ГЛАВА 7

Конечно, на том разговоре, уходе Ромы и даже на моём отъезде из Москвы, ничего не закончилось. Метания продолжались ещё достаточно долгое время, прежде чем мы с Федотовым пришли к окончательной мысли, что наши с ним отношения невозможны. Причем, невозможны именно по его вине. Ромка по привычке долго отпирался, упорствовал, уговаривал меня вернуться в Москву, но я отказывалась. Отказывалась, внутренне понимая, что, пойдя у него на поводу, я окончательно себя растопчу. Возможно, поначалу мне станет легче от нашего примирения, я перестану мучиться, скучать и тосковать по нему, но совсем скоро наша жизнь вернётся в прежнюю колею, и я пойму, что уже не просто стою на месте, а вернулась назад. И ничего за свой героический поступок не получу.

Обещания Федотова можно было слушать бесконечно. Его клятвы, обещания скорых перемен, но куда чаще он говорил о планах развития бизнеса, о новых сделках и партнёрах, затем заговорил о карьере общественного деятеля. И во всех этих планах места мне не было. Во всех этих планах он счастливый супруг Альбины Кауто. Честный и порядочный семьянин. Мне, кроме счастья урывками и материального благосостояния рядом с ним, ожидать было нечего. А я взрослела, мудрела, начинала задумываться о будущем, и рядом с Романом Федотовым, в тех условиях, которые он мне ставил, я будущего не видела.

Сказать, что я разлюбила его? Последние три года мы с Ромой практически не общались. По крайней мере, мне было до сих пор больно, хотя, я отчаянно скрывала свои чувства от всех, особенно от него. При редких встречах, старалась поскорее уйти, а лучше уехать. Скорее всего, Ромка отлично понимал, что я до сих пор к нему неравнодушна, иначе не проявлял бы такую настойчивость, не был бы столь уверен в себе. А мне его поведение было будто ударом ножом по сердцу, никак я не могла смириться с тем, что не могу его забыть. Самой, порой, становилось смешно. Я упрямо делала вид, что живу дальше, что у меня всё замечательно, я развиваюсь и стремлюсь вперед, к светлому будущему, вот только легкости моей душе отчаянно не хватало. Не было ощущения счастья, парения, покоя. Я как будто бесконечно пыталась кому-то что-то доказать. Ему. Что без него справляюсь.

И это безумно злило.

Но, наверное, нельзя пережить такое огромное чувство без последствий для себя. Справляюсь, как могу.

И я справлялась, как могла, с определённой натяжкой и кучей приложенных усилий, а вот Ромка… Как мне казалось, он пошёл дальше по жизни легко и уверенно. Как, впрочем, всегда и делал. Его совесть, его разум не тревожили ни муки, ни сомнения. Конечно же, я следила за его жизнью, было трудно этого не делать, моя семья со стороны отца всегда была на виду. Даже если бы я захотела ничего не знать, вряд ли бы у меня что-то получилось. Поэтому я наблюдала со стороны, с горечью осознавая, что моего ухода с авансцены практически никто не заметил. Даже Федотов, спустя какое-то время смирился, и меня от себя отпустил. Приглядывает, для собственного успокоения, и, конечно, из собственнических чувств, привык считать меня неотъемлемой частью своего существования, которая никуда не денется, но откровенных попыток наладить отношения вот уже несколько лет не делает. Живёт себе счастливым семьянином, успешным бизнесменом, сейчас вот решил попробовать себя в политике.

– Кому-то всё, кому-то ничего, – вздыхала порой мама, после просмотра новостей. Я в такие моменты старалась не встречаться с ней взглядом, предпочитала уходить.

Я не бесчувственная кукла, я не могу взять и отключить чувства, эмоции, обиду, меня всё ещё больно колола его сложившаяся жизнь без меня. Ведь она, на самом деле, сложилась, как бы я не надеялась и не ждала обратного эффекта в первые месяцы после расставания. От этого и было обиднее всего. Что Ромка жить без меня может, а мне без него до сих пор тошно и больно. И лучше нам было вообще не встречаться, но время от времени складывались ситуации, что избежать встречи и общения не получалось. И это становилось для меня труднейшим из испытаний.

Ведь нужно смотреть на счастливое семейство и улыбаться, притворяясь частичкой их понятного для меня счастья.

– Настя! – Альбина едва ли не завизжала от восторга, увидев меня. Я же в последний момент вспомнила о том, что мне необходимо выдать ответную реакцию.

Старшая сестра кинулась ко мне через холл отцовского дома, порывисто обняла. Я обняла Алю в ответ. А когда она отстранилась, посмотрела на меня, а затем пылко поцеловала в щёку, я улыбнулась, как можно более естественно и радостно. Если честно, подобная реакция сестры на моё появление, учитывая то, что мы не виделись с завтрака, показалась мне чрезмерной. Альбина нечасто кидалась мне на шею, мы давно переросли этот возраст, да и отношения у нас были не такие близкие, особенно последние года три. Созванивались от разу к разу, обменивались новостями. У меня новостей было немного, а Алю, по обыкновению, было не переслушать.

– Ты такая красивая, – сделала мне неожиданный комплимент сестра. Прищурилась, внимательно приглядываясь ко мне. – Признайся, ты тоже изменила цвет волос?

Цвет волос я не меняла, но, чтобы не пускаться в пространные обсуждения, согласно кивнула.

– Немного.

– Я сразу заметила, – довольно улыбнулась Аля. Глянула на пакет из фирменного магазина в моих руках. – Платье купили? Здорово. У меня будет платье в греческом стиле, бледно-лилового цвета. Можно посмотреть твоё?

Я отдала сестре пакет, и Аля умчалась в гостиную. А я, наконец, убрала с лица улыбку и даже позволила себе вздохнуть.

– У Альки новая роль, – услышала я негромкий, низкий голос со стороны. Тот самый, который мне слышать бы совсем не надо. Зажмурилась на одну секунду. – Какая-то семейная драма про отношения сестёр, – пояснил Федотов, появляясь из коридора, что вёл на кухню.

Я кинула на него короткий взгляд. Просто взять и посмотреть на него, я не могла. У меня начинало взволнованно колотиться сердце, я начинала задыхаться, теряться в своих мыслях, а ещё ненавидела себя за все эти ощущения. Поэтому я посмотрела на Федотова, за одно мгновение, кажется, впитала в себя его образ целиком – как он одет, как подстрижен, насколько выглядит довольным жизнью, – а затем отвернулась.

– Она хорошо справляется, – проговорила я равнодушно. Краем глаза я видела, прекрасно видела, что Федотов меня разглядывает. Изучает, ощупывает меня взглядом, с пытливым любопытством. Потом он произнес тем самым особым тоном, специально для меня:

– Привет. – И я трусливо сбежала. Повернулась и ушла в гостиную.

Наверное, в чём-то бабушка права, и за то время, что я прожила не в Москве, я отвыкла от многих вещей, от разговоров на определённые темы, от светских сплетен и вечеров вне дома. В провинции, пусть и совсем недалекой, жизнь течет неспешно, без фейерверков и шумных столичных вечеринок. Иногда я скучала, скажу честно, мне хотелось веселья, путешествий, московских знакомых и друзей рядом, но у меня был повод не возвращаться. И, вновь оказавшись в кругу семьи отца, я пыталась справиться с эмоциями, потоком информации, улыбалась, но поддерживать беседу мне было трудно, чему я, если честно, удивилась. То ли было неинтересно, то ли я растерялась от того, что была не в курсе многих вещей, о которых мне стоило бы знать. Да ещё Федотов на меня таращился из-за спин всех моих родственников. Мы не виделись, вообще не встречались и не созванивались около года, и это, надо сказать, был рекорд нашего молчания. И теперь он смотрел на меня, и мне чудился в его взгляде упрек.

Упрекать меня было не в чем, по крайней мере, ему точно, поэтому я от взгляда Федотова нервничала и злилась. И смотрела на всех, но только не на него.

Ужин прошёл за бесконечными разговорами, в которых я участия практически не принимала. Молчала, слушала, улыбалась, вспоминая, каково это – быть частью этой семьи. Да и говорить, если честно, особо не хотелось, нечего мне было рассказывать. Отец, например, говорил о творческих планах, о новых ролях, Альбина ему вторила, к тому же без умолку болтала о новом танцевальном проекте, в который, неожиданно для себя самой, окунулась с головой.

– Это оказалось так интересно, – щебетала сестра. – Я не ожидала. Ведь отказаться хотела!

Елена время от времени вставляла свои пять копеек в рассказы мужа и дочери, наверное, для того, чтобы быть причастной к их жизни, хоть как-то, а Зоя, по привычке, всё комментировала и давала свою оценку. Молчали за столом только Ромка и я. Но на это никто не обращал внимания. У меня и аппетита не было, но я заставила себя доесть салат и выпить бокал вина.

– Настя, как мама? – неожиданно спросила Елена.

Если честно, в первый момент я даже не поняла, что мачеха обращается ко мне, да ещё спрашивает о моей маме. Я подняла на неё глаза, пару мгновений обдумывала, после чего осторожно кивнула.

– Хорошо. Насколько знаю.

– Твои младшие брат и сестра, наверное, уже совсем большие.

– Да. Антону четырнадцать, а Ане двенадцать.

Елена выдала милую, чуть мечтательную улыбку.

– Дети так быстро растут.

– Особенно чужие, – поддакнул отец. Подобное замечание из его уст звучало чуждо, явно вспомнил реплику из какого-нибудь своего фильма.

К чему подняли эту тему, я не знала, поэтому предпочла дальше отмолчаться. И, наверное, все бы благополучно последовали моему примеру, если бы Федотов неожиданно не ляпнул:

– Хорошие дети. Антон отлично играет в футбол, у него талант.

За столом повисла тишина, я на Ромку глаза подняла, и поняла, что не я одна, а все на него смотрят. Не знаю, просто не знаю, о чем он думал, когда говорил это! И, конечно же, Альбина тут же поинтересовалась:

– А ты откуда знаешь?

Я смотрела на Федотова, а он на меня. Я прекрасно знаю, как быстро он умеет соображать в критической ситуации, а ещё лучше выкручиваться, при этом широко улыбаясь и глядя на тебя честными глазами. Вот и сейчас он голову повернул, взглянул на жену, на её родителей и бабушку, и совершенно спокойно проговорил, даже вроде как удивившись их непониманию.

– Я знаю всё. Это моя обязанность – всё про всех в этой семье знать. Что здесь удивительного?

От его твёрдого, чуть надменного тона, даже Аля растерялась. Моргнула, переглянулась с бабушкой, затем осторожно заметила:

– Не знала, что у нас настолько большая семья.

– Теперь знаешь, – ответил Федотов, а у меня от их тона, от их слов, неожиданно мурашки по коже побежали. Что-то происходило между ними, но я не была в это посвящена. Но все остальные промолчали, никто не сделал замечания, не попытался свести к шутке, как поступали обычно, стараясь поскорее примирить «молодых», как их долго называли. Промолчали и уткнулись взглядами в свои тарелки. Я удивленно глянула на отца, который очевидно переигрывал зверский аппетит. В моей голове тут же возникло множество вопросов, вот только задать их мне было некому. Моё дело было радоваться лишь присутствию за этим столом, быть благодарной.

Наверное.

Весь вечер я старалась не оставаться одна. Сидела рядом с бабушкой, обсуждала с Еленой детали завтрашнего вечера, слушала рассказы Альбины о её ежедневных тренировках, и Максиме Авдееве, её инструкторе по танцам, с которым она выступала в паре на шоу. Рассказы были восторженные, а желание победить у сестры – грандиозным. Я слушала её, улыбалась, а сама всё ждала того момента, когда они с Федотовым решат наконец отправиться в город. В конце концов, у них своя огромная квартира, и задерживаться в доме тестя с ночевкой, Рома не любил. Но, по всей видимости, сегодня решил изменить своим привычкам. Стрелки часов приближались к полуночи, а Рома с Альбиной уезжать не собирались. Признаться, я в душе затосковала. Мало мне ужина, целый час я просидела напротив Федотова, не зная, в какую сторону отвести глаза, а тут еще всю ночь предстоит крутиться с боку на бок, зная, что он где-то за стенкой. В постели с женой.

– Завтра предстоит такая суета, – в конце концов сказала Елена. – Думаю, всем нужно отправляться спать. – Она подошла и обняла дочь. – Я так рада, что ты ночуешь дома. Давно этого не было.

– Мама, ты же знаешь, что у меня очень загруженный график.

– И муж, – назидательным тоном напомнила всем Зоя.

– Вот-вот, – усмехнулась Альбина. – И муж.

Я кинула на её мужа быстрый взгляд, и тоже поднялась.

– И я пойду спать, – сообщила я, – всем спокойной ночи.

Поскорее уйти из гостиной, подняться в свою комнату и закрыть за собой дверь.

О том, чтобы лечь и уснуть, я даже не думала. Повернула ключ в замке, оказавшись в спальне, включила ночник в своей безликой комнате и присела на постель, прижав к себе подушку. На душе было тоскливо и тяжело. Жутко муторно. Я не переставала анализировать сегодняшний вечер, вспоминала разговоры и поведение родственников, злилась на себя из-за того, как остро до сих пор реагирую на Федотова, и расстраивалась из-за того, что не смогу через день-два уехать из Москвы. Я ведь уже сдалась, я пообещала остаться, и отказаться от своих слов мне будет крайне трудно. Для этого придется придумать достойную причину, а у меня такой причины нет. Всё, что бы я ни сказала, всерьёз бабушкой и отцом не воспримется. Потому что меня и мою жизнь они всерьёз не воспринимают. А теперь вот бабушке захотелось устроить мою судьбу… Я уже предчувствую проблемы. Ничего хорошего из её стараний не выйдет.

В какой-то момент ручка на моей двери опустилась, кто-то пожелал войти, но я предусмотрительно заперла дверь на ключ. Я смотрела на ручку, она всего раз дернулась, и всё прекратилось. Я даже шагов за дверью не слышала, но и без того знала, что за визитер пытался меня посетить. Моё сердце заколотилось, щёки от волнения загорелись, а пальцы нервно вцепились в подушку. Я ничего не могла поделать с собой, реакция была молниеносной. И, конечно, тут же в голову полезли дурные мысли. О том, что, возможно, мне нужно быть более понимающей, более лояльной… Проще нужно быть, чтобы не страдать так и не мучиться, как я. Другая, наверное, не стала бы запирать дверь, ответила бы на звонок, добавила в голос ласки, чтобы дать шанс, хотя бы себе самой. А я как ёжик. Скрутилась в клубок, выпустила иголки, и страдаю внутри.

– Выспалась?

Это был первый вопрос, который Федотов задал мне утром. Я не выспалась, и проснулась ни свет, ни заря, и была уверена, что успею в одиночестве выпить кофе, чтобы ни с кем из родственников не общаться и ничего не объяснять. Но, как оказалось, Ромка проснулся ещё раньше меня. И когда я вошла в столовую, он уже сидел за столом, перед ноутбуком, а перед ним кофе и тарелка с бутербродами. Я не ожидала его увидеть, и поэтому буквально споткнулась на пороге. Остановилась, сверля Романа Юрьевича недовольным взглядом. Хотела развернуться и уйти, но решила, что это будет выглядеть чересчур глупо. Поэтому вошла, осторожно приблизилась к столу. А в ответ на вопрос Федотова, соврала:

– Выспалась. Смотрю, ты тоже.

– У меня переговоры, разница во времени четыре часа.

У меня вырвался вздох. Я отодвинула стул и села, проговорила негромко:

– Как всегда.

Я наливала себе кофе и чувствовала его пристальный взгляд. А потом он сказал:

– Настя, я хочу с тобой поговорить.

Что-то дрогнуло у меня внутри, но я смогла сдержать эмоции. Даже умудрилась взглянуть на Федотова вполне спокойно.

– О чём?

– Думаю, ты догадываешься.

Я догадывалась, но пускаться в сотый раз в пространные рассуждения о несбыточном, мне не хотелось.

– Я заходил к тебе вчера вечером…

– Я спала, – быстренько соврала я. – Но, думаю, заходить ко мне в комнату тебе в любом случае не стоило.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Поговорим, – согласилась я. Посмотрела на него. – Потом.

– Когда потом?

Я пожала плечами.

– После отцовской церемонии.

Рома заметно расслабился, откинулся на спинку стула, но с меня глаз не спускал.

– Хорошо, договорились. – Федотов любил договоры-переговоры. – Ты решила остаться в Москве?

– Наверное, останусь. Ненадолго. Взять и уехать не получится, бабушка обидится.

– Ну да, ну да. У неё на тебя планы.

– Ты имеешь что-то против?

Мне досталась едкая ухмылка.

– Не играй со мной, солнышко. Ты же знаешь, я тебя переиграю.

Я недовольно поджала губы, отвернулась от него.

– Я не играю. Но и в дурах остаться не хочу.

– Настя, разве я когда-нибудь считал или называл тебя дурой?

– Нет, – качнула я головой. – Ты просто из меня её сделал. А потом назвал это «наши отношения».

– Не начинай, пожалуйста.

– Пожалуйста, – согласилась я. Сделала ещё глоток кофе и поднялась из-за стола.

– Ты куда? – тут же спросил Федотов.

– В бассейн, – сообщила я. Обернулась, на него посмотрела. – Рома, тебе не стоит идти за мной. Это дом не твоих родителей, а моих. Тут твоего желания наблюдать за тем, как я плаваю, не поймут.

– Настя.

Я уже была у дверей, когда он меня окликнул. Я обернулась, встретила выразительный взгляд и усмешку.

– Ты со мной заигрываешь, – сказал мне Федотов.

Как ни грустно это было осознавать, но он был прав. Женщина, которая сама ушла, которая живёт дальше, смело строит свою жизнь, не ведёт себя так с бывшим, не говорит ему таких вещей. Поэтому я ничего отвечать не стала, просто вышла из столовой. Пошла переживать свой эмоциональный провал в бассейн. Проплыву несколько дистанций, выдохнусь, возможно, станет легче.

Чуть позже в бассейне ко мне присоединилась Альбина. Я уже собиралась уходить, а сестра только появилась. Утро было ещё достаточно раннее, и я немного удивилась тому, что Аля уже проснулась. Обычно, в свободные дни, она предпочитала подольше понежиться в постели. А тут ей, видимо, также не спалось. А я вдруг поняла, что нервничаю, оставшись с ней наедине. Если задуматься, мы давным-давно с сестрой наедине не оставались. Очень давно. Я начала избегать нашего общения с глазу на глаз, наверное, с тех пор, как у нас с Федотовым начались отношения. Мне было стыдно, неловко, неудобно, я не могла смотреть Але в глаза, и сбегала всякий раз, как мы сталкивались с ней, даже в доме отца. Прошёл не один год с тех пор, как я могла бы попробовать восстановить наши с ней сестринские отношения, но я не предприняла для этого ни одной попытки. А Аля не настаивала. Судя по всему, ей, вообще, было не до меня и не до моих эмоциональных заморочек.

– Привет, – сказала Альбина, и мне улыбнулась.

Я улыбнулась сестре в ответ, но понимала, что моя улыбка настороженная и вынужденная. Я только что вылезла из бассейна, вытиралась полотенцем и на сестру поглядывала. А она на меня. Затем сказала, вроде как похвалила:

– Хорошо выглядишь. Сколько раз в неделю занимаешься?

– Три, – созналась я, но нехотя.

А сестра понимающе кивнула.

– Скидываешь эмоциональное неудовлетворение?

Я глаза от её лица отвела, якобы равнодушно дернула плечом. А Альбина неожиданно поддакнула:

– Знакомо.

Её слова меня не то чтобы удивили, но заставили насторожиться, а Аля легко продолжила:

– Наверное, поэтому я так подсела на этот проект с танцами. Выкладываюсь там по полной, никакого спортзала не нужно.

Я помедлила, затем всё же решила осторожно поинтересоваться:

– Тебя что-то тревожит? Я заметила вчера за ужином какое-то напряжение… Судя по всему, я многое пропустила за последние пару лет. Многого не знаю и не понимаю.

– Это точно. Ты много пропустила. – Аля присмотрелась ко мне. – Настя, ты не обижайся, но, мне кажется, тебе и сейчас не слишком интересны проблемы, которыми живёт семья.

– Почему ты так говоришь?

Аля скинула халат, оставшись в ярком бикини, на меня посмотрела и пожала плечами.

– Не знаю, мне так кажется. Ты всячески от нас отгораживаешься. – Она вдруг выдала широкую улыбку. – Причины я не знаю, но ты имеешь на это право. Мы все имеем свои права.

Я промолчала, а сестра зачем-то потрепала меня по плечу тонкой ладошкой и отошла к бортику, нырнула. А я осталась стоять. Наблюдала за Алей, пока та не могла меня видеть. Сестра напоминала морскую нимфу, так грациозно она плыла, а светлые волосы развевались в воде. У меня в душе всё бунтовало, вот только претензии мне предъявить было некому.

А в голове билась только одна мысль: хочу уехать, хочу уехать.

И, по всей видимости, моё нежелание находиться под крышей дома отца чётко читалось на моём лице, уже достаточно давно, а я жила, надеясь на то, что мне отлично удаётся скрыть свои истинные чувства. Не удавалось.

К предстоящему вечеру я готовилась обстоятельно. И не только я. В дом были приглашены парикмахер и визажист, лично я и без помощи бы справилась, но бабушка и Елена настояли на профессиональном макияже и высокой причёске, и я не стала спорить. Покорно села в кресло и лишь наблюдала за тем, как надо мной колдовали умелые руки. А сама в это время украдкой наблюдала и внимательно прислушивалась к тому, что слышала из уст родственников. Всё происходящее, такая тщательная и дотошная подготовка к, казалось бы, банальному вечеру, награждению, которых в жизни отца было уже не счесть, выглядели весьма странно. Особенно Елена казалась собранной и сосредоточенной, а это был первый признак того, что она нервничает. Моя мачеха никогда не психовала в критические моменты, она начинала действовать, и все действия её носили скрупулезный, продуманный характер.

Я молча наблюдала за сборами женской части семьи Кауто, прислушивалась к разговорам, улыбалась, когда на меня обращали внимание, и никак не могла улучить момент, чтобы задать хотя бы один вопрос. Точнее, никак не могла его сформулировать таким образом, чтобы никого не обидеть и самой не ляпнуть лишнего. Поэтому оставалось молчать и улыбаться. Что-то в этот раз визит к отцу изначально не задался.

– Я просто счастлив, – громогласно заявил Родион, поднялся с кресла и даже раскинул руки, будто собираясь принять в свои объятия всех своих женщин разом. – Я самый счастливый мужчина в этом городе. Все мои любимые женщины – бесподобные красавицы.

Машины, что должны были доставить нас на мероприятие, уже были поданы к крыльцу, я с бабушкой рука об руку спустилась в гостиную, а следом за нами появились и Елена с Альбиной. После восторженного восклицания отца, я окинула всех взглядом, и пришла к выводу, что Родион, в принципе, прав. «Его женщины» сегодня выглядели фантастически, и я в том числе.

– Сегодня вечером, папочка, тебе все будут завидовать, – рассмеялась Альбина.

Родион подошёл, приобнял дочь за плечи и запечатлел на её щеке щедрый, отеческий поцелуй.

– Без всяких сомнений.

– А где Рома?

– Он приедет на саму церемонию. Умчался куда-то по своим ужасно важным делам.

– То есть, перед журналистами я появлюсь одна? – недовольно фыркнула Альбина. Её губы недовольно поджались. – Замечательно.

Зоя похлопала внучку по плечу, пытаясь успокоить.

– Ничего страшного. Все знают о занятости твоего мужа. Можно лишний раз это подчеркнуть. Для имиджа полезно.

Все эти разговоры про семейный имидж глухими, пустыми звуками отдавались где-то у меня внутри, будто капли дождя по пустой металлической емкости. Хотелось зажмуриться, мотнуть головой и не слышать ничего лишнего, что бередит мою душу. Я сделала несколько шагов к окну, стараясь успокоиться. Мысленно прикинула, сколько ещё часов будет длиться начинающееся мучение. Через какое время я снова окажусь в своей комнате, смогу снять это платье и попытаться забыть этот вечер?

Церемония награждения деятелей культуры за вклад в развитие молодых талантов всегда освещалась массово, со всеми почестями, знаменитыми гостями на красной дорожке и броскими речами и радостными улыбками награждаемых. Их радость понять было можно, подобная награда была лучше любой рекламы и похвалы. Это признание собственной значимости, всеобщее уважение, подтверждение заслуг и обещание дальнейшей работы, для осуществления которой наверняка найдётся достаточное количество спонсоров или бюджетных денег. Поэтому я прекрасно понимала радость отца и гордость бабушки по этому поводу. Отец достиг того возраста, когда быть лишь популярным актёром, пусть признанным и талантливым, уже мало. Необходимо делать шаг вперед, и переходить в разряд вдохновителя и учителя, передавать свой опыт дальше, следующему поколению, поддерживать и передавать накопленные годами знания и опыт. Я знаю, что отец шёл к этому последние годы. Правда, мне самой интересно, к премии он шёл столь упорно, или, на самом деле, увлекся проблемами и поддержкой молодых талантов. Надеюсь, что сегодня мне откроется ответ на этот вопрос.

Что я больше всего ненавидела в таких церемониях, так этот момент прохождения по красной дорожке. Просто потому, что искренне считала – мне на ней делать нечего. Но несколько раз мне приходилось это делать, когда отцу необходимо было появиться перед зрителями и журналистами именно в составе всей семьи. Фотографы начинали слепить фотовспышками, сыпались вопросы, на которые я не успевала реагировать, да и не старалась, если честно, и я бестолково крутилась на месте, не зная, в какую сторону мне смотреть и улыбаться. Всегда старалась спрятаться за спиной кого-нибудь из членов семьи. Мои фотографии никому не были нужны, я знала это доподлинно, и для чего мне стараться красиво улыбаться или принять выгодную позу, я ответа не находила.

Я и сегодня собиралась проделать тот же трюк, но отец неожиданно уцепил меня за руку и развернул лицом прямо в камеру фотожурналистов.

– Моя младшая красавица-дочка, – заявил он, широко улыбаясь.

– Анастасия, чем вы занимаетесь? – вопрос прозвучал достаточно громко, чтобы я его расслышала, но кто именно его задал, я рассмотреть не смогла. За яркими вспышками фотоаппаратов я не различала лиц.

– Моя дочь бизнес-вумен, – рассмеялся Родион, прежде, чем я успела сообразить, что ответить. – У неё своё риэлтерское агентство.

Что ж, прозвучало солидно. Я нацепила на лицо улыбку и горделиво вздёрнула подбородок.

– Где Рома? – возмущённо процедила Альбина, когда мы, наконец, сошли с красной дорожки и прошли в зал для гостей. Фотосессия была закончена, Альбина перестала играть и позировать на камеру, и счастье и восторг из её глаз тут же ушли. – Он должен был появиться вовремя. Теперь эти писаки напишут какую-нибудь гадость. Знаю я их.

– Какую гадость? – вырвалось у меня.

– Да любую, – нетерпеливо махнула рукой сестра. – Что мы разводимся, что у него любовница, что всё плохо.

– А у Ромы что, любовница?

Зачем, вот зачем я это спросила? Мой язык повернулся быстрее, чем я сумела сообразить и остановить себя. Конечно же, Альбина с Еленой тут же устремили на меня серьёзные взгляды.

– Настя, я к примеру сказала.

Я тихонько вздохнула.

– Извини. Я просто нервничаю. У меня вырвалось…

– Хорошо хоть вырвалось подальше от этих все слышащих писак-самородков. Следи за своими словами, пожалуйста.

Кажется, Аля серьёзно не в духе. Я говорить больше ничего не стала – ни оправдываться, ни обещать, молча прошла на своё место, указанное в приглашении. Даже бокал шампанского не взяла.

– Не обращай на Альбину внимания, – примирительно проговорила Зоя, присаживаясь со мной рядом спустя пару минут. – Она просто нервничает.

Я на бабушку посмотрела и спросила:

– Из-за чего?

Ответом мне было молчание, причем, мне показалось, что достаточно неловкое. Зоя вроде бы даже смутилась как-то, глаза от меня отвела, стала смотреть на сцену. А я поняла, что окончательно потеряла покой.

Федотов появился как раз под начало церемонии. В зале уже приглушили свет, а я краем глаза заметила его фигуру. Он прошел на своё место, сел рядом с женой. Они с Альбиной сидели на ряд впереди меня и Зои, но совсем рядом. Я могла отлично разглядеть его затылок, даже профиль, когда Роман Юрьевич поворачивал голову, что-то говоря жене. А я, пользуясь полумраком концертного зала, Ромку разглядывала. Думаю, он чувствовал мой взгляд, потому что ёрзал на кресле и, вообще, особо довольным сегодняшним вечером не выглядел. Даже не аплодировал, лишь единожды, когда, после вручения награды Родиону, нашу семью осветили софиты, и на нас направили все камеры в зале. В этот момент все дружно и счастливо заулыбались, даже я.

Отец выглядел по-настоящему счастливым. После окончания церемонии, – двухчасового действия! Двухчасового! – у него было запланировано несколько интервью. Я отошла в сторону, взяла с подноса официанта бокал шампанского и зачем-то принялась наблюдать за тем, как напряженно Елена со стороны следит за мужем. Чуть в стороне от гостей были установлены столики и низкие кресла, там можно было расположиться для беседы. Родион сидел, красиво откинувшись на спинку резного кресла, его поза излучала уверенность в себе, ни капли вальяжности, он был улыбчив и серьёзен одновременно. И я, даже не слыша голоса отца в этот момент, была уверена, что он говорит с приглушенными, рокочущими нотками, как все его герои на телеэкране. Эти интонации Родион будто специально приберегал для важных моментов, в жизни папа не вел себя ни как герой, ни как спаситель планеты.

– Извините, вы ведь Настя?

Я отвлеклась от созерцания идеально выстроенной картинки, по щелчку пальцев созданной отцом вокруг себя, всё-таки, что ни говори, а у него талант преподносить себя так, чтобы у людей вокруг перехватывало дыхание от восторга. Повернулась на мужской, незнакомый голос и увидела перед собой молодого человека. Красивого молодого мужчину. Знаете, есть такая категория мужчин, к внешности которых невозможно придраться. Вроде бы и не смазлив, и не чрезмерно аккуратен, не слащав, но ты обращаешь к нему взгляд, и понимаешь, что тебе нравится на него смотреть. Всё в этом человеке так, как надо. Правильные черты лица, глубокий взгляд, приятная улыбка. Фигура спортивная, одет подобающим образом. Не броско и со вкусом. И смотрит он на тебя с приятным спокойствием, таким мужчинам обычно никогда не отказывают в знакомстве и всегда дают номер телефон, без всяких опасений. Потому что любой женщине хочется верить, что всё же есть на свете принцы, и один из них до неё наконец доскакал. Ведь как ещё представить настоящего мужчину, как не подобным образом? Идеальным, но с налетом человечности и простоты.

– Вы Настя? – повторил молодой человек. На вид ему было лет тридцать. Достаточно высокий, русые волосы идеально подстрижены, на узкой переносице очки в тонкой оправе, а взгляд доброжелательный-доброжелательный.

Я кивнула и согласилась:

– Настя. А вы?.. Мы знакомы?

Мне досталась бесподобная по своей простоте и радушию улыбка.

– Нет, незнакомы. Просто рискнул подойти к вам. – Он совершенно по-мужски протянул мне открытую ладонь. – Меня зовут Пётр Касимов. Я журналист. Четвёртый канал.

С журналистами я не очень любила знакомиться, но из-за его улыбки, из-за его простодушного подхода, я не стала привычно заявлять, что не даю интервью, и даже руку ему для рукопожатия подала. Кстати, он её пожал без всяких опасок, достаточно крепко.

– Очень приятно, Пётр, – проговорила я, всё же освобождая свою ладонь от его крепких пальцев. Он с легкостью меня отпустил.

– Я видел вас на красной дорожке. Вы дочь Родиона Кауто.

– Да, – сказала я негромко, кинула взгляд за плечо, на отца. Тот с энтузиазмом что-то рассказывал молоденькой девушке, жестикулировал, а та слушала его, открыв рот, кажется, даже записывать забыла. – Вы берете у отца интервью? Ждете своей очереди?

– Нет, – покачал Петр головой. – У меня не та спецификация, – засмеялся он. – Я веду криминальную хронику в основном.

Я окинула молодого человека удивлённым взглядом.

– Тогда что вы здесь делаете? Вряд ли здесь много интересных для вас личностей.

Касимов легко и приятно рассмеялся. У него был красивый баритон.

– Вы удивитесь, если узнаете, сколько у этих благочестивых людей тайн.

Я невольно огляделась по сторонам, посмотрела на знакомые миллионам зрителей нашей страны, лица.

– Возможно, вы и правы. Но я не хочу вникать.

– И правильно.

– А ко мне вы зачем подошли? – задала я прямой вопрос.

Он, кажется, удивился. По крайней мере, его брови заметно взлетели вверх. Петр пожал плечами.

– Просто так. Вы мне понравились, вы стояли в одиночестве. И, если честно, показались мне грустной.

– Это не так. Просто я задумалась, – возразила я. – К тому же, я не слишком люблю светские мероприятия. Я мало кого здесь знаю.

– Странно. Мне казалось, что семья Кауто всегда у всех на виду.

– Вы правы. Но я… Так сказать, наполовину Кауто, не знаменита и не талантлива, поэтому до меня мало кому есть дело. Просто хочу поддержать отца в такой день.

– Настя, а чем вы занимаетесь?

Я подозрительно прищурилась, глядя на него.

– Вы меня интервьюируете?

Петр невинно хлопнул глазами.

– Господь с вами. Просто любопытствую. Ваш отец хвастался, что вы настоящая бизнес-вумен.

– Глупости, – фыркнула я. – Я занимаюсь недвижимостью, ничего глобального.

Касимов разулыбался.

– Не захотели пойти по стопам отца?

Я отпила шампанского.

– Думаю, для полноты картины в семье достаточно двух звезд телеэкрана.

– Это точно. Порой и с одним-то тяжело.

Я с интересом на него глянула.

– Говорите со знанием дела.

– Мой двоюродный брат Станислав Грушев. – Петр смотрел прямо мне в глаза, когда говорил это. Без сомнения он ждал от меня определённой реакции, и я, конечно же, не могла её подавить. Станислав Грушев – ведущий самого популярного и, наверное, одного из самых скандальных вечерних шоу. Его имя постоянно мелькало в эфире, он постоянно грозил разоблачениями и скандалами известным личностям.

– А вы, значит, решили пойти по стопам брата? Тоже стать журналистом?

– Не совсем. – Петр даже поморщился после моих слов. – На самом деле, у нас со Славой разница в возрасте всего полтора года. И на журналистику мы решили когда-то поступать вместе, только он поступил на год раньше. И направленность у нас совсем разная. Он после института подался в шоу-бизнес, остался в Москве, а я некоторое время ездил по миру, снимал передачу о путешествиях. А потом меня пригласили на четвертый канал. А какая там направленность, сами знаете.

Да, четвертый канал интриги и скандалы не освещал. На нём были более уместны новости о политике, о житейских проблемах, о разгуле криминалитета. Если честно, я никогда не смотрела четвертый канал, мне казалось, что они намеренно сгущают краски. Посмотрев выпуск новостей на этом канале, невольно задумываешься, а стоит ли лишний раз выходить из дома. В стенах своего дома, вроде как, спокойнее. Не обманут и не застрелят случайно.

Видимо, на моем лице мелькнуло что-то такое, тревожное, потому что Петр как бы оправдываясь, проговорил:

– Мне хотелось заниматься серьёзной журналистикой. После передачи выходного дня.

– А сюда вас пригласил брат? Ему тоже вручали премию за благотворительность, – вспомнила я.

Пётр кивнул.

– Да. Поддерживаю и радуюсь за родственника. Мы с вами в одинаковой ситуации, Настя.

Я растянула губы в вынужденной улыбке.

– Ещё шампанского?

Я посмотрела на бокал в своей руке, поняла, что он пуст, и кивнула.

Надо сказать, что знакомство с Петром скрасило мой вечер. Иначе я бы так и простояла в стороне, наблюдая за тем, как журналисты лезут с вопросами то к одному моему родственнику, то к другому. От отца они перешли к Альбине, затем к Роману Юрьевичу. Федотов, надо сказать, казался насупленным и недовольным, и даже в объективы камер не улыбался. Смотрел сурово и с претензией на всё происходящее вокруг. В какой-то момент он подошёл ко мне, окинул придирчивым взглядом, после чего негромко попросил:

– Будь посдержаннее.

Я непонимающе на него глянула. Переспросила:

– Ты о чем?

– Не болтай с незнакомыми людьми.

Я сделала большой глоток шампанского, глядя Федотову в глаза, потому что он упрямо не отпускал мой взгляд.

– Хорошо. Буду поступать, как ты. На всех зубами скрипеть.

Ромка неожиданно улыбнулся.

– Я так делаю?

От его улыбки моё глупое сердце пошло в неровный пляс. Я заставила себя отвернуться, а Ромку попросила:

– Иди, выполняй свои обязанности.

– Я не хочу, – сказал он, но при этом настолько тихо, чтобы слышала только я. – Я хочу заниматься только тобой.

На такое смелое заявление я не отреагировать не могла. Снова повернулась, посмотрела на него. Можно было лишь поразиться тому, сколько чувства, сколько искренности, а, главное, невинности, было в этот момент во взгляде Романа Юрьевича. И я помню, как раньше я поддавалась на эти взгляды, верила каждому слову, ловила каждую интонацию. Вот только жизнь научила, что за его всплесками искренних обещаний и признаний, зачастую ничего не следовало. И я каждый раз расстраивалась, чувствовала себя обманутой и страдала. Поэтому и отсоветовала себе верить Федотову и чего-то от него ждать. Давным-давно отсоветовала себе совершать подобную глупость.

– Тогда займись мной, Рома, – тихо проговорила я в ответ. – Поцелуешь?

Он понял, что я пытаюсь его зацепить своей просьбой, вздохнул и отступил на шаг.

– Настя, мы с тобой всё обсудим позже, – начал говорить он, причем тон был совсем другим, куда более сдержанным, чем ещё минуту назад.

Я раздумывала, стоит ли ему вообще что-то отвечать на это, но тут рядом снова возник Пётр, с очередным бокалом шампанского для меня. Он посмотрел на Федотова, без сомнения того узнал, в глазах промелькнуло некоторое замешательство, молодой журналист явно не сразу решил, как стоит себя вести рядом с Федотовым, после чего обстоятельно поздоровался.

Бокал с шампанским я приняла, поблагодарила, а затем широко Роману Юрьевичу улыбнулась.

– Познакомьтесь, это Петр, он журналист. А это Роман Юрьевич Федотов. Мой, – я намеренно замешкалась на долю секунды, подбирая правильное слово, – мой драгоценный родственник. Муж моей сестры.

– Да, да, я в курсе, – затараторил в первый момент Пётр, чуть суетливо подал Роману руку для рукопожатия. – Очень приятно. Много о вас слышал.

Федотов его руку пожал, но выглядел недовольным тем, что нас прервали, да и знакомство это ему было явно ни к чему. Но руку журналисту он пожал, а на меня глянул с определённым намеком. Мол, с кем ты знакомишься? Я же просил.

Я гордо отвернулась.

– Надеюсь, ты не собираешься здесь задерживаться? – ворчливо проговорил Федотов, поглядывая то на меня, то на моего нового знакомого. – Твоя мачеха собирается уехать не позже одиннадцати.

– Понятия не имею, собираюсь задерживаться или нет, – легко отозвалась я. – Если соберусь, думаю, Петр проявит себя галантным кавалером, и подвезет меня до дома. Петр, вы на машине?

Касимов неловко улыбнулся, но тут же взял себя в руки.

– Нет, но не переживайте, – он неожиданно обратился прямо к Федотову, – я Настю непременно доставлю до дома. В целости и сохранности.

Роман Юрьевич отступил на шаг, глянул на него в легком непонимании, будто всерьёз удивился тому, что Касимов к нему обратился. И проговорил:

– Я не переживаю. Я никогда ни о чем не переживаю. Потому что предпочитаю всё делать сам. – Кинул на меня особенный взгляд. – Настя, я тебя попросил.

Федотов отошёл от нас, оставив после себя привычное, тягостное впечатление. Рома не любил незнакомых, юрких молодых людей. По всей видимости, Петр именно таким ему и показался.

Касимов тем временем посмотрел на меня. Поинтересовался:

– Всё хорошо?

Я удивленно вздернула аккуратные бровки. Улыбнулась ему.

– Конечно.