Глава 4.

Первым делом я остановилась у лотка с газетами, который стоял прямо напротив входа в детский сад. Обычно я проходила мимо, не задерживаясь – газеты покупал отец, и только по выходным, – но сегодня моё собственное лицо смотрело на меня с каждой первой полосы, и пройти мимо было невозможно.

Я взяла ближайшую газету и развернула её.

"Аэрис Мару в прямом эфире: «Я не знаю эту девушку. Между нами ничего нет и не было»". При этом слова Аэриса были написаны мелким шрифтом, а вот изображение растянулось почти на всю страницу.

— Да неужели, – язвительно пробормотала я и положила газету обратно. Подняв глаза, я тут же встретила взгляд продавца, который, конечно, сразу опознал во мне двушку с первой страницы. Я ведь даже одета была так же, как тем вечером!

Я развернулась и поспешила прочь, пока он не начал задавать вопросы. К тому же, от одного только любопытствующего взгляда мне уже становилось неловко. Отчасти меня даже порадовало то, что не придётся больше возвращаться сюда на работу: каждый лавочник, каждая живущая рядом старушка знала меня в лицо.

Впрочем, меня узнавали повсюду.

— Мисс, мисс! – остановил меня мальчишка с газетой в руках. – Купите газету! Тут про вас написано!

— Спасибо, но про себя я и так всё знаю, – улыбнулась я. – Оставь себе.

— Со скидкой возьмите! Вы ведь почти знаменитость!

— Прости, мне срочно нужно идти, – попыталась отмахнуться я, но мальчишка снова меня обогнал и встал прямо на пути, протягивая газету и погрызенный карандаш:

— А автограф?

Я вздохнула, но всё же подписала газету, чтобы поскорее отделаться от него. Но не успела пройти с одной стороны площади на другую, как заметила, что в мою сторону указывает девушка и что-то говорит своей подруге. Почувствовав неладное, я ускорила шаг.

К счастью, в этот момент как раз подошёл омнибус, и я успела запрыгнуть в него до того, как девушки пересекли площадь.

Сидя в омнибусе, который был почти пустым в это время дня, я заплела волосы в косу, сняла со лба ветрозащитные очки и убрала их в сумку. После чего достала из неё тонкий, почти прозрачный шарф и, накрыв им голову, повязала на шее в надежде, что меня всё-таки перестанут узнавать хотя бы случайные прохожие.

Но и этим дело не ограничилось. На остановке сидели две старушки, живущие неподалёку. Увидев меня, они зашептались. Ну, как зашептались – старушки были глуховаты и говорили так громко, что их голоса разносились на весь квартал:

— А в наше время девушки были скромнее! Ты только полюбуйся на эту цацу, Лиззи! Это ж дочка Ривера, про которую в газете писали!

— Это та, которая дракона охомутала? Да неправда всё это, она же тихая, как мышь!

— Тихая? Там писали, что она посмела на драконов накричать! Видать, своя уже в доску!

— Ну, значит, не в отца пошла! В мать!

— В мать, – пробормотала я, поворачивая за угол улицы Мятных Кроликов. – Определённо в мать.

Свернув ещё раз, я вышла на знакомую улочку, ведущую к нашему ресторану. Вывеска «У Ривер» – с нарисованной речной рыбкой, держащей в плавнике поварёшку, – покачивалась на лёгком ветру.

У входа стояла пожилая миссис Барроу – одна из наших постоянных посетительниц, которая приходила каждый день ровно к открытию и заказывала одно и то же: овощной суп и хлеб с маслом. Она была безобидной старушкой, но с одной особенностью – новости разносились от неё по кварталу быстрее, чем по вещателю.

— Милочка! – всплеснула она руками, едва завидев меня. – Так это правда? Ты встречаешься с этим красавчиком из газеты?

— Нет, миссис Барроу, – устало ответила я.

— Ну конечно, конечно, – она заговорщически подмигнула. – Я бы тоже отрицала на твоём месте. Такие мужчины любят скромных!

— Я не…

— А он и правда такой высокий, как на картинке? А волосы у него мягкие? У моего покойного Герберта тоже были длинные волосы, правда, не фиолетовые, а просто седые, но всё равно…

— Миссис Барроу, мне нужно идти, – перебила я как можно мягче и, обойдя старушку, толкнула дверь ресторана.

Внутри было непривычно тихо для этого часа. За столиками сидели всего три-четыре человека, хотя обычно к этому времени свободных мест почти не оставалось. Отец стоял за стойкой и протирал стаканы – верный признак того, что ему нечем заняться.

— Мила? – он поднял голову и нахмурился. – Ты почему не на работе?

Я прошла за стойку и устало села на низкий табурет, положив сумку на пол рядом. Потом подняла взгляд на отца и тихо призналась:

— Меня уволили. Кажется, теперь у меня будет больше времени на то, чтобы помогать вам в ресторане.

— Девочка моя, – папа поставил стакан на стойку, тряпку положил на край раковины и, присев передо мной на корточки, взял за руки. – Это всё из-за того, что пишут в газетах?

Я кивнула и сделала медленный, глубокий вдох. Обычно меня трудно было выбить из колеи, но сейчас было настолько обидно, что даже дышать стало тяжело.

— Мне выдали зарплату за месяц. Пришлось подписать заявление по собственному желанию, чтобы не портить репутацию. Вот, возьми, тебе ведь как раз нужно оплатить лечение.

Я протянула отцу бумажный пакет, в котором тихо позвякивали монеты. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать – наверное, хотел меня утешить, – но в этот момент в зале появилась мама, и я невольно вжала голову в плечи.

Должно быть, она всё услышала, потому что руки она упёрла в бока и смотрела на меня так, будто я прогуляла уроки.

— Так и знала! – произнесла она тем особенным тоном, который предвещал длинную речь. – Я с самого начала говорила, что эта работа до добра не доведёт! Драконий сад! Где это видано, чтобы обычная девушка нянчилась с детьми высших кланов? Нет, мне, конечно, никто не слушает, я же просто мать, моё мнение ничего не значит…

— Дорогая, – мягко вставил отец.

— Что – “дорогая”? Я предупреждала! Я говорила ей: “Мила, не лезь туда, где драконы, они тебя сожрут и не подавятся!” И что? Сожрали!

— Технически, меня не сожрали, а уволили, – заметила я.

— Не остри! – мама погрозила мне пальцем, но я заметила, как дрогнули её губы. Она злилась, но, скорее, не на меня, а на этих драконов, которые могут так запросто изменить чью-то судьбу и даже не заметить. – И что теперь? Куда ты пойдёшь? Кто тебя возьмёт, когда твоё лицо на каждой газете?

— Мам, через неделю все забудут.

— Через неделю! Ха! – она всплеснула руками. – Миссис Барроу уже всем рассказала, что ты выходишь замуж за дракона! Половина квартала думает, что мы породнимся с кланом Мару!

— Это… совсем не то, что произошло.

— А мне сегодня трое постоянных клиентов сказали, что пойдут обедать в другое место, – вдруг тихо произнёс отец. – Говорят, не хотят быть замешаны в скандале.

Я опустила взгляд.

— Прости, пап…

— Не за что извиняться, – он снова взялся за стакан. – Придут другие. А может, и эти вернутся. Мой луковый суп не так просто забыть.

Мама села рядом со мной и, помолчав, вдруг сказала совершенно другим тоном – деловым и собранным:

— Значит так. Пока ты без работы, будешь помогать нам. Кстати, очень вовремя, потому что Генри – наш доставщик – сегодня утром тоже уволился.

— Что? Почему?

— А как ты думаешь? – мама выразительно подняла бровь. – К нам с самого утра явились журналисты. Я-то их тряпкой погнала, но Генри – человек тихий и сказал, что не готов к таким испытаниям.

— Генри – тихий? – не поверила я. – Это тот Генри, который каждую пятницу горланит песни на весь квартал?

— Он горланит по пятницам, а скандалов боится по понедельникам, – философски заметил отец. – Такой человек.

— Ну вот, – подытожила мама. – Займёшь его место. Будешь развозить заказы. Заодно и на улицу выходить начнёшь, а то знаю я тебя – запрёшься в комнате и будешь страдать.

Я хотела возразить, но поняла, что возразить нечего. Мама была права. Без дела я бы сошла с ума уже к вечеру, а деньги за увольнение – пусть даже щедрые – не вечны. К тому же, если ресторан терял клиентов из-за меня, то я просто обязана была помочь.

— Хорошо, – кивнула я. – Когда начинать?

— А вот прямо сейчас, – мама поднялась и направилась к кухне. – Переодевайся, бери корзину. Первая доставка через час. Зря мы, что ли, на вещатель разорились? Вот и смотри, здесь всё написано!

Она протянула мне металлическую пластину, на которой виднелись надписи, магическим образом менявшиеся при прикосновении. Я просмотрела заказ, на который указала мама.

— Это же башня драконов, – заметила я.

— А что, раз они чешуйчатые, значит, не едят? Смотри, возьми с них щедрые чаевые!

Из кухни донёсся звонок будильника, и мама, спохватившись, побежала обратно на кухню. Я же ещё раз посмотрела на адрес доставки: “улица Серебра, дом 5/2. Небесный Шпиль”.

Мне хорошо было известно это здание. В нашем тихом отдалённом районе было не так много драконьих башен – из тех, которые тянулись в небо, а под самой крышей имели широкие прорези, ведущие на посадочную площадку. Чешуйчатым было удобнее передвигаться на собственных крыльях и залетать прямо в здание на большой высоте – поэтому архитектура Пантарэи была такой разнообразной. Даже отдельные особняки драконов имели специальные башни.

Каждая башня в городе имела своё название и отличалась от других формой, размером и витражами, которые тянулись от земли до самого купола. Так что спутать их было сложно. Вот только после всего, что произошло за последние два дня мне совершенно не хотелось видеть никого, а драконов – тем более.

Но с мамой не поспоришь. Надо было собраться с силами, переодеться во что-то более удобное, взять велосипед и заняться делом. Не сидеть же взаперти и горевать, в самом деле! Не такая уж великая беда.

Решив, что по пути обязательно куплю газету и начну искать новую работу, я принялась развозить заказы. В широкополой шляпе, комбинезоне и клетчатой рубашке меня, к счастью, перестали узнавать. И первые два заказа я доставила удачно. А вот с третьим… возникли некоторые заминки.

Во-первых, это был заказ драконов, а они, как известно, прожорливее доброго коня. Мне пришлось погрузить корзины с горшочками и металлическими контейнерами и в заднюю корзину, и в переднюю, а последний, не вместившийся никуда глиняный горшочек – везти в заплечной сумке.

Во-вторых, стоило мне только отъехать от отцовского ресторана, как за первым же углом мне перегородили дорогу несколько совершенно незнакомых мне человек. Трое девушек смотрели на меня хищно и враждебно. Скрестив руки на груди, они начали медленно наступать на меня, давая понять, что имеют ко мне какие-то претензии.

Я хотела было развернуться и поехать другим путём, но выезд из переулка мне перегородили невесть откуда взявшиеся парни. Они стояли, широко расставив ноги и глядя на меня со странной смесью превосходства и презрения.