Глава 16 · Сеча на Калининских топях
Казалось бы, удобное место князь выбрал для сдерживания. Но оборона наша вышла общей протяжённостью метров в пятьсот. Высота со своим закруглением в крутую низину получилась метров в сто пятьдесят, центр — двести и низина болотистая — это всё остальное. И с таким раскладом, имея две тысячи бойцов плотность серьёзную удалось обеспечить едва–едва.
Войско приготовилось к бою, дружинники заняли позиции. Я на своём участке у болот устроился за ежом, поставив рядом на всякий случай и деревянный щит. А ещё наше знамя с серпом и молотом воткнул позади. Пусть славу впитывает. Пусть маячит.
К бою готов. Успел даже на пол часика прикорнуть. От беспокойного сна не легче, зато хоть резерв до половины восстановил.
Меж деревьев в нашу сторону потянулся дым. Но огонь, похоже, половцы потушили сами. Видимо, вражеские маги сапфира поднатужились, чтобы орду не закоптило.
По моему участку полетели стрелы не большой навесной траекторией, втыкаясь больше в сооружения, нежели пролетая дальше. С крон тоже стали падать, но как–то не прицельно. Однако я всё же нарастил деревянной брони поплотнее на неподвижные части тела под латами и даже на макушку под волосами, хапнув пару лишних килограммов из почвы для этого. А так беспокойно, конечно, когда не видишь, откуда стрелы летят из–за обилия листвы и дыма.
С высоты лучше видно, что там на дороге творится, потому что наши лучники, большую часть которых разместили именно там, защёлкали из луков по команде, пуская по три–четыре сотни стрел за залп! Вот так и надо встречать! Полетело всё в наступающих, выкашивая сквозь кроны целые толпы и сея первые зёрна хаоса на пути. Этого мне не видно, но очень хорошо слышно, как орут поражённые, как отчаянно ржут лошади.
— Получите собаки половские! — Кричат мои дружинники. — Получите за наших!!
Враг не заставил себя долго ждать и в низине. Прорезая белую мглу, выскочили чёрные всадники! Одновременно с этим в центре и справа на высоте оврага зазвучали взрывы и донёсся массовый треск. Если в нашей низине половцы обошлись конницей без серьёзного обстрела, то выше долбанули сразу магией, что артиллерией. А за ними ещё и тучи стрел полетели в ответ на наши залпы. Да такие, что всё небо почернело.
— Щиты на голову! — Закричали десятники с той стороны. — Берегись!!
Забарабанило справа так, будто град из металла пошёл. Там и ругань, и крики, и истерический смех. Лошади заржали отчаянно. Млять, говорили же подальше их убрать…
От массового топота земля задрожала, как он землетрясения. Треск веток донёсся, усиливаясь. Почти сразу стало совсем не до других участков обороны. Потому что вражья конница, заполнив собой все наши ямы, как полоумная, стала таранить укрепления, насаживаться на колья и вязнуть!! Ложась тушами и трупами, по которым уже следующая волна начала прорываться.
Они обкурились что ли все⁈
— Колы ставь! — Раздались первые команды на такой случай. И лес свежевыструганных кольев возник на пути у супостата.
Мои лучники заработали по всадникам, сшибая их с сёдел.
Магички Белава и Герка очухались, стали с перепуга плотно накидывать снарядами и сыпать дождём. Воспламеняется половец тут же тухнет от ледяной крошки довольный. Всё в дыму! А толку никакого.
— Да что это за контрастный душ такой! — Кричу на дурочек. — Белава, правее уходи! Куда ты лупишь по горящим? Нахрен их тушить⁈
Дружинник, прикреплённый к ней, кивнул мне и за шкирку тётку потащил.
Отойдя метров на тридцать за вторую линию ежей, стреляю по всему, что движется из «Ветерка», который сносит всадников хорошо. Но иной раз защита срабатывает у половца. Тогда на копья сажают. Вот вам и минус магических луков, магическая защита на их стрелы хорошо работает.
Бойцы наши действуют слаженно, стараются не подставляться, но иногда шальная стрела прилетает из дыма, который вроде как на нас больше работает.
Вскоре атака на нашем участке сходит на нет. Вероятно, потеряв до четырёх сотен конников, половцы призадумались. А вот центр продолжают обстреливать и лезть, продавливая понемногу. Что творится на высоте, не видно, но там уже лязгает металл на фоне массового гама, а это значит, уже полный контакт пошёл.
Недолго держались! Гонец прибегает с командой, чтоб резервы на высоту стягивали. Твою мать! Сотню человек туда отправляю, а сам через позиции соседей в сторону топи иду проверить.
Оппаньки! А там половцы, хитрецы такие, решили обойти нас с фланга и в тыл ударить. Но завязли по самое небалуйся, и лошади, и всадники. Вместо того чтобы наступать дальше одна часть пытается вытянуть из болота другую. Человек двести занимается какой–то ерундой. Пустил в них десять змее–стрел, чтоб не скучали. И назад помчал.
Убедившись, что держим позицию, на центр двинулся с двумя группами помогать. А там случился прорыв, который половцы наращивают! Дым рассеивается и уже хорошо просматривается главная дорога, где такая толпа валит, что лучше бы я этого не видел!
Однако наши плотно стоят со щитами и пиками. Половцы частично снесли первую линию укреплений, местами перелезли. Побились о коробки с дружинниками, стали расползаться. А следом по строю нашему маги вражеские ударили!
Подумал, что кранты, когда первые же огненные снаряды полетели по навесной траектории, как из катапульты, в скопления. Но тут уже княжеские маги вмешались, щиты стали выставлять сильные, об которые всё и бьётся.
Долбит, грохочет, гам стоит тысяч глоток! В ушах звон не прекращается от лязганья и криков, в глазах от вспышек рябит, а сердце ахает то от морозных осколков, то от искр, осыпающих округу. Как, млять, на сталелитейном заводе! Только и успеваю щитом закрываться.
Вражеская пехота просачивается за вторую линию, пытаясь обойти коробки. Вроде незначительное движение, но начинают угрожать уже нашим лучникам за вторым рубежом.
Моя дружина быстро разбегается, находя себе врагов на сечу. И я с мечом огненным иду на ближайшего половца с опаской. Тыкаю с выпадом вперёд, как на фехтовании, потому что он открылся. Лезвие проходит через кожаную броню в грудь довольно легко. Всё на пути магического клинка шипит и плавится. Валится враг с глазами навыкате.
С чувством заряженности уверенно спешу ко второму, который отвлечён на дружинника и протыкаю в спину. Соратник добивает. Стрела проносится совсем рядом! Это свой стрелял, прикрыв меня, позади валится поражённый половец в замахе.
Вот же чёрт! В такой суматохе и мельканиях легко зазеваться. Глаза разбегаются! Кровь, мясо, звон! Крики, ругань, стоны… Перестраиваюсь, стараясь не лезть на рожон. Рублю, колю, блокирую выпады на щит, который вскоре просто разваливается к чертям. Отхожу к своим, стараясь держать за спиной соратника. Но в такой динамике каждое мгновение приходится озираться.
Подныриваю под лезвие врага, перекатываюсь, тело убитого мешает! Переваливаюсь через него неуклюже и чуть не выхватываю от секиры. Колю сам, отскакиваю на корнях быстро. Одного ещё не добил, второй лезет! Выставляю лезвие, отражая удар мощного меча, кисть немеет! А у вражеского верзилы клинок отваливается. Быстро сокращаю дистанцию и в челюсть кулаком бью, нокаутируя. Большой шкаф падает громко. Добиваю уже на земле, протыкая в глаз, потому что броня у него слишком уж серьёзная.
Прохожу вдоль обороны, подрезая ещё троих. Рубить хоть научился, удары ногами стал задействовать. Вот только корни использовать, чтоб разить, сложно. Слишком много вибрации по земле от оравы, не получается сосредоточиться.
Ближе к скале продвигаюсь. А сверху тела летят, буквально сыплются. Половцев в основном, но и наши падают. Внизу месиво, врагов кишит, витязи мощные стеной встали. Здесь уже не драка, а кто кого передавит и протаранит.
Сердце бешено долбит, пытаюсь выровнять дыхание. Только бы растеряться, не помедлить. Обхожу нашу коробку! Стрела в щиток на лопатке прилетает. За ней ещё три над башкой проносятся, когда перекатываюсь! Щит хватаю чей–то погрызенный, закрываюсь кое–как. Четверо вражеских лучников ещё заряжают. Но их тут же накрывает мощный ледяной дождь, щиты — не щиты, всё забивается до месива вместе с бегущими вражескими копейщиками.
Поломанный кусок стрелы из спины вынимаю. Ухожу за ежи, а там наши раненные стонут. Лечу двоих амулетом. Но дальше уже не дают! Летят на меня новые гады, как специально. Или прознали, что я не прост…
Страх до трясучки пробирает, но ярость импульсами всё это гасит. Не пройдёте, суки! Рублю, на последних ударах рукоять пытается выскользнуть, потому что пальцы в крови. Сжимаю отчаянно, зубы сжимаю.
— Убью!! Подходи сюда!! — Кричат дружинники.
Витязь наш мощный бьётся, половцев раскидывая. Меч здоровенный очень легко отделяет руки и ноги, как в мясорубке. А эти дураки всё лезут. Но вот незадача, стрела чёрная попадает ему в горло, выше кольчуги. Ещё два взмаха, и богатырь падает. Подскакиваю, отгоняя половцев, что гиен.
Хочу вылечить его, но просто не дают! Валят и валят на нас, собаки серые.
— Оставь меня, Ярослав, — слышу его сип. — Сам бейся…
Приходится! Сразу два десятка гадов с фланга заходит, а с фронта целая толпа на нас повалила. Отступаю с дружинниками, за пики заходя.
Маги наши по скоплениям долбят с высоты, но видно, что уже всё дальше отходят, оттого не так прицельно получается. Да и летят в ответ всякие магические плюхи. У магов своя перестрелка.
За вторую линию потрёпанные коробки отступают, отдав примерно половину оборонительной зоны.
— Давай!! — Истошно вопит Хотомир, голос, которого я узнаю из тысячи.
И сверху на наступающих половцев камнепад обрушивается. И прямо куда надо, накрывая плотную массу. Но, к сожалению, цепляя и своих, кто не успел…
Спесь врага сходит на нет. Уже не давят. Похоже, на вершине опрокинули половцев. А здесь устроили завал, сузив центральный фронт обороны вдвое. Новые резервы подтянулись, заменяя потрёпанные коробки копейщиков. Ловко рокировались, встали стеной копий и щитов намертво. А враг уже и не лезет.
Бой стихает…
Рванул я в тыл, второе дыхание открылось. И по тыльному подъёму на горку взобрался, лавируя меж дружинников, которые в обе стороны тянутся. Поднялся, наши хорошо стоят, отдав лишь первую линию, на которой всё трупами завалено теперь. Вышки снесли, деревья покосили даже. В низине полыхает огонь, половцы бегут, спасаясь.
Ха, да эти собаки решили с фланга обойти и в гору подняться. Причём много сил сюда послали. Тысячи! Но не тут то было. Их отлично встретили. И не только оружием.
Гайянэ с башкой Азума ковыляет с первой линии радостная. Вроде не раненная, просто в крови врагов искупалась хорошенько.
— А ты что здесь делаешь⁈ — Возмущаюсь.
Хотомир поднимается с бревна тяжело, доспехи на нём изрублены, часть кольчуги рвано висит, меч весь в зазубринах, волосы в крови, уха, похоже, нет!
— А половцы и не знали, что их князь подох, как собака. Вот они удивились, — заявил витязь и по кровавой шевелюре подошедшую Гайянэ потрепал. — Удружила, сестрица.
Та вид такой пришибленный сделала. Хотя я подумал, что прямо сейчас разорвёт за такую выходку.
— Тысяч десять от орды уйдёт теперь восвояси, — завил ещё один витязь чуть менее мощный, но более потрёпанный. — Их князя нет, теперь никто и не заплатит.
— И вправду! Знамён Азума нет! — Кричит матёрый дружинник, поднявшийся на ёж и взирающий далеко на отступающую массу.
Дым рассеялся, теперь побольше видно.
— Азума Ярослав убил, — говорит Гайянэ и голову мне протягивает. — Твоя и слава, и добыча.
— Вместе убили, — не принимаю трофей. — У нас так принято, побеждаем вместе. Понимаешь?
— Как хорошо сказал, молодой барон, — посмеивается Хотомир и вдруг серьёзнеет, глядя вдаль.
— Берегись! Щиты на голову! — Раздалось с передовой истеричное.
Всё небо чёрными пиками закрыло! Тучи стрел полетели на наши позиции. Гайянэ вдруг без сил упала, споткнувшись о копьё. Подхватил её за худую талию и рванул за собой, буквально оторвав от земли. За ёж укрылся, на котором трупы висят. По ним и стало прилетать. Забарабанило вокруг градом, закричали поражённые.
Не успели выдохнуть, второй залп!! Не менее страшный! А за ним и третий.
Щиты соратников не всё держат. То стрелы вязнут, то насквозь. Теряем людей, и ничего с этим поделать не можем. Кое–как сбились за плотные препятствия кучками. Ждём новых подарков.
На подружку смотрю, а она на меня глазами чёрными вытаращенными. Голову выронила, её и пригвоздили. Всё, попорчен трофей.
Около получаса обстреливали нас, не давая поднять головы. Кто–то из дружинников истерично ржал, что нам как раз нужны стрелы, что князю в рать отвезём. А потом шутника пригвоздило.
Вероятно не получив должного эффекта, вражеские войска отошли окончательно. На рубежах наступило относительное спокойствие. И мы даже выдохнули с облегчением и бросились искать раненных.
Но Хотомир не потерял бдительности. Пустил вперёд лазутчиков разведывать и расставил людей на подступах. Оценив обстановку, дал указания уплотнять оборону из подручных средств. В ход пошли туши лошадей и тела половцев, которыми завалили ежи до высоких куч. Заодно проверили, нет ли среди них затаившихся раненных. Таких оказалось немало. С учётом завала на дороге, линия обороны сократилась. Однако и людей боеспособных стало на треть меньше. Покосили нас знатно…
Радует, что по прикидкам матёрых вояк мы тысячи две половцев положили.
На своём участке обороны у болот я тоже занялся укреплением, задействовав уцелевшие две с половиной сотни моих бойцов. От деревенских, не считая Крезо и Гайянэ осталось пятеро, двоих еле вытащил с того света. Утешает хоть, что обе наёмные магички уцелели, пусть и выглядят, как подранные кошки. Молодой Герке не повезло, волосы сгорели к чертям полностью.
— Она что, сама себя подожгла? — Бурчат дружинники, на магичку поглядывая.
— Не переживай, отрастут… — утешает ту сорокалетняя напарница, а сама хихикает украдкой.
Одним смешно, другим грустно. Но всё это от нервов. Только могучие витязи, мелькающие периодически то тут, то там, спокойны и сдержанны.
Мне бы их хладнокровие! А то кажется, что с ума начинаю сходить, когда горы половских трупов на ежах вижу. Будто кто–то ещё стонет, помощи просит. Сдаётся…
В агонии битвы я в крови их купаюсь без отвращения, будто дьявол во мне беснуется. А когда вот так, со стороны в гнетущей обстановке и ожидании некой кары за это… колотить начинает. Но глядя на живых соратников с лицами полными надежд и вспоминая головы детей русских на кольях, твердеет моя рука. И с решимостью глубокий вдох делаю.
До вечера время тянется долго. А как стемнело половцы стали прощупывать нас небольшими отрядами, не давая покоя. То с правого фланга на высоту полезут, то с другой стороны в низине копошатся. Иногда и стрелы прилетают на позиции с явной издёвкой.
— Решили измотать, собаки, — шипит Крезо, прицеливаясь в очередного урода, ползущего к нам в траве со стороны болот.
Днём я так и не уснул, а теперь и подавно. Сердце долбит бешено, не переставая. Имея кольцо с ночным зрением, считаю своим долгом по периметру обороны ходить и всматриваться. Покуда меня уже сам Хотомир не цепляет.
— Уймись уже, Ярослав. Поешь вяленого мяса, да ложись, поспи. До утра супостат не тронется, иначе ещё больше потеряет.
— Да я не устал.
— Еле на ногах стоишь, — критикует дальше, за плечо прихватив могучей лапой. — Что хотел доказать, доказал уже. Ты лучше людей своих не пугай суетой. Оно не надобно. И ты не надобен ни им, ни мне усталый. Поспи, говорю, а то я тебя сам уложу, извиняй, барон.
По–доброму сказал, и спорить сил нет никаких.
Вздыхаю тяжело. Киваю и ухожу в свою землянку, где Гайянэ уже дрыхнет мёртвым сном. Устроился с противоположной стороны, девушка дёрнулась за кинжалом в какой–то момент, но увидела меня и снова вырубилась.
Утреннее пробуждение началось с криков часовых:
— Половец идёт!! Подымайся народ!!
Вскочили с подружкой одновременно и рванули на позиции. То, что от тридцати тысяч треть орды откололась, нам не сильно помогло…
Забахали снаряды магические по позициям, сопровождаемые криками дружинников. Частично разметав наши завалы, половцы стали активно обстреливать стрелами издалека. Наши даже не отвечают, дабы не высовываться. А затем на нас двинула конница численностью единиц под семьсот. Какая–то злющая и бронированная! Стрелами в них успели дать три залпа, лишь дюжину сшибив.
Ударный клин долбанул между моей позицией и центром. И, похоже, в самое уязвимое место. Разметав первую линию обороны полностью и пройдя тридцать–сорок метров вглубь, враг увяз с нашими копейщиками и витязями. За конницей в брешь ворвались и пешие бойцы. Свежие и резвые, они бросились на наших усталых людей.
Только я ринулся на помощь туда, с противоположной стороны, с болот вражья пехота ударила стремительно, прорывая укрепления моего участка! Первую волну сдержали, но следующая уже проломилась вглубь! Их оказалось так много, что вскоре рубка началась по всей лагерной зоне!!
С Крезо и Гайянэ на этот раз держимся вместе, прикрывая друг друга.
Рублю половцев, ухожу от атак, стараясь с одним противником не возиться долго. А то чревато. Я не мастер меча, пара точных ударов — это всё, на что меня хватает. А лучше кого–нибудь в спину, чтоб не возиться. А тут только смотри, кто подставляется. Гляди в оба!
Крезо стрелял, стрелял, потом уже когда в упор не вышло, поломал свой лук об спину крупного гада и сам за меч взялся. Вскоре и подружка тактику поменяла, когда её кинжал очередную чёрную кольчугу не пробил, а следом ее, как куклу отшвырнули. Копьём начала орудовать исподтишка и вполне успешно.
Мгла надвинулась от магических ударов, снова лес заполыхал и задымился. Видимость ухудшилась до десяти метров от силы. А у меня как раз рука рубить устала. Попривыкнув к вибрациям, стал я корнями всё больше злоупотреблять, прошивая вражин не только под землёй, но уже и по воздуху нагло. Так быстрее!
Дружинники стоят из последних сил, истыканные стрелами щиты в помощь. Витязи пачками раскидывают половцев, но усталость чувствуется. Один наш богатырь всадника вместе с лошадью опрокинул! Я и не сразу увидел, что у него две стрелы в спине торчат, кольчугу пробившие.
Мощные вражеские солдаты стали всё чаще выделяться в толпах. Вот они–то проблем начинают доставлять немало, разбрасывая уже наших!
Пробую достать одного верзилу в сплошной броне корнями, пробившись к нему через целое месиво. Меня топором сверху встречает, а я пускаю пики прямо в рожу через щели шлема! Вспыхивает защита, которая на пару мгновений слепит его самого. Успеваю уйти в сторону с линии атаки и наскочить на него сзади, срывая шлем и доставая уже клинком в шею выше кольчуги! Зашипело, палёным мясом понесло. Из артерии кровь фонтаном брызнула, а здоровяку плевать, продолжает размахивать, цепляя двух наших, но вскоре заваливается, и его закалывают дружинники.
Дальше иду, выискивая вражьих витязей. Лавирую меж потасовок, завалов, оборонительных сооружений и тел поверженных. Где могу, цепляю врага попутно. Крезо за мной спешит. А вот Гайянэ куда–то потерялась!
Ещё одного гада крупного на пути встречаю. Этот хромой, но мечом огромным щиты раскалывает на ура! Корнями сцепил его ноги успешно, Крезо дал мечом по руке и об лату клинок поломал. Хера се у него броня!
Откуда ни возьмись огневичка наша Герка подскочила злая, как собака! И бахнула сплошным огнём, как из огнемёта по нему! Полыхнул гад, как миленький, завыл.
Дальше девка ещё больше разошлась, дождь огненный наслала на приближающуюся толпу вражеского подкрепления.
Стрелы в ответ полетели, один дружинник едва успел щитом её закрыть и сам в грудь пику получил!
Тройка бронированных половских всадников ворвалась к нам с центра. Уже порубленные местами, но ещё в сёдлах, они начали орудовать посерьёзнее вражеских витязей.
Рванул к раненному половцу, кровью поживился цинично, пополняя резерв. Активировал «Змеевик»! И двоих снял, пробив нагрудники!! Третьего наш витязь повалил и проткнул копьём прямо в глазницу.
Гайянэ мелькает по флангу, ловко цепляя солдат исподтишка и помогая дружинникам отбиваться. Вся в крови и грязи уже, страшная, что смерть.
Хотел было за ней, чтоб прикрыть, да орава вражья путь перекрыла. Сеча с новой силой началась. Тысячи глоток орут, млять… а мощей уже никаких. Удары мои размашисты, иной раз катаюсь по земле, об трупы спотыкаюсь или переползаю по завалам стонущих тел, чтоб под меч не угодить! Стрелы свистят порой у уха, а то и рикошетят от лат. Крезо выдохся, за собой отступать тянет, кричит что–то, хрен разберёшь в таком гомоне!
Половские войска стали давить уже массой. Нашим пришлось отступать за последнюю линию обороны. Пятясь, луплю из «Ветерка», забирая гадов, да побольше.
Поздно увидел, что отставшая Белава, решившая вдарить ледышками героически, во вражеской толпе буквально утонула. Её затоптали, не останавливаясь. Твою ж мать!
Долбанула бешеная орава по щитам нашей обороны, рожи закорчились страшные. Копья пошли тыкать с обеих сторон, трупы под ноги валятся!! Истончается ратный строй…
На ёж вскочив, бью из «Змеевика» в массу, уже не разбираясь. Шесть выстрелов до полного истощения! Хотел и седьмой.
Ударило что–то в грудь, резко развернув! А это копьё, летящее вскользь, по броне прошло! Вероятно, была бы масса у меня побольше, легко бы не отделался. Но завалился за кордон. Дружинник, видать решивший, что я ранен, потащил меня дальше, но я взбрыкнул.
— Не лезь, пацан! — Кричит на меня мужик лет пятидесяти с головой в крови.
— Гайя где⁉ — Ору на него, потерявшись. Млять, всё в тумане как будто.
Тонут наши крики в мерзком месиве из звуков смерти. Щит у мёртвого соратника забираю. Пошатываясь, встаю! С двух сторон по Гая с Крезо примыкают, создавая стену.
— Стоять, стоять! — Гремит подступающий витязь весь посечённый. Четвёртым встаёт. Ещё два дружинника присоединяются!
Второе дыхание открылось, и я рублюсь дальше мечом. Главное не падать, просто не падать… А враг всё валит и валит, наращивая успех.
Когда мы уже дрогнули на последнем рубеже, во вражеский фланг наша конница ударила во главе с Хотомиром! Они прямо с горки рванули на скорости, прорезая наступавших поперёк и сбивая к чертям всю их спесь!!
Воодушевлённые остатки дружинников пошли в наступление, опрокидывая врага.
По земле, устланной трупами, двинули обратно, изрубая оглушённых и дезориентированных гадов.
— А ну иди сюда сука, — рычу, протыкая устало глотку очередному.
С одной стороны Крезо орудует, с другой — Гайянэ, а за нами полуобморочный дружинник из моей деревни со знаменем нашим ковыляет! Полотно хоть и порвано стрелами, но рисунок всем должен быть виден!!
— За Родину!! — Рявкнул я, и помчал на толпу половцев уже бесстрашно.
А тут как раз Хотомир обратным ходом конницей снова ударил во фланг. Он что комбайн в поле!!
Гоним врага за кордон на морально–волевых, и побежали половцы! Копья в их спины полетели да стрелы. А у меня и сил нет даже камень вдогонку кинуть. Только матом покрыть, сволочей поганых.
Бой стал стихать, вечер наплыл внезапно.
Встал я на гору трупов, где Хотомир уже стоит и взирает вдаль своим белым глазом.
— Ещё денёк продержаться, — посмеивается воевода уже без второго уха весь окровавленный. — Вон, они пол войска в обход пустили по дебрям, поняли, что нас так просто не взять.
— В обход? — Хмыкнул я, опираясь на клинок в зазубринах, как старый дед на тросточку. Все мои руки и ноги изрезаны выше лат, как я только не заметил. Дух латал, амулеты помогали.
— Да, окружить хотят. Дурачье, давайте, давайте. Тратьте силы на свои манёвры бестолковые.
К ночи стало ясно, что завтра нам кранты. От войска в две тысячи нас человек триста осталось, кто ещё может держать в руке оружие.
И уже никуда не деться, раненных товарищей слишком много, их с собой не утащишь, если решим отступать. Нагонят и прибьют, как трусов. А оставлять своих мы не будем. Как и этот клок земли русской, которая впитала уже столько крови… она вон вся красная теперь.
Между собой уцелевшие бойцы тихо мусолят варианты, а оставшиеся три витязя даже не сомневаются. Они спокойны, они ждут утра. Чтоб забрать с собой побольше собак половских.
Я и сам вдруг подумал, что смерти больше не страшусь.
Увидеть бы только Ясмину ещё разок. Её прекрасный лик, как путеводная звезда из этого адского месива. Не физически, а сознанием. Это чтоб с ума не сойти.
Нет больше людей у нас держать всю линию обороны, поэтому перебираемся на высоту, забрав всех раненных, каких удалось найти. Целые щиты, копья, мечи и стрелы пособирали, сколько смогли.
Дорогу больше не перекрываем, оставив эту затею, там всё в горах трупов и лошадиных туш. Ниже по болоту чуть получше, но большим войском там рискованно идти.
— Мы, как кость в горле теперь для супостата, — слышу сиплое от матёрого дружинника с позиции. — Пока с нами не покончат, дальше не двинутся.
— Главное, чтоб князь наш в крепость ростовскую прорвался, — говорит другой. — Тогда не зря мы тут сгинули.
— А ты нас не хорони, лучше Перуну помолись.
Укладываюсь под настилом из щитов на тюк с провизией, не чувствуя своего тела. Ещё секунду назад я слышал стоны откуда–то снизу. Протяжные, мучительные, сводящие с ума. Это раненные половцы, а может и наши.
Я просто отдохну немного и спущусь. Немного… и спущусь…
Дрожь от земли пробудила ранним утром. Топот и воинственные крики наплыли, взбодрив за мгновение. Ещё день продержаться. Ещё один бесконечный, изнурительный и адский день.
— Идут!! — Взревел дружинник и упал поражённый стрелой прямо ко мне в руки.
Укладываю его аккуратно в сторону, не дышит уже, а глаза так и не закрылись, в меня смотрят.
Стрелы сыплются, бьются на щит.
— Сюда идите, щенки половские!! — Кричит Хотомир, щитом закрываясь ловко, и смеётся, как полоумный. — Сюда! Всех накормлю!!
В гору несётся пехота, наступая уже со всех сторон. Слышен и массовый топот конницы, но она будто бурная река, обходит наш островок и уносится дальше. Похоже, половцы, убедившись, что нас осталась горстка, больше не задействуют её.
На нас и средней паршивости пехоты хватит. А она валит, так валит! Весь подъём в чёрных спинах и щитах с красными змеюками. Лезут, как тараканы из отравленной канализации. Ещё и стрелами осыпают беспорядочно.
Сотню стрелков и мы соскребли, стрел насобирали половских на целую армию. Отвечаем залпами, поражая гадов. Подключаюсь и я, отправляя приветы из «Ветерка».
Бойцы встречают копьями, щитами закрываются от стрел. Первая волна неприятеля опрокидывается. Вторая… третья… Прорывающиеся местами гады получают уже от мечников. Налетаю на врага и я, не чувствуя усталости. И не зная страха.
Мои верные товарищи со мной, прикрываем друг другу спины.
Не проходит и часа измотанные, побитые и раненные дружинники начинают сдавать помаленьку. Половцы нескончаемой лавиной прут и прут, заваливая своими трупами, как обдолбаные наркоманы. Лезут из всех щелей, вцепляются даже в ноги наших бойцов, валят и вгрызаются. Отвоёвывают высоту, окружая в плотное кольцо!
На дружинника по четыре по пять гадов, шансы на выживание резко падают! Но мы ещё держимся.
Ещё полчаса и рука рубить устала. Крезо покатился, борясь со вцепившимся половцем. Тут же Гайянэ выхватила в живот стрелу и завалилась! На меня трое полезли, глаза разбегаются, кого рубить! Корнями последними подрубил, следом проткнул одного. На второго замахнулся, и огрели со спины чем–то тяжёлым. Покатился и вскочил, минуя вражеское копьё! Ринулся чернявку искать. А тут Хотомира окружили, уже добивают топорами осевшего!
Как назло, твари поганые прямо под ноги лезут, не давая действовать, чтоб выручить товарища. Кольнуло в бок, отмахнулся, перерубая очередного. Мясом палённым несёт, кровь брызжет.
Махнул неудачно, промахнувшись. По башке огрели, упал, снова поднялся. Поначалу поплыл, но встряхнулся. И, мать вашу, ошалел.
Всё, один я будто. Вокруг мгла кровавая притянулась, из которой лезут черти.
— Получи! — Рублю ошалело на последних всплесках адреналина. — И ты! На, сука!!
Перекатываюсь, уходя от удара, рублю ноги в чёрных латах, протыкаю тела. Припасённую шрапнель пускаю во вражью толпу, лишаясь последнего материала для защиты. Валится половина, вторая дальше прёт. Деваться некуда, окружают меня. Ухожу на высоту, ползу по горе трупов. Всё выше и выше, отбрыкиваясь от нападающих. Знамя моё торчит на пути. Мёртвый дружинник из деревни так и не выпустил его.
Принимаю своё знамя от павшего товарища и лезу дальше, отмахиваясь от преследователей клинком, от которого уже стук глухой слышен.
Хотомир ревёт снизу, будто воскрес. Рубится до последнего воевода. Крик перерастает в хрип, всё, отвоевался витязь. А я… рук не чувствую, ноги подламываются. Но ползу, как на костылях. Втыкаю знамя меж трупов. И встаю в полный рост на самой вершину. А твари всё лезут ко мне. И я только этому рад.
Рублю, сшибаю, катятся обратно. Дух под сердцем визжит отчаянно, сплёл туго кисть из тонких корешков, чтоб я меч не выронил. Ещё два половца от меня получают, и клинок Батыйгана о лезвие третьего, наконец, ломается. Вот и всё.
А нет, не всё. Обрубок в горло вгоняю по рукоять, ногой сталкивая хрипящего.
В спину лёгкий толчок, немеет меж лопаток. А, это стрела. В бедро прилетает ещё одна, от бессилия опускаюсь на колено. Топор летит в меня, дёргаюсь в сторону. Э нет, дружок, меня так просто не возьмёшь! Проваливается половец и получает встречный тычок. Тупой обрубок не пробивает кольчугу. Вынимаю у него же с пояса кинжал и режу горло, оставляя клинок в плоти. Кровь бьёт в лицо. Солёная, нет… сладкая. Толкаю труп прочь с моей высоты. Сам отшатываюсь, заваливаясь на знамя. Сползаю по древку. Из последних сил хватаюсь за него. Держусь. И обрубок меча своего всё ещё держу!
За ногу хватает чья–то цепкая рука, будто хозяин её тонет. Может свой? Нет, чёрные латы. Брыкаюсь, давая пяткой в нос, и покатился гад вниз.
Жду врагов. Жду! Но затаились вдруг они. Ну где вы, черти⁈
Больше не орут злобно, как торжествующие хищники, а кричат где–то на дне своего ада отчаянно.
Шум боя от меня ушёл. Схлынуло всё, вместе с моими силами. Подумал было, что уже агония злую шутку со мной играет. Умираю, вот и чудится.
Чудится мне… что мгла рассеивается, что валятся половцы под горкой моей от стрел, что бегут с высоты и катятся. Что орда всполошилась на подступах, что сеча пошла с другой стороны знатная.
Шатаясь, кое–как поднялся. Стёр с глаз кровь и грязь. И увидел отчётливо меж пожжённых крон знамёна тульские. И ещё какие–то мелькают.
Вот так сюрприз. В тыл врагу ударили наши. Да так, что начали всех оставшихся гадов просто давить. Там и всполохи пошли магические мощнейшие, разрывающие в клочья целые толпы. И конница блестящая от бронированного металла врубилась, перемалывая всё к херам.
Не успел и глазом моргнуть, конники тульские на высоту нашу взлетели, каким–то чудом прямо по трупам. Похоже, растерялись даже. Смотрят с ужасом на изрубленные тела, на месиво адское, где уже никого на ногах не стоит. Кроме одного… На горку мою взгляды ведут всё выше и выше. А затем в ужасе смотрят на меня, стоящего со знаменем.
Хочется уже рухнуть с чувством жалкого умиротворения. Но я говорю себе.
Стоять Ярослав, стоять.
А вы, суки такие, долго шли. А теперь не дождётесь моей слабости.
И стою я так долго, держась за знамя одной рукой, так и не выпустив из другой руки меч Батыйгана с осколком вместо клинка. А эти на меня всё пялятся, перешёптываясь в ужасе. Даже лошади под ними опасливо тихо ржут. Забавно даже стало наблюдать. Уже и витязи поднялись на высоту, мечи кровавые, стряхивая взмахами. И сеча начала стихать, перерастая в мелкие стычки. Погнали туляки половцев по лесу дальше.
Как удачно, что враг орду свою разделил, оставив здесь тысяч пять.
— Спускайся, парень, — подаёт, наконец, голос один богатырь в сплошных зеркальных доспехах на огромном белом коне. — Всё закончилось, давай.
Узнал его, волосы белые до плеч, как у барышни. Шёл он тогда в колонне тульской через нашу деревню. Только этот и осмелился заговорить со мной. Остальным, будто страшно.
— Да мёртвый он, что не видишь, Светогор? — Слышу от его товарищей. — Пятнадцать стрел в нём.
— И верно, вон обрубки торчат, — бурчат всадники.
— Так стоит ведь, — недоумевают другие.
— Не шелохнется…
Что несут, а⁈ Хмыкаю на это. Половина всадников шарахается.
— Марена меня сожри! Живой! — Заахали. — А Перуном благословенный, выстоял!
— И меч доломал–таки свой об супостата, но не выпустил.
— Помогите ему, что встали⁈ — Слышу уже за кадром. Суета какая–то пошла.
Всё, ноги подламываются. Мир переворачивается, раз, два, три… похоже с горки покатился. Побоище перемешивается в чёрное и серое, будто картина то была из масла, которую теперь замалевали. Бьётся тело, толчки есть, а боли не чувствую вообще. Ничего не чувствую. Только мысли уходящие ещё пытаюсь ухватить за хвост. И крикнуть, что есть силы громко.
Гайя, Крезо… спасите их.
Один в черноте. Неужели действительно всё?