» бабушка никогда в своей жизни не произносила.

Я лишь посмеялась.

– Мне пока соблазнять некого.

– Не скромничай.

Именно в торговом центре меня и окликнули. Серьёзный, мужской голос, и мне даже не нужно было оборачиваться от витрины, чтобы понять, кто это и для чего ко мне обращается. Но я всё же кинула на мужчину в костюме и при галстуке короткий взгляд. И тут же сообщила:

– Я никуда не поеду.

– Анастасия Родионовна, Роман Юрьевич очень просил вас сделать ему одолжение.

Я сверлила мужчину взглядом.

– Когда очень, – я выделила это слово, – просят, то приезжают сами. А не посылают охрану.

– Думаю, это вам следует сказать не мне.

Это точно. Я таращилась на фарфоровых кукол в немыслимо красивых, парчовых и кружевных нарядах за стеклом витрины, чувствуя в груди неимоверную тяжесть. Чувства были абсолютно противоречивыми. Я не хотела видеть Рому. Не хотела говорить с ним, потому что понятия не имела, что ему сказать. У меня не было для него слов. Но сама мысль о том, что я могу его увидеть, совсем скоро, будто парализовала моё сознание, и я понимала, насколько трудно мне отказаться от этой возможности. Образ Петра Касимова, такого простодушного, улыбчивого, позитивного, начал меркнуть в моём сознании со скоростью света. Я неделю, после нашей с ним встречи в ресторане, настраивала себя на то, что наши с ним отношения возможны, что это лучшее, что может случиться в ближайшем будущем со мной, и все эти намерения рухнули, как только передо мной замаячила возможная встреча с Федотовым.

Но ведь человек, которого он за мной послал, тоже ни в чем не виноват, да? Некрасиво отыгрываться на нём, передавать через него какие-то нелицеприятные послания. К тому же, Роман Юрьевич всё равно так просто не сдастся, не отступит. Пройдёт ещё день-другой, и меня снова настойчиво попросят сесть в машину и проявить к Федотову уважение, согласиться на встречу.

Господи, ну почему с ним всё настолько сложно?

Помню, однажды, в сердцах, я озвучила этот вопрос вслух, при маме, но никакой поддержки, понимания, к своему удивлению, от неё не дождалась. Мама даже посмеялась надо мной. И задала в свою очередь встречный вопрос.

– А ты хочешь, чтобы было легко и просто? Думаю, тебе стало бы скучно очень быстро.

Я не нашлась, что ей ответить в тот момент, но всерьёз задумалась. Может, на самом деле, дело не столько в Федотове, сколько во мне? Он же может жить без меня, а у меня не выходит.

В один момент решившись на встречу с Ромкой, я пожалела об этом уже в дороге. Когда поняла, что мы едем по направлению к выезду из города. Даже в пробке постояли, я напряжённо смотрела за окно и мысленно проклинала свою податливость. Но спорить уже было поздно. Я только спросила в какой-то момент, не выдержав:

– Куда мы едем?

Скрывать от меня ничего не стали, тут же ответили:

– В Палашкино. Роман Юрьевич вас там ждет.

Палашкино. В те времена, когда мы с Федотовым расстались, и я уехала из Москвы, участок в Палашкино был только приобретен. Помню, мы вместе его выбирали, когда у Романа Юрьевича созрела идея построить дом, где-то в отдалении, чтобы о нём никто, кроме нас двоих, не знал. По всей видимости, своё желание он осуществил. А для меня это очередной укол в сердце и болезненные воспоминания. К тому же, я отлично знала Ромку, и представляла, что меня ждет по приезду. Что Федотов мне скажет, как на меня посмотрит, как, вообще, будет выстраиваться наш предстоящий разговор.

Говорят, что, если ты знаешь человека настолько, что в состоянии предсказать его поведение и реакцию, то это характеризует вашу близость, ваши глубокие отношения. Может быть, это и так, но порой это становится тяжким бременем – когда ты знаешь всё заранее. И также заранее уже не радуешься предстоящему.

Участок в Палашкино был довольно обширным, около гектара земли. Огороженный, на окраине сосновой рощи, неподалеку живописная деревня с церковной колокольней, чуть в стороне река и поле в цветах. Именно так я запомнила это место. Теперь на месте купленного участка забор, и дом за ним. Я не хотела, не хотела оглядываться, хоть как-то проявлять свой интерес, но мне все равно было любопытно, и я смотрела сначала в окно автомобиля, потом оглядывала окрестности, а когда оказалась на территории дома, стала смотреть на него. Крепкий, бревенчатый, двухэтажный, с балконами и большими окнами. Крыша из темной черепицы, кованый указатель ветра в виде рыцаря на коне и с копьем на выступе. Весьма символичный штрих для хозяина дома. Вокруг дома ровный газон, розовые кусты, гравиевые дорожки. Когда-то примерно так я и представляла наш с Ромкой дом, подальше ото всех, от чужих глаз. Спокойное место, где я смогу чувствовать себя хозяйкой.

Федотов вышел мне навстречу. Машина остановилась на гравиевой дорожке у дома, и Ромка сразу показался на крыльце. По всей видимости, он ждал моего появления. И сказал, в принципе то, что я и ожидала услышать. Федотов улыбнулся мне иезуитской улыбкой, и вместо приветствия, сказал:

– Наконец-то ты дома.

Не оценила. Сердце дрогнуло, да, вот только радости его слова в мою душу не добавили. Это был не мой дом, это был его дом.

– А я рада, что ты построил себе теремок, как мечтал, – сказала я ему.

Мы присматривались друг к другу. Не знаю, может быть, он ждал, что я переполнюсь чувствами, оказавшись в Палашкино, и кинусь ему на радостях на шею, но меня переполняло уже привычное чувство неприятия происходящего. Моего мнения снова не спрашивали, делали и брали то, что хотели. И ждали, что я с радостью приспособлюсь.

Мои слова Федотову, явно, пришлись не по душе, но он решил проявить добрую волю, и благосклонно на них не обратил внимания. Сказал:

– Проходи в дом.

Я прошла. Поднялась по широким ступеням крыльца, прошла в дом, конечно же, огляделась, всё равно было любопытно. Высокие потолки, добротная мебель, дорогой паркет на полу. Всё в современном деревенском стиле. Надо сказать, что сам Федотов, тяжеловесный и суровый, весьма органично смотрелся в такой обстановке, не то что в городской квартире, где Альбина всё обустраивала соответственно своему тонкому, артистическому вкусу.

Мы прошли в гостиную, я окинула комнату изучающим взглядом, затем положила свою сумку на кресло. Ромка стоял за моей спиной и наблюдал за мной с детским восторгом, судя по всему, ждал, когда я примусь его нахваливать. А мне совсем не хотелось его хвалить, ну вот никак. В моей душе не было ни восторга, ни радости, скорее, страх, что наша встреча закончится очередным скандалом, и мне придётся вновь переживать его в одиночку. Потому что Роман Юрьевич приемлет только один вид нашего общения – когда я его люблю, а не когда критикую.

– Я построил дом, – сказал он, когда понял, что я слишком долго молчу. Сказал это, улыбнулся мне и даже руками развёл, демонстрируя свои труды.

Я осторожно кивнула.

– Молодец.

– Ты не рада?

Я не нашла, что на это ответить. По крайней мере, ответить так, чтобы Ромку одним единственным словом не спустить с небес на землю. Вместо этого поинтересовалась:

– Ты здесь один?

– Да. Две женщины из деревни приходят убираться и готовить пару раз в неделю. Заниматься садом приезжают из города. Так что, никого лишнего.

– Хорошо.

– Насть, ты совсем не рада?

Я молчала. Сначала отвернулась от него, потом села в кресло. Отсюда открывался красивый вид на сад и высокие сосны неподалеку через большие окна. Сосны шумели, цветы радовали ароматом и разноцветьем, птицы пели, а бабочки летали. Вокруг тишина и покой. Возможно, это было лучшее место на свете. Вот только я к этому месту не имела никакого отношения. Сейчас Ромка расскажет мне, что построил этот дом для меня, что он старался воплотить мою же мечту в жизнь, вот только всё дело в том, что мечту приятно воплощать в жизнь вдвоём, вместе, а он снова всё сделал в одиночку. Не потому, что я не захотела быть рядом с ним, а потому что я не была ему нужна на стадии осуществления его планов. Я нужна, чтобы похвалить за результат, и, когда потребуется, снова отойти в сторону, не мешать полёту ястреба.

Кто бы знал, какое бессчетное количество раз я пыталась объяснить эту простую арифметику Федотову, но он отказывался меня слышать и понимать. Моё дело было стоять в стороне и ждать, когда он убьёт мамонта и принесет его домой, чтобы я взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши. Так поступала Альбина. Не мешала мужу зарабатывать деньги и воплощать в жизнь идеи, и только когда требовалось его похвалить, сестра начинала выражать бурные, наигранные эмоции.

А я хотела взаимности. Общих планов на будущее, общих усилий, что предстояло приложить, общей радости. У Ромки чувство общности отсутствовало на корню. И для меня было настоящей загадкой – почему так. От понимания этого, в душе, вперемешку с любовью – боль и негодование, а ещё ощущение бессилия. Даже его хвальба домом, о котором я на самом деле мечтала, меня не радовала, мне было грустно. От того, что я опять простояла где-то в стороне, пока что-то происходило, пока что-то делалось – для меня. А в моей жизни в это время зияла дыра, я была одна, в невыносимой пустоте, а для меня, оказывается, в это время дом строили. Какая радость.

– Я поживу в доме отца, – сказала я Федотову, вместо ответа про дом. – Я так решила.

Ромка возмущенно фыркнул за моей спиной.

– Настя, это глупо. Квартира на Якиманке свободна. К тому же, она тебе нравится.

– Рома, – позвала я.

Он остановился. До этого пересек комнату широким шагом, явно недовольный моим заявлением, а когда я его позвала, остановился, посмотрел на меня.

– Что?

– Перестань делать вид, что между нами что-то есть.

Федотов недовольно поджал губы, взглянул на меня колко, упер руки в бока.

– Я не делаю вид.

– Делаешь, – воспротивилась я. – И заставляешь меня играть в твою игру.

Федотов отвернулся. Я молчала, а он злился. Потом сказал:

– Я пытаюсь тебе объяснить, что дальше на меня злиться и обижаться глупо.

– Знаю. Поэтому не злюсь и не обижаюсь, уже давно. Я пытаюсь жить без тебя, вот и всё.

Он снова ко мне повернулся.

– И что, получается?

Я уклончиво пожала плечами.

– Даже если не слишком получается, – в конце концов, проговорила я, – это касается только меня.

– Настя, это какая-то блажь. Ты меня любишь…

Я подняла на него глаза, перебила встречным вопросом:

– А ты меня любишь?

Ромка удивленно моргнул.

– Конечно, люблю. Солнышко, я делаю для тебя всё, что в моих силах!

Я не удержалась от злой усмешки. Подняла руку и принялась загибать пальцы.

– Покупаешь, строишь, оплачиваешь мои покупки, решаешь вопросы с моей арендой, пафосно заявляешь о своей любви!..

– А что я опять не так делаю? Нет, – он махнул рукой, – поставим вопрос по-другому! Что ты хочешь, чтобы я делал? – Федотов смотрел на меня с вызовом. А я спокойно ответила:

– Я хочу, чтобы ты просто был честен. Со мной, с собой, с людьми вокруг. А ты, Рома, можешь всё, но только не это.

Мы столкнулись взглядами, злились друг на друга, и молчали.

– Я всегда считал, – проговорил Федотов недовольным, скрипучим голосом после затянувшейся паузы, – что поступки говорят куда больше об отношении к человеку, чем слова. Разве не это ты мне говорила?

– Возможно. Если этими поступками не пытаются прикрыть своё бездействие.

– Всё, хватит. Хватит! Настя, тебе не кажется, что ты порой начинаешь заигрываться? Я, вообще, перестаю понимать, что ты мне говоришь. А тем более, чего хочешь! Что бы я ни делал – всё не так! Просто из принципа. Просто из противоречия. Из-за твоей злости на меня!

– Я не злюсь на тебя.

– А что ты ко мне чувствуешь? – Ромка смотрел на меня с откровенным ожиданием. А ещё с оттенком ехидства.

– То, что не должна чувствовать. К мужу сестры.

– Опять ты об этом!..

Я в такт ему наигранно всплеснула руками.

– Опять ничего не меняется! – Я вздохнула, потом поднялась с кресла. Постаралась говорить спокойно. – Рома, давай поговорим, как взрослые люди. – Буквально попросила.

Федотов согласно кивнул.

– Давай. – Произнес это таким тоном, явно намекая, что во мне взрослую, сознательную личность он не видит.

– Рома, мы с тобой расстались три года назад. Мы с тобой поговорили, мы с тобой пришли к единому мнению… – Я предупреждающе вскинула руку, заметив, что он собирается мне возразить. – И не надо мне говорить, что ты пошёл у меня на поводу. Это неправда. Просто в тот момент тебе было удобно, что я приняла такое решение. И даже то, что я уехала к матери, тебе тоже было удобно. Вспомни, сколько времени прошло, прежде, чем ты принялся меня уговаривать вернуться? – Я грустно улыбнулась. – Когда ты закончил все свои дела, когда смог показать себя в очередной раз порядочным семьянином, получить все выгоды, которые только смог, вот тогда ты вспомнил обо мне. Скажи, что это не так!

Ромка тут же решительно качнул головой. И заявил:

– Это не так.

Я усмехнулась.

– Я не сомневалась, что услышу именно это!

– Потому что ты не права. Котёнок, мы знакомы уйму лет, я отлично знаю тебя. И знаю, что когда ты злишься, когда ты начинаешь истерить, то тебя нужно оставить в покое.

– Ну, конечно! – не удержалась я от сарказма. – Зачем решать со мной проблемы, разговаривать со мной? Нужно просто оставить меня в покое! А ещё лучше – отправить к маме. Или ещё куда-нибудь подальше, на какой-нибудь тренинг или шопинг. Чтобы не доставала своими глупостями!

– Я никогда не называл тебя глупой! – прогремел он.

Я предостерегающе ткнула в него пальцем.

– Я не буду снова выяснять это. Не буду разговаривать о том, как ты обо мне думаешь или не думаешь! Потому что дело не в этом, дело всегда не в этом, но ты упорно меня к этой теме возвращаешь.

– А в чем тогда дело?

– В банальных вещах, Рома. В моём тупом желании быть, как все. – На глаза навернулись предательские слёзы, и я поспешила отвернуться от Федотова. Я отвернулась, закинула голову назад, в надежде, что слёзы не прольются. Вздохнула, получилось с надрывом. И пожаловалась. Не конкретно Ромке, а просто пожаловалась вслух: – Почему у меня не может быть нормальной жизни? Нормального мужчины рядом, семьи, дома… Почему я вечно должна от кого-то прятаться, врать? Я просто хочу жить, любить. Я детей хочу! – Получилось отчаянно, и слёзы всё-таки потекли, но я всё равно к Федотову обернулась, посмотрела на него. – А ты ничего из этого мне дать не можешь, – сказала я ему. Впервые это сказала. Обвела рукой стены комнаты. – Ты можешь дать мне всё вот это – дома, деньги, дорогие шмотки. А банальных вещей – семьи и детей, просто честности, Рома, ты дать мне не можешь.

Ромка отвернулся от меня, сунул руки в карманы джинсов и обиженно молчал. Я даже слышала, как он дышит, недовольно. Смотрела на его напряжённую спину, и понимала, что мне от отчаяния хочется кричать. Когда я раздумывала, представляла, как однажды ему это скажу, у меня была надежда, что мои слова всё изменят. Что Федотов вдруг очнется, поймет, что хочет окунуться в банальность со мной, и наша жизнь изменится. Надежда была, но она тлела. А сейчас, наблюдая за ним, я понимала, что эта надежда именно в эти минуты и умирает.

Я с трудом сглотнула, тон убавила, но всё же решила договорить.

– И ты, знаешь, ты не можешь этого мне дать не потому, что не можешь по каким-то причинам. А потому что не хочешь. Потому что тебе неудобно, – я едва ли не выплюнула это слово. Решила повторить: – Тебе, милый мой, неудобно. Построить этот дом и спрятать меня здесь, и бывать наездами, продолжая жить своей жизнью – вот это тебе удобно. Улыбаться в камеры и держать мою сестру под руку – тебе удобно. Зарабатывать деньги, неся, как флаг фамилию моего отца – тебе удобно. А быть честным человеком – нет. – Я пожала плечами. – Это твоё решение. Но ты не имеешь права меня в это вмешивать, и ждать, что я буду смиренно ожидать твоего появления в этом доме, в квартире в Москве или ещё где-то.

Федотов обернулся ко мне, смотрел исподлобья и с претензией.

– А тебе лучше живётся без меня?

Я помедлила с ответом. Потом сказала:

– В каком-то смысле – да. Меня не предают каждый день. И мне не хочется выть каждый день от обиды. Я выяснила, что это много значит.

Федотов молчал, молчал, смотрел себе под ноги. Потом проговорил:

– Дай мне время…

Мне захотелось подойти и стукнуть его, честное слово. От всей своей обиды, заехать ему в глаз или в ухо. Я даже шаг сделала, но потом головой покачала.

– Нет. Нет, Рома. Времени больше никакого не будет, потому что тебе это не нужно. Ты сам сказал: мы знакомы много лет. И я тебя тоже отлично знаю. Даже если я соглашусь, дам тебе в очередной раз время, ничего не изменится. А я буду ждать, и ждать, и ждать.

– А ты не хочешь ждать? – Он сделал ко мне несколько шагов. – Ты не хочешь ждать меня, ты хочешь быть с каким-то непонятным мальчиком-репортеришкой.

Он подошёл слишком близко, я попыталась отступить, но позади меня оказалась спинка дивана. Отступать было некуда, но я решительно отвела от себя руки Федотова. Спросила:

– При чем здесь он?

– А что, он не при чем? Ты ходишь с ним на свидания, ужинаешь в ресторанах.

Ромкин тон был обвинительным, он напирал на меня, я снова оттолкнула его руки. Он стоял слишком близко. Я чувствовала его запах, тепло его тела, его руки возвращались и возвращались к моему телу. Вот только взгляд был откровенно укоряющий.

– Ты думаешь, я об этом не знаю?

– Уверена, что отлично знаешь. Вот только обвинять меня, права у тебя нет.

– Насть, зачем он тебе? – вдруг спросил Ромка.

Я сглотнула. Попробовала посмотреть ему в глаза, но надолго меня не хватило, и я отвернулась.

– Затем, что он мне нравится. И мне нравится, что я кому-то нравлюсь. Я имею на это право.

– Ты нравишься мне. Тебе этого мало?

– Рома, – я открыто нервничала из-за того, что он стоял так близко ко мне. И его намерения были весьма понятны. Федотов всё теснее прижимал меня к дивану и пытал пристальным взглядом. – Ты ведешь разговор по кругу. – Я в какой-то момент не выдержала, попыталась его оттолкнуть, уперлась руками в его грудь. – Отойди от меня.

Отходить Федотов не спешил, склонил голову на бок и наблюдал за моей нервозностью и попытками сбежать.

– То есть, он тебе нравится настолько, что ты готова мне изменить?

– Я тебе не изменяю! – в гневе выдохнула я. – Я, вообще!.. – снова начала я и задохнулась, сбилась на полуслове.

Рома тут же спросил:

– Что ты?

Я заставила себя посмотреть ему в глаза и не отвернуться.

– Я, вообще, в принципе, тебе изменять не могу, – проговорила я. – Потому что мы с тобой уже несколько лет друг другу никто!

– Не выдумывай. – Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Очень осторожно, очень ласково. Федотов обвел большим пальцем мою скулу, я невольно зажмурилась, сделала взволнованный вдох.

– Рома, отойди от меня.

Я нервно огляделась, но кто мог меня спасти? В доме тишина, мы одни. А водитель, что привез меня, вряд ли кинется в дом на мой зов, даже если и о помощи.

Я вновь оттолкнула Ромкины руки от себя. Они почти тут же вернулись обратно, а его дыхание коснулось моей шеи. Я продолжала сопротивляться изо всех сил, пыталась вывернуться из его рук, из того угла, в который он меня загнал. А сердце колотилось в груди, кровь уже побежала по венам, меня бросило в жар, низ живота заныл в предвкушении, и злиться оставалось уже только на себя. Вот где, спрашивается, мои мозги, все мои доводы, которые я озвучивала Федотову совсем недавно, именно в этот, так сказать, критический момент?

– А ты представляешь, если это буду не я? – зашептал он мне на ухо. Ромкины руки подхватили меня под бедра, крепко прижали к себе, и я зажмурилась, понимая, что я бессильна, что у меня, по всей видимости, начисто отсутствует сила воли, раз я не могу взять и отказать ему, даже после всех своих правильных и возмущённых речей. – Ты представляешь, как будешь заниматься любовью с ним? Как он будет к тебе прикасаться… Не так, как тебе нравится. Целовать тебя не так, как ты привыкла. Как ты будешь лежать рядом с ним, а думать обо мне.

– Перестань.

– А ты будешь думать обо мне. Потому что по-другому не может быть. – Его рука ловко забралась под подол моей юбки, я сделала глубокий вдох и зажмурилась. Щеки горели, в крови огонь, а Ромкины губы накрыли мои. Я застонала, когда почувствовала его пальцы. Он прервал поцелуй, смотрел на меня и улыбался. – Ты моя.

Ещё несколько движений пальцами, я задохнулась и вцепилась в его плечи. А Ромкины губы в этот момент скользили по моей шее.

Мы не были вместе больше года. В последний мой визит в Москву, когда мы встретились в доме отца, когда я пыталась с Федотовым не разговаривать, игнорировать его, а потом случился какой-то спонтанный секс, жаркий, поспешный, в домике у бассейна, и ещё за это мне было безумно стыдно. Это даже не было попыткой возобновить отношения или хотя бы поговорить. Это был Ромка, и была я, и моя безумная тоска по нему.

Потом было стыдно, и я перестала отвечать на его звонки. С тех пор прошло больше года. И вот теперь всё повторяется. Он прижал меня к стене, поцеловал, и я сдалась. Или моё тело сдалось, даже не знаю, как правильно выразить то, что меня одолевало в этот момент. Любовь, тоска или всё-таки чистая похоть.

Мы раздевали друг друга впопыхах, путаясь в застежках и едва ли не отдирая пуговицы и крючки от ткани. Я стонала, кусалась, когда он пытался меня целовать, а Федотов сжимал меня, крепко, наверняка, оставляя следы от своих пальцев на моих бедрах, спине, животе. А я ощущала невероятное облегчение от того, что прижималась к его телу. И, кажется, оргазм готов был наступить только от этого, от того, что он рядом со мной. Сжимает, гладит, теснее прижимает к себе. А потом то самое чувство, когда он врывается в меня, и я застонала ему в губы, в первый момент зажмурившись, а затем выпрямившись и выгнув спину, сидя на нем верхом. Мы наконец встретились взглядами. Ромка смотрел на меня с довольством и превосходством, его пальцы вцепились в мои бедра, потом одна ладонь легла на мой живот.

– Во время ужина дома у твоего отца, я смотрел на тебя и думал, что я с тобой сделаю.

Я шевельнула бедрами, потом ещё раз, и мы вместе зажмурились от удовольствия. Я закусила губу. В этот момент мне было всё равно, что он говорит. Я не вдумывалась в его слова. Меня уносило волной удовольствия, мои ногти чертили круги у Федотова на груди, путались в жестких волосках. Я делала один глубокий вдох за другим, пытаясь оттянуть оргазм.

– Ты бываешь жутко вредной девчонкой, ты знаешь? – продолжал он с насмешкой. – Ты меня специально злишь и доводишь. Сознайся.

– Заткнись, – попросила я. О чем, вообще, можно разговаривать в такой момент?

Ромка хрипло засмеялся. Притянул меня обратно к своей груди, крепко поцеловал в губы. Его пальцы впились в мои бедра, приподнимая, он начал двигаться быстрее, а я застонала громче. Попыталась приподняться на руках, а он меня обнял и снова прижал к своей груди, лишая меня возможности шевелиться. И двигался, двигался. Я тяжело дышала, уткнувшись носом в его шею, потом задрожала, вцепилась в его волосы. Ромка замер, давая мне передышку, тоже тяжело дышал. А сам гладил меня по спине. Гладил, гладил. Я лежала на нем, зная, что у меня всего несколько секунд прийти в себя. Я лежала на нём и думала о том, что люблю его. По-прежнему люблю.

И о том, что я, наверное, настоящая дура.