Глава 12 · У дела ратного прощаемся в сердцах

Сутки пролетают одни за другими. Не успел опомниться за делами, а уже через два дня в поход. Собранный отряд тренируется вовсю с Крезо. А я резерв в ноль убиваю изо дня в день, упражняясь с корнями, чтобы раскачать его хоть на единицу. И даже удаётся.

Как специально зарядили дожди. С утра до вечера, то моросит, то льёт, как из ведра. Одной только детворе в деревне весело.

С грамотой князя на созыв дружины, как лучшей санкцией, мои доверенные съездили в город Сосково и без всяких проблем закупили нужное количество лошадей за моё золотишко. Приобрели экипировку, мечи, луки и стрелы — целую телегу. Кстати, почти всё мы и выгребли, потому что ажиотаж пошёл. В Сосково кузни работают не переставая, говорят, даже ночью стучат, не давая местным спать.

Там же собираются отряды дружин с других деревень, развернули целый лагерь близ города, потому что все не помещаются.

Наряду с нескончаемыми делами по сборам в поход момент с Ясминой повидаться, наконец, появился.

Потому что я слишком поспешил, пообещав князю с дружиной привести и боевого мага. Дарья отказать ехать из–за отца, который стал совсем плох. И заявила:

— Найми мага в Звягинках, я знаю, где такие водятся.

Сутки до отправки. Под утренний туман мы с Дарьей скачем в Звягинки, чтобы нанять боевого мага. Волнуюсь — не то слово!

— Может, и ты не поедешь? — Продолжает уговаривать меня, как впрочем делает и Леночка. Уже и осмелевшая Инка подключилась, взявшись за шубу всерьёз.

— Поеду, — отвечаю, уже об этом не думая.

Давно всё решил. А теперь вдруг мысли вернулись к проблеме одной.

Занялся я на днях экспериментами с артефактом из Мёртвого города, о котором своим так ничего и не сказал. Кстати, для их же блага. Сперва в подвале развернул деятельность, потом в сарай новый перешёл, дабы дом не спалить. Осознавая, что трогать его чистыми руками нельзя, соблюдал технику безопасности, как мог.

Колбу я вырвал с кусками проволоки и вскоре догадался, что именно она и должна служить проводником энергии Артефакта, а не вся поверхность сосуда. Так, по крайней мере, энергия не хлынет потоком, который сожжёт принимающий объект.

В процессе возни заметил, что к Зерну всякая мелкая живность тянется, как мотылёк на огонь. Букашки, паучки и жучки, все в чёрную пыль превращаются. Хочешь комнату от мух избавить? Оставь агрегат на пару минут.

Это сразу навело на мысль, что на открытом месте долго Зерно держать нельзя. Приманит не только мелочёвку, но и нечисть. Поэтому постарался не превышать лимит времени, который сам для себя установил в ежедневных исследованиях. Очень, кстати, интересных.

Пришлось ставить эксперименты на лягушках, как раз из–за дождей домовой Баш насобирал их мне много. Мелкие животные горели как спички буквально через секунды даже от контакта с проволокой, но в некоторых случаях успевали отрасти лапки прежде, чем начинался процесс.

Опасный артефакт мог сжечь при любом неверном действии. Поэтому я всерьёз озадачился, как можно аккумулировать его живительную энергию, дабы распределить её ещё менее концентрированно. И вскоре до меня дошло, как это сделать. Ядра машин!

Они легко подошли на роль аккумуляторов. Мелкие шарики, каких подобрал в подземелье два штуки, буквально за секунды начинали загораться розовым светом при контакте с проволокой. А большое ядро, успевшее погаснуть, ярко засияло, чуть погодя. Дальше я уже работал с этими шариками. От мелких ядер лягушки перестали превращаться в тлен сразу, только через десять–пятнадцать секунд.

Каким–то чудом я выискал в деревне больную козу, которую уже собирались забивать. Какие бы ни были в народе амулеты, они лишь лечат раны, но не серьёзные болезни или увечья. Поэтому случай казался всем безнадёжным. Но я вылечил животное касанием малого заряженного ядра, которое отдав, погасло полностью. Проблема оставалась в том, что таскать такое с энергией артефакта можно было лишь с полной изоляцией, то есть с оболочкой из мёртвого дерева. И никак не живого, иначе труха, пепел, возгорание.

Вторая проблема, что ядра оставались заряженными не так долго, как хотелось. Малые гасли через час, большое — через три. Это никак не вязалось с тем, что роботы действовали намного дольше, видимо, у них там некие приспособления к ядру имеются, не дающие гаснуть. А то и подзаряжающие его.

И, тем не менее, даже часа мне было достаточно, чтобы дойти до Утёса с роднёй Ярослава и попробовать помочь им, наконец.

Но я опоздал.

Мне стоило попытать расспросами Бориса сразу, пока он был ещё жив и растерян. Очень уж подозрительно он себя вёл. Тогда бы я понял, что он приплёлся ко мне не просто, потому что захотелось.

Судя по следам, мы пришли с духом к выводу, что всё случилось дней пятнадцать назад.

Лунный камень в пещере разбит и уже не светит, друзья Бориса — изорванные трупы в человеческом обличие уже источают смрад вовсю. А от моей семейки ни следа. Странно, ведь всё должно быть наоборот. Проклятье и всё такое. Или им просто внушили? А теперь совсем одичавшие оборотни бегают по округе.

Вероятность немалая. Как раз дружинники ночных смен, патрулирующие деревню, стали на обереги всякое ловить. Но это могут быть и не наши оборотни, а пришедшие на освободившееся место чужие мутанты.

Вот и получается, что я ухожу в поход, оставляя деревню с новыми проблемами. И даже рад, что Дарья остаётся. Она сумеет защитить Малорыжково, да с таким–то луком ещё как.

И всё же не даёт покоя последняя фраза Бориса. «Отнесу ему»! Кому он собрался относить артефакт⁇ А что если сам Могута нагрянул в пещеру к оборотням и погнал его ко мне? Тогда остаётся вариант, что родня Ярослава у него в заложниках. Он же не получил своё? Вероятно, Борис убедил его, что я чего–то стою. Значит, тёмному магу на меня нужно как–то воздействовать. Это лишь предположение, и его нужно брать в расчёт.

Нельзя исключать, что Могута теперь знает обо мне. Остаётся лишь ждать его следующего шага.

А ещё надеяться, что он не знает о добытом артефакте и не сможет его украсть. Хотя я принял все меры предосторожности и с ухищрением спрятал его. Теперь оно хранится в подземелье особняка, в комнате с бассейном и алтарём, где с помощью дыркодела я закатываю Зерно за бетон на полметра в грунт, после чего от него вообще не фонит (дух у меня хороший индикатор). И также с помощью устройства достаю обратно. Хрен кто догадается.

Добравшись до Звягинок, мы разделились на время. Дарья пошла по району разведывать, а я двинул к воротам Академии.

Туман почти рассеялся, но следом зарядил моросящий дождь. По селу в мантиях не шастают, зато за забором ходят стройными группами по посеревшим лужайкам.

К воротам подошёл закрытым, а тут целое КПП в виде будки и недовольного охранника. Дедок в плаще дождевом весь растрёпанный, но видно, что интеллигентный. И, скорее всего, маг. Повеяло от него нормально так.

— Утра доброго, юноша! Опоздавший? — Спрашивает, приближаясь, ещё и щурится сильно, будто в упор не видит. — Не помню тебя чего–то.

Ах, вот чего это он.

— Доброго утра, отец, — приветствую, спрыгивая с коня. — Я почётный гость вашей академии барон Суслов Ярослав Дмитриевич. Пропусти, пожалуйста. Мне буквально на десять минут с одной девушкой повидаться.

— Ишь ты, почётный гость, — сразу заворчал. — Во время занятий никого не велено пускать, наказ ректора. Хоть почётного гостя, хоть князя нашего, хоть цацу какую ещё. Приходи вечером или в выходные.

— Отец, мне очень надо. Ни вечером, ни позже уже не смогу, в поход на половцев уезжаем.

— Да какой я тебе отец, — возмущается и дальше с удивлением: — половцы? И что говорят?

— Плохо дело, орда в пятьдесят тысяч в Ростовском княжестве, — начал, но тут же прикусил язык, увидев реакцию.

— Худо нам, ой худо.

— Да разберёмся, отец!

— Да какой я тебе, — снова возмутился, но тут же посмотрел с подозрением: — с кем распрощаться пришёл перед делом ратным?

— С Ясминой, с первого курса, знаешь такую?

— Это, которая краса неписаная, Ясмина Зорина?

— Да, да, она самая!

— Ой, вижу, что влюбился, барон, — расплылся дедок. — Безнадёга какая.

— С чего вдруг… безнадёга–то?

— Да уже два адепта начудили из–за неё, выгонять будут. Ты хоть не дури. Под стрелы зря не лезь в отчаянии.

— А что адепты сделали? — Заинтересовался.

— Как что? Подрались, погром устроили в библиотеке, чуть книги ценнейшие не сгубили. А ещё один дурак решил в озере утопиться, едва спасли.

— Подожди, это она так парнями вертит? — Возмутился.

— Кто её разберёт, так и не скажешь. Вся в учёбе, на золотой табличке отличников имя своё хочет, зубрит всё, да учит. В библиотеке сидит всё свободное время.

Ботаничка! Ух ты.

— Пусти, добрый человек, — взмолился. — На пять минуточек. Я ж, может, уже и не вернусь!

— Ну вот, и ты туда же, — вздыхает и оборачивается в сторону зданий. — Что ж, повезло тебе, барин. Похоже, у бриллиантовых перваков как раз занятие на улице. Вот идут на Восьмиугольник упражняться. Учитель чего–то запаздывает.

— Можно⁈ Я быстро!

— Ладно, проходи, ещё перерыв.

Пока ворота приоткрывает, быстренько привязываю коня к пруту забора, а затем прошмыгиваю. И уже не отрываю взгляда от большой группы адептов в дождевых плащах, идущих перпендикулярно мне от корпуса через мостик арочный на лужайку, где и до озера недалеко. Но они, судя по тропке за пригорок направляются, который вскоре скроет их. Поэтому с шага перехожу на бег.

Сердце долбит, как у зайца. Я словно в школьные годы вернулся! В старшие классы, где страсти кипели каждый день. Утром можно было поцелуй получить, а вечером кулаком по морде, в то же место причём.

Ясмина Зорина — молниевик, забавное сочетание красоты и электрошока.

Дороги у них вымощены серым камнем довольно искусно, ни щелей халтурных, ни проросшей травы, хотя вокруг лужайка с травкой, пусть уже и пожухлой. Догоняю группу перед пригорком.

Адепты идут в две колонны стройными рядами, никакой толпы. И ребята, и девушки, все вперемешку. Но пары в шеренге в основном девочка–девочка, мальчик–мальчик.

Кричать в след не стал, сбоку поравнялся, выискивая Ясмину. Все ж в капюшонах, только локоны волос у девочек виднеются. Прочти всю группу прошёл, пока до нужной шеренги не вышел, узнав профиль красотки. И рядом с ней идущей толстушки.

И только тогда на меня стали поворачивать головы адепты с недоумевающими лицами. Юноши и девушки ещё с детской наивностью, парни совсем уж сосунки, некоторые выглядят, как девятиклассники. Земля и небо по сравнению с теми тремя козлами со старшего курса.

Очень удачно Ясмина оказалась с моей стороны, поэтому я подошёл к ней и пристроился третьим. Тогда и она полюбопытствовала, что это все всполошились, и повернула на меня голову.

От прекрасного и удивлённого лика меня обдало жаром, затем холодом. Но я устоял на ногах.

— Доброго дня, Ясмина, решил проведать тебя, — проговорил деловито. А сердце долбит, как у зайца! Подумать только, на пике карьеры у меня была самая шикарная красотка и уверенности полные штаны.

Отвернулась тут же, снова устремив взгляд прямо. Такой, казалось бы строгий, неприступный.

— Здравствуйте, Ярослав, — поздоровалась отстранённо, после недолгой паузы, проигнорировав лёгкий подкат. — Как вы сюда прошли?

— Я почётный гость Академии.

— Вот как? Что ж, допустим, — ответила неожиданно строго и добавила. — Могу лишь пожелать, чтобы ваше времяпрепровождение в Академии оправдало ваше ожидание.

Чую, как все вокруг затаились, уши навострив. Похоже, эта цаца перед ними и держит лицо.

— Ещё как оправдало, в этот самый момент, — шепчу, наклонившись к ней.

— Эй, полегче, юноша, — раздалось от толстушки.

— Дружинница её что ли, — подколол подружку и понял, что нужно срочно уединиться. — Ясмина, отойдём на минуточку?

— Ах ты… — фыркнула толстушка.

— У меня занятие, я не могу, — ответила всё же Ясмина. — Пожалуйста, уйдите.

— Не уйду, я к тебе неделю скакал без передышки по ущельям, болотам и буреломам, трёх коней загнал и одного ослика. Удели минутку.

— Вы это серьёзно? — Ахнула, снова на меня посмотрев. Божечки, эти сочные губы так манят.

А вот официозные речи расстраивают…

— Да брешет он, на роже написано, — посмеиваются сзади.

— А ну замолкните, щеглы, — шиплю на них, и сразу глазки у парней начинают бегать. — Ясмина?

— Вы ведёте себя грубо, — отвечает красотка, но без всякого укора.

— Чуть отстанем от этих малолеток, хорошо? — Предлагаю, проигнорировав критику.

— Ладно, но только потому, что вы долго ко мне ехали, — ответила с нотками иронии и вышла из строя за мной.

Встали в сторонке, смотрим друг на друга. Не могу перестать восхищаться завораживающими раскосыми глазищами, всё вокруг за пеленой тумана. Всё вокруг неважно.

— Так что у вас стряслось? — Спрашивает неожиданно участливо.

— Да тут много всего приключилось, но если есть время, я расскажу.

— Простите, времени совсем нет, — встрепенулась и поспешила за группой. Двинул и я, поравнявшись.

— Я думала, что больше вас… — начала.

— Тебя, — поправил.

— Я думала, что больше тебя не увижу.

— Это почему же? — Интересуюсь, не отрывая от её профиля взгляда и вылавливая каждый пунктик на лице.

— Ты же нарвался на одного из Золотой троицы, — заявляет.

— Золотой троицы? — Улыбаюсь.

Улыбается в ответ и поясняет:

— Максимилиан, Ростих и Таислав. «Золотой троицей» их называют потому, что они ведут себя на уроках, как хотят. Положение им позволяет нарушать дисциплину и проявлять неуважение к учителям.

— А, ты про тех ребят в Чудо-барахолке? Хотели меня в лесу прикончить без свидетелей, и сами еле ноги унесли.

— Вот же… недостойные, — комментирует Ясмина в сердцах. — А Максимилиан всем кичился, что ты пощады просил на коленях.

— Это с двумя фонариками–то?

— Какими фонариками? — Спросила с удивлением, взглянув мельком.

— Под глазами, я ж нос разбил этому недомагу.

— Вот оно что, — усмехнулась малышка. — А он объяснил свои синяки, что с утра на посох свой напоролся.

— Морозова не даст соврать, она подоспела в конце и спасла их подлые шкуры.

— Вы… ты знаком с госпожой Морозовой? — Поинтересовалась, снова посмотрев на меня глазищами своими, распахнутыми от удивления ещё больше.

— Да, мы вместе с ней высшего упыря и его приспешников перебили в Каменцах, — похвастал, не удержавшись.

Ну как дитё малое. Где моё мужество⁈

— Слышала об этом. Так это от тебя она в таком восторге. Признаться, приятно удивлена.

— За эту заслугу с января меня зачислят в паладины, будем видеться чаще, — заявляю воодушевлённо.

— Ну и славно, — комментирует неожиданно скромно.

Бабочки в животе тут же приземляются обратно.

— Ты не рада? — Уточняю на всякий пожарный случай.

— Отчего ж не порадоваться, — ответила неуверенно, после недолгой паузы.

Посматривает теперь застенчиво. Щёки ещё больше разрумянились.

Вижу, что группа на поле, обрамлённом восемью колоннами, уже встала, адепты чуть разбрелись и на нас поглядывают. Ещё метров пятьдесят, и мы тоже туда дойдём. Надо было идти медленней! Дождь заморосил плотнее.

— Ясмина? — Останавливаюсь. — Подожди, пожалуйста.

Оборачивается.

— Уже колокола прозвенели, учитель идёт, — произнесла спокойно и без суеты. — Мне, правда, пора, Ярослав. К тому же, на нас все смотрят.

— Да плевать, пусть смотрят. И завидуют молча.

— Что ты такое говоришь? Да и к чему…

— Я увидеться и попрощаться зашёл, — перебил её, не развивая прежнюю тему, чтоб не спугнуть.

— Не успел прискакать, уже и обратно? — Произнесла с нотками наигранного укора.

— Да пошутил я на счёт недели. Я ж…

— Да поняла я, не дура, помню, что ты в Малорыжково живёшь, — улыбнулась. — Ну чего ты стоишь, промок весь уже. Простудишься.

Ласково так сказала. Вот блин, таю, как мороженное.

— А ты? Чего вас под дождь выгоняют?

— У нас плащи магические, а у тебя простая тряпка. Всё, мне пора.

Поворачивается, придерживаю. Смотрит из–под ресниц, ты моя крошка…

— Я в поход на половцев ухожу, — говорю, стараясь сделать мужественное выражение на лице. — До Ростова путь. Отправляемся завтра с рассвета.

— Слышала о напасти, — вздыхает. — У нас со старших курсов добровольцев набрали, тоже отправляются на кочевников. Что ж, береги себя, Ярослав.

— Хорошо. Разрешишь думать о тебе? — Ой, что мелю, сам от себя в шоке!

Смущается девушка, вызывая неистовое желание её расцеловать.

— Какой приставучий, — зашептала себе под нос. — Что репейник.

— Ясмина, — произношу её имя ласково и на губы сочные смотрю.

— Думай, кто ж запретит? — Вздыхает, глаза закатывая. Уууу, мамочки, откуда ты какая зайка взялась!

— А ты будешь обо мне думать? — Спрашиваю, затаив дыхание.

— Ну наглец, — смотрит с укором, неожиданно взвинтившись. — Мы совершенно незнакомы, с чего мне мысли тобой занимать?

Похоже, она даже разозлилась. И это совсем неплохо, когда ты сумел вызвать столько эмоций за раз. И теперь она даже на пару мгновений стала собой с совершенно чужим человеком. Прогресс!

— Ясмина! — Раздалось с поляны.

— Всё, — нахмурилась. — Не держи понапрасну.

— Секундочку, — вынул из кармана свёрнутый в четверо листок и подал.

— Что это? — Отшатнулась с недоумением.

— Моё письмо тебе, личное. Бери, пока не промокло.

Принимает послушно, в рукав прячет. Смотрит вопросительно глазищами раскосыми. И тоска меня берёт.

Это ж сколько я без этих глаз теперь буду⁇

— Ясмина!! — Зазывают уже хором две толстухи.

— Ладно, прощаемся, — говорю быстро и подаюсь резко вперёд. Обнимаю оторопевшую, обхватив и почувствовав даже через плащ с униформой упругое и желанное тело. Секунда, две! Дольше нельзя. Отскакиваю и сваливаю, пока по шапке от красной девицы не получил.

— Я не разрешала! — Крикнула Ясмина в след с нескрываемой досадой. Ого, какая злюка.

— А я и не спрашивал! — Выдал, не оборачиваясь.

Ответа уже не последовало. Молодая и прекрасная умчала на занятие.

А я остался приятно удивлён, у неё довольно крепкая спина для простой ботанички. А ещё… она оттолкнула не сразу.

Ухожу к воротам. Дождь полил, угрожая стать ливнем. А я не могу перебороть это чувство наивного счастья. Понятно, что гормоны шкалят и видится то, чего на самом деле нет. Взрослые мозги говорят, что она просто проявила вежливость. И не смогла устоять перед моим напором, потому что не была готова к нему.

По крайней мере, я узнал, что у неё никого нет. Что она думает не о мальчиках, а об учёбе. И теперь знает, что я не просто папенькин мажор, а смелый воин и бесстрашный мужчина. Что я даже сына ректора не испугался и поддал ему.

Интересно, что Ясмина будет делать, когда зажму её в библиотеке?

Ботаничкам всегда нравятся плохие парни. Добавим немного романтики, чтоб подогреть. Записка, переданная ей, как раз об этом.

Литературу в школе хреново учил, поэтому в чистом виде Пушкин не вышел. Свой стих сочинил ей. Вот как сумел, как вдохновился, так и родил, причём недолго над строчками мозги напрягая. Уверен, отличница оценит мой экспромт. На два или на пять.

— Ох, голубки, — посмеивается дедок на КПП, встречая. — А ты ей видать приглянулся. Раз молнией не огрела.

— Не мокни, отец, простудишься, — сказал ему на прощанье, коня отвязал, взлетел в седло неестественно легко и поскакал вдоль улицы до трактира «Охотник».

Пришёл я туда уже под ливень и на деревянный пол с плаща слил целую лужу. Но работница трактира всё равно улыбнулась мне приветливо и предложила горячего чая.

Дарью пришлось ждать около часа. Привела она мне сразу двух магичек! Одной лет сорок на вид, потрёпанная и пропитая крупная блондинка. Вторая мелкая, тощая и молоденькая, сероглазая и шлюховатая брюнетка. Голос блядский соответствующий, сразу и подумал, что она не бить половцев будет, а сосать у них.

Расселись за столом. Всем предложил чая.

— Медовухи давай, погода дрянная! — Заявила сразу сорокалетняя.

— А как же правило, до восемнадцати не пью? — Усмехнулся я с горечью, понимая, что у меня нет времени искать других.

— Уж сорок пять мне, юноша, — рассмеялась. — Что? Приглянулась тебе? Три золотых за поход и поговорим о прочем, милый господин!

— Мне и двух монет достаточно, — пропела вторая магичка, явно ей не подруга. — И на ранг я выше.

— И куда твой рубин в такую погоду? Всякий знает, что холод с дождём лишь сапфиру друг, — возразила тётка.

— Так, дамы, здесь не базар, — заважничал я. — Давайте по порядку, у кого какие навыки и возможности. Да, и для начала представьтесь.

Обе сразу посерьёзнели.

— А я предупреждала, что Ярослав только с виду мальчишка, — пробурчала Дарья. — Лучше не гневите его.

— Меня зовут Белава, мастер сапфира первого ранга я, — начала сорокалетняя. — Щит у меня мощный, дождь ледяной освоила в совершенстве. Резерв сто сорок единиц.

Хм, не дурно. Даже у Дарьи меньше.

— А я Герка, — представилась брюнетка, стреляя в меня глазками. — Маг мастер рубина второго ранга, щитом похвастать не могу, но снаряды делаю большие и швыряю далеко. Резерв двести единиц.

Ого! Дарья присвистнула.

Задумался ненадолго, затем спросил:

— Верхом кто готов?

Обе закивали.

— Хорошо, после заката жду в Малорыжково обеих, где мой особняк, люд подскажет. При себе иметь все пожитки в поход, оружие берите, если есть. Тампоны там, прокладки. Переночуете и поужинаете у меня, с рассвета двинем. Вопросы есть?

— Не поняла, ты нас двоих нанять решил? — Опешила Белава.

— Да, какие–то возражения?

— Никаких, барин! — Воскликнула Герка, засияв, и спросила вдруг жалобно: — Слушай, не дашь десять медяков авансу? Почавкать бы чего.

Вторая вздохнула тяжело, живот выразительно заурчал.

Позвал официантку и вручил ей три серебряника.

— Покорми моих людей хорошо, — кивнул на нищих мастеров магии.

— Исполним все их пожелания, барин…

Сам не стал задерживаться и с Дарьей поспешил домой. Потому что ещё дел выше крыши.

До вечера далеко, а облака затянули так, что мрак накрыл. Дорога назад размякла ещё больше, грязь поплыла.

У особняка телеги со снарягой и провизией готовятся. Деревенские даже под проливным дождём всё грузят под полог непромокаемый. Шум от дождя заставляет всех разговаривать на повышенных тонах. А я вот думаю, что не заметил, как стал вдруг вершить судьбы людей.

И теперь у меня своя колонна, свои дружинники и свой флаг.

Три знамени мы подготовили, под какими и будут мои дружинники впредь ходить. Дизайн я разрабатывал, материалы закупили в Звягинках, а Инка с местными бабами сшили по моим эскизам. Не стал дуб с паутиной срисовывать с печатки баронской. Жутковато это смотрится. Решил без стыда и совести позаимствовать идеи из мира прежнего. На белом полотне мне красными нитками вышили серп и молот скрещенные. В общем, да здравствует СССР! Получилось у рукодельниц выше всяких похвал.

Вернулись в дом, камин жарит хорошо, поэтому быстро отогрелись. Чай попиваем горячий с малиной.

— Долбаная погода, — выругался, развалившись на диване. — Если всю дорогу так будет лить, спрею к чертям.

— Прости, что не согласилась поехать, — мямлит Дарья, вероятно, приняв моё недовольство и на свой счёт.

— Да всё нормально, ты нужнее здесь.

Леночка вышла, подсела рядом и прильнула головой. Ну и грудью пышной, свободно болтающейся под платьем.

— Возвращайся целым, барин, — заговорила страстно. — Я буду каждый день у Перуна за тебя просить. А как половских собак одолеешь, бери меня так, без свадьбы. Детишек тебе рожу.

Дарья чаем поперхнулась и поднялась живенько.

— Ну я пошла. И это… там твой дядька в соседней комнате, если услышит, ремня тебе всыплет за такие речи.

— Это почему? Ярославу же семнадцать уже. Ой, а я и забыла! — Подскочила Ленка аж. — Мы не отметили даже. Позавчера был твой день рождения. Сам чего молчал, барин?

Да я откуда знаю, когда у Ярослава днюха⁈

— Давайте сейчас отметим, — пожимаю плечами. — Есть что накрыть? Дружину с сарая зовите. Вина на всех принесу.

Обе магички явились в самый разгар праздника и с удовольствием присоединились.

Рано утром дождь утих, и люд собрался у ворот. Одни нашу колонну провожают на дело ратное, другие преграждают путь.

Мужиков сто пятьдесят собралось с деревни от мала до велика уже с палками, топорами да ножами. И стали кричать:

— И мы на половцев пойдём! Нас бери, барин! Сам пошёл! А чем мы хуже⁈

Я аж прослезился от такой заявочки и патриотизма. Но прямо с коня объявил:

— Нет нужды, люди! Это если мы не выстоим, вы уже их здесь встретите!

В принципе, этого и хватило.

Немного погалдели и стали расходиться. Но тут новый сюрприз. Гайянэ экипированная луком, тонким мечом и кинжалами в одежде мужской вышла передо мной со взглядом решительным. Вполне убийственным.

— С тобой поеду, — заявила, и дальше с прищуром: — возражаешь?

Нет уж, мне шкура дороже.

— Да ну что ты, голубушка, — усмехнулся. — В телегу прыгай.