Глава 17 · Рубин против Сапфира

В сознание прорываются обрывки звуков. Кратковременные эпизоды каких–то нелогичных событий, переходящие в метаморфозы. Порой мучают всплески воспоминаний. Страшные рожи половцев, жестокая сеча, мясорубка, крики, отдающие эхом или перерастающие в звериный вопль. Агония и бред, вырывающие меня периодически в реальность. Где я начинаю чувствовать тупую физическую боль, от которой вновь ухожу в небытие.

Меня куда–то везут, что–то делают, что–то в ухо шепчут. Укутывают одеялом, обмазывают чем–то вонючим, бинтуют и вертят мной, как хотят…

И вот я открываю глаза, распознав бревенчатый потолок в тусклом красном свете. Треск огня, запах травы. Мир и спокойствие. Лежу на кровати, укутанный пуховым одеялом.

Подаю сигнал конечностям, которые понемногу начинают шевелиться. Тело приобретает чувствительность, а сознание ясность.

Я в какой–то избе, за окном вечер и, кажется, идёт дождь.

— Ярослав, ну наконец–то! — Слышу писклявое. — Я уж дюжину раз готовился в плен к этой гадине попасть, юлил, как мог! И старшего припрятал!

Что ещё за гадина? — Встрепенулся я.

— А вот узнаешь! — Заявляет дух с претензией. — Но как я рад, как рад!

Хотел дальше вопросами пытать. Дверь заскрипела, и девушка незнакомая в плаще мокром вошла. Ведро с водой поставила, фыркнув себе под нос, плащ сняла, оказавшись в простом деревенском платье. Бойкая на вид, симпатичная, лет двадцать пять, русая коса толстая до пояса. Стала дрова в печку подкидывать, встав спиной ко мне в паре метров. Похоже, не заметила, что проснулся.

— Как же мне всё это надоело, — забурчала себе под нос. — Этим подай, тем принеси. Когда они уже утопают восвояси, жрать и так нечего. Ещё и этот… странный, несёт в бреду, нечисть разбери что.

Продрал горло.

Крестьянка аж взвизгнула, подскочив на месте.

— Давно я…? — Начал сипло, а та взяла и выскочила наружу прямо в платье под проливной дождь.

— Очнулся! — Раздалось снаружи визгливое.

Пока тяжело устраивался на кровати, принимая сидячее положение, на улице шла суета. А затем пришёл дедуля, представившийся старостой деревни, и бабуля, смахивающая на ведьму, которая меня, похоже, и лечила.

Быстро выяснилось, что пару недель я пролежал в этой избе, где меня и оставили тульские дружинники, чтоб местные выхаживали. А до этого еще и в телеге с туляками ехал столько же, судя по тому, что ноябрь на носу.

Ничего себе меня потрепало! Похоже, еще и лихорадило до кучи.

Про своих людей спрашиваю, эти руками разводят да вздыхают. Дают понять, что один я в их деревне. А смотрят с такими дикими глазами на меня всё это время, будто я им говорящая обезьяна.

Отпустил ситуацию, когда осознал, что всё ещё беспомощен. Сил в истощившемся теле кот наплакал. Еле ноги волочу, кормит девка с ложечки бульоном, руки у неё подрагивают. А ложка по зубам стучит. Помогает в туалет сходить, укладывает. А ещё дёргается от любого моего резкого движения. Смотрит ошалело на рубцы, которые украсили всё моё тело. Одни ещё красные и даже воспалённые, другие понемногу уменьшаются. Лекарша старая всё мажет мне спину какой–то вонючей зелёной дрянью на ночь. Старательно растирает и кряхтит. А ещё молчит, как партизанка.

Кто меня привёз, зачем? Почему я тут?

Спустя четыре дня стал уже наружу выходить, прогуливаться с тросточкой, пребывая порой в своих гнетущих мыслях. Обстановка располагает. Деревня из пяти изб на берегу озерка стоит, лес вокруг сплошной, уходящий на холмы, полностью её изолирует. Жителей пара дюжин, почти все в лесу пропадают до заката. Как–то всё здесь диковато, первозданно. Стоит предположить, что это поселение отшельников или изгоев.

Я и сам себя каким–то изгоем чувствую. Брошенным, оставленным. Никому не нужным. Просто не у дел. Что с войной? Где наше войско? Но мучает больше, как теперь в своей деревне показаться и сказать семьям, что мужчин, уходивших со мной, больше нет. Что не уберёг их… А сам вот живой.

Но деваться некуда. Здесь тоже оставаться нельзя.

Попытался в очередной раз расспросить, где я вообще нахожусь и как далеко до войска Вячеслава и ростовской осаждённой крепости. Все плечами пожимают, как умственно отсталые молчат на любые умные вопросы. Вообще не разговорчивые крестьяне попались. Каждое слово вытягивать приходится.

В путь собрался через восемь дней, как только почуял силы в ногах и решимость в душе. Хотел утром отправиться через лес по единственной кривой и извилистой дорожке. Но дед сказал пришиблено, что нужно ещё пару дней подождать. Несмотря на то, что он ничего толком не объяснил, я согласился погостить ещё.

Вскоре понял, в чём подвох.

В последнюю ночь примчали два десятка тульских всадников! Ворвались, всю деревеньку всполошив.

Похоже, местные отправляли гонца доложить о моём выздоровлении, а затем тянули время, чтобы подоспели эти. Хотя, судя по возгласам крестьянки ещё когда очнулся, они обосновались где–то неподалёку и эксплуатировали жителей.

Что ж, сюрприз удался. Худощавая, кареглазая женщина со смольно–чёрным каре ворвалась в избу, чуть дверь с ноги не выбив.

Магичка–огневичка Чернава собственной персоной решила меня проведать!!

Она ж с тульским князем тёрлась и вынюхивала по округе в прошлую нашу встречу. Ничего себе честь. Снова дух древесный затрясся, да и меня невольно потянуло дрожать. Хотя спрашивается чего бояться, который раз я смирился со смертью. Пугать меня нечем.

— Дверь закрой с той стороны! — Рявкнула женщина пропитым голосом кому–то, не отрывая от меня ошалелых глаз.

Бахнуло тут же дверью, аж с косяка труха посыпалась.

На кровати сижу в простой сорочке, глядя на неё вопросительно. Она стоит в мантии серебристо–бардовой с пышным воротом из чёрного меха и с посохом засаленным, в упор меня с ног до головы рассматривает.

— Выкарабкался–таки, — ухмыльнулась после недолгой паузы. — Я уж и не надеялась. Таких живучих поискать ещё. Ярослав Суслов из Малорыжково.

— Благодарю за помощь, госпожа Чернава, — говорю уже без усилий. — Не подскажете, кто из моей дружины выжил? Может, что–то известно о Крезо или Гайянэ? О Белаве или Герке?

— Три дюжины живых мы вытащили с вашей сечи, среди них человека по имени Крезо не было.

Покривился. Твою мать… Крезо. Неужели погиб⁈

— Твои боевые маги Белава и Герка мертвы, — добавила магичка жёстко.

— Жаль, а я даже не знаю, где их родня, — выдавил с болью в груди и спросил с надеждой: — Хотомир?

— Тело воеводы князю повезли вашему, — ответила со сталью в голосе.

Печально… до последнего надеялся, что он выжил. Таких воинов ещё поискать.

Присела магичка на табурет, полог плаща разбросав. И продолжила несколько участливо:

— А вот чернавку твою спасли. На ней всё зарастает пуще, чем на дикой собаке. Где ты нашёл изгоя? Да ещё и верным себе сделал такую?

— Спас от половцев под Малорыжково. Кров дал, отнёсся по–человечески. Где она?

— Отнёсся по–человечески, — повторила магичка с сарказмом, покривилась, как после рюмки и хмыкнула: — так и что теперь с тобой делать, Тёмный?

В груди проморозило от такого угрожающего тона. Обнадёжило, что мы наедине. А следом досада взяла.

— Это приговор или как? — Возмутился. — Ну умею пользоваться некоторыми аспектами запрещённой магии, и что с того? Простите, конечно, за дерзость, но не я ли у Малорыжково вашего племянника спас этой магией? Он–то сам вряд ли заметил мой подвиг. А вы? Да и после я своей тёмной магией за нашу землю бок о бок с дружинниками против половцев дрался до изнеможения и чуть не помер. За князя орловского, косвенно и за вашего, который что–то уж очень задержался с помощью. Ну чего смотрите так? Хотели бы убить, давно бы уже. Я ж месяц лежу тут у вас на блюдечке.

Закончил, чтоб отдышаться. А эта смотрит изучающе.

— Разговорчивый какой, — комментирует сварливо и снова бросает. — Тёмный.

— Простите, вы расистка что ли? — Язвлю.

— Чего мелешь? — Кривится.

— Ничего, надоело оправдываться. Вылечили, чтоб судить? Процедуры соблюсти и законность? Или вам надо мою подпись куда–нибудь ляпнуть? — Наезжаю и вижу, как она удивлена. — Я вообще не понимаю, что вы в этой глуши забыли. Столько внимания «тёмному». Вы пригодитесь явно не здесь.

Думал, Чернава разорётся или чего хуже. Но вроде не спешит пылить.

— Всё, ушёл половец, — бросила, как будто кашлянула. — И князь твой в Орёл уже двинул победу праздновать да свадьбу его княжича с нашей Ладомилой справлять.

— Победили получается, — улыбнулся себе под нос. Значит, не напрасно всё.

— Победили, — раздалось от магички обыденно. — Малой кровью на этот раз.

— Так уж и малой, — покривился.

— Разладилось в орде, посыпались они быстро, — снизошла магичка до объяснений, но, будто опомнившись, выдала строго: — но полно болтать. Я не за этим пришла.

— Ну я слушаю.

— Слушает он, Тёмный, — снова выдаёт с подковыркой, ну как дура заладила.

Снаружи лошади ржут беспокойно. Дождь зарядил. И кажется, что её свита только и ждёт команды ворваться и меня вытащить волоком в грязь на расправу. Но мне не страшно, разве что только обидно будет из–за такого отношения.

Смотрю на неё пристально.

— Силу почуял? — Шипит тётка угрожающе, вероятно, приняв это, как вызов. Смотрит исподлобья в ответ. Посох красным начинает искриться.

Долбанутая что ли? Может, пора на одном языке начать разговаривать?

— Ну давайте, госпожа Чернава, вдарьте, как следует. Вместе и сгорим в хате деревянной, — усмехнулся.

— Наивный, — хмыкнула.

— Наивная, — передразнил. — Мало того, что изба из дерева, так ещё и посох. Дорогой, небось, редкий. В единственном экземпляре.

Насторожилась вдруг тётка уже по–настоящему.

— Угрожаешь мне?

— Нет, взываю к благоразумию. Дезактивируйте свою пукалку, пока от искр не полыхнуло. А то зажигалка — не игрушка, знаете ли.

— Изречения странные, — буркнула себе под нос Чернава и поуспокоилась, посох погасив, но дальше заявила хищно: — если узнает твой князь, что Тёмного пригрел, несдобровать тебе. Пытать будут, пока не потеряешь рассудок, а затем казнят прилюдно, друзей и сообщников накажут по суду княжескому, род очернят и забудут, а земли раздадут достойным.

Мдя. Вот привязалась–то а.

— Хорошо, мысль понял, госпожа, — продолжаю ехидно. — Чего от меня хотите?

— Я сохраню твой секрет, если будешь служить мне, — выпалила и прищурилась хитро, изучая мою реакцию.

— А служить, это… скакать весело с вами везде? Еду подносить, массажи на ночь делать? Вы хоть поконкретнее скажите, что подразумеваете под службой вам. А то я мал да глуп, жизни не знаю.

Смотрит ошалело. А мне вдруг смешно стало. Что вот их всех бояться?

— Ты это брось, — усмехнулась вдруг. — Я поспрашивала о тебе, дураком с детства притворялся, а не дурак. Брось, брось.

— Ну вот, когда улыбаетесь, ещё краше, госпожа Чернава, — решил зайти с другой стороны.

Мымра посерьёзнела сразу.

— Да я не вру, — спешу добавить. — Как увидел вас, сразу подумал, что за красотка. Мне бы чуть постарше быть, и вас бы точно не упустил. Цветы, фрукты, вино, стихи.

— Ты говори, да не заговаривайся, пацан, — фыркнула. — А ну давай ответ свой, готов служить мне или на плаху отправить?

Подкат не засчитан. Какая грозная тётка.

А ты чего трясёшься всё? Обычная баба, у которой давно не было любви.

— Не зли её, ой не зли! – Воет дух. — Соглашайся, соглашайся скорее!

— Да готов, — пожимаю плечами. — Но у меня ж деревня целая, забот выше крыши. Да ещё и в Академию зачислили на обучение. И не только туда, в ловцы имперские графиня Морозова записала. Ах да, и в почётные гости ещё.

Леплю всё подряд.

Смотрит, как на дебила. Но говорит неожиданно приподнято:

— Верно говоришь, Академия для тебя теперь открыта. И хорошо, очень хорошо… Раз согласен, тогда слушай. Верен мне будешь без огласки, служба твоя мне инкогнито нужна. И заруби на носу! О сговоре нашем никто не должен знать, иначе в пепел превращу или…

— Или сдадите князю, понял.

— Во, во. Какой понятливый, — оскалилась, впервые так открыто показывая свои жёлтые зубы. — Так, а теперь по делу.

Паузу многозначительную сделала, переводя дух. Глаза карие засияли у тётки, как две полярные звезды. Киваю, мол, что. А то не люблю, когда тянут.

— Надо втереться в доверие к этой… Морозовой. А за этим украсть у неё кое–что, — заявила. — Она это в Академии и хранит, но в особом месте. О котором в первую очередь и надо будет узнать.

Ого! Похоже, они враги.

— И что же украсть надо? — Спросил с нотками едва скрываемого разочарования.

Засмеялась Чернава чересчур уж счастливо.

— Всё–то тебе сразу скажи, — выпалила. — Всему своё время, Ярослав. Сперва, подружись с ней. А я подскочу.

Ха, сразу и по имени начала звать.

— То есть моё поступление в Академию только вам на руку? — Уточнил, немного расслабившись.

— Конечно! Велес благоволит нашему высшему делу. Ты как две капли воды… — начала, но замялась.

— Простите?

— Не важно, забудь! — Аж взвизгнула. Похоже, у неё совсем с нервами не в порядке.

— Ладно, госпожа, забыл, — говорю мягко, выступая уже в роли психолога. — Позвольте поинтересоваться, как нам связь друг с другом держать?

— Позже найдёмся, — ответила ворчливо. — Я тоже почётный гость Академии. Честь им оказываю иногда. Или там свидимся, или в деревню нагряну.

— Как скажете, госпожа, — прокомментировал обходительно.

— Сослужишь мне службу, будешь в золоте купаться, — добавила хищно, став вообще на вид коварной и злобной ведьмой.

В прочем, такая покровительница мне бы не помешала. Вот только бы за собой не потащила на тот свет, если её свергнут. К тому же, я ещё подумаю, стоит ли ввязываться в конкретное дело по краже. Пока мне достаточно не артачиться, выигрывая время, и получить её расположение.

Поэтому и я улыбаюсь счастливо.

— А можно я буду звать вас тётушкой? — Не смог сдержаться.

Смотрит пристально, будто хочет задушить.

— Дерзкий какой, так и донесли, — комментирует, вздыхает тяжело и поднимается. — Отправишься утром в своё Малорыжково с проводником. И не болтай, понял?

— Да понял, понял, — улыбаюсь ей.

— Дрянь Морозову обхаживай вот так, — добавила ехидно. — Понял? Побольше обхаживай. Есть у тебя чертинка эдакая.

Вздыхаю. Ко входу идёт, посохом стуча по полу.

— Спасибо, что выходили, тёть Чернав, — выдал напоследок.

Хмыкнула себе под нос и толкнула дверь посохом. В хату сразу ворвался шум дождя.

— Велес с нами! — Крикнула грымза уже, видимо, своим. — Он согласился, отпускай.

Лошади ржут, похоже, нагрянувшие собираются сматываться в ночи обратно.

Лёгкая потасовка снаружи, и в открытую дверь буквально заталкивают Гайянэ! Промокшую до нитки в тряпичном плаще, вздрюченную на вид и такую родную! Огрызнулась за спину в адрес кого–то, путы, срезанные с рук, снимая. А затем на меня посмотрела, будто и не ждала увидеть. Замерла, глазища чёрные вытаращив.

В свете от углей из печи меня должно быть чётко видно. Но она словно сомневается.

— Гайя. Да я это, я, — произнёс, сглатывая ком. Когда стал таким сентиментальным?

У чернявки заблестели глаза, но она быстро проморгала слёзы. Подошла осторожно и протянула мне руку.

— Удивил, Ярослав, — выдала скупо.

Пожал её мозолистую руку слабенько. Подался обнять, не выпуская хвата. Отстранилась сперва. Но затем резко подалась, обхватила сильно и сжала крепко. И плевать, что она мне сразу сорочку и пропитала своим мокрым плащом.

— Точно ты, — прошептала у уха. — Сколько шрамов. Любой воин Эльбруса позавидует тебе.

Ну да, на спине через тонкую ткань явно чувствуется, как там всё перепахано.

— Где Крезо, не знаешь? — Спросил с надеждой.

— Похоронила его… с другими, — ответила. И снова больно на душе стало.

Отпряла подружка, которая не особо любит сопли да слёзы.

— Всё, отпусти, барон, — произнесла недовольно.

Узнаю свою чернявку.

— Да я и не держу, — отшутился, продолжая рассматривать её лицо. Вроде ничего не изменилось, но на щеке ближе к уху шрам появился продольный, который локон чёрных волос частично скрыл.

— Нет, не уйду, — заявляет Гайя. — Теперь мы повязаны. Пока долг за жизнь не отдам.

— Да какой долг? Ты мне спину прикрывала.

— Прогоняешь? — Спрашивает с нажимом.

— Нет, не прогоняю. Что ты из крайности в крайность бросаешься? Мы друзья, и ничего не должны друг другу. Это я и имею в виду.

— У нас так не принято. Но я тебя поняла.

На фоне удаляющегося топота основной массы конников в хату ввалились ещё двое. И уставились на меня, как на чудо.

Узнал их. Это дружинники с моей деревни, они и остались. Мешок с вещами заволокли. Где нашёл всё, что у меня было прежде. Даже громовой меч Азума, спрятанный в землянке нашли. Я его не использовал в бою потому, что жрёт он пятьдесят единиц резерва сразу. Меня дух предостерёг, когда я помахать им решил.

Странно, что Чернава ничего у меня не конфисковала. Все побрякушки на месте, даже «Змеевик» с дыркоделом вернули. Видимо, грымза не распознала в нём артефакт чернобога. Более того, мне ещё монет серебряных целый кошель оставили и четырёх лошадей. Какая заботливая тётушка!

Распатронив один из тюков, Гайянэ достала наше знамя, потрёпанное, но старательно заштопанное. Развернула довольная, мол, уберегли. Вздохнул я с грустью, кивнул с благодарностью.

Утром снарядились и отправились верхом в сторону Орловского княжества. Я, дружинники мои, подружка и неразговорчивый проводник.

Быстро стало холодать. Благо, нашлись нам и шубы.

Спустя две с половиной недели мы добрались до Малорыжково без особых приключений, ночуя в сёлах и деревнях на основной магистрали. Ранним утром уже на родной дороге лошадиные копыта заскрипели по первому снегу.

Кажется, началась зима.

— Барин вернулся! — Закричали звонко мальчишки, завидевшие меня издалека из окон крайних изб.

— Ярослав наш! С победой пришёл!! — Подхватили другие.

Вывалился народ из домов кто в чём, и плевать на первые морозы. Выстроились по сторонам, кланяются, смотрят…

Не успел и половины дороги до особняка проскакать, Леночка бежит навстречу в платье лёгком, босая прямо по снегу, по пути тапки комнатные растеряв.

Мысль пришла впервые такая давящая и в то же время греющая душу. Вот как бы я позволил, чтоб народ мой обидели супостаты? Чтобы Леночку тронули те подонки.

Покуда жив, никогда.

Жёны рыдают, мужей своих не увидев. Но они не обвиняют в этом меня. Они сильные, они понимают, что всё не зря, всё не напрасно.

Трое суток здесь принято поминать павших на поле боя. Так мы и сделали. А затем начались гуляния во славу победы, и всё вернулось на круги своя. Быт, заботы, проблемы. Слухи о новых тварях, гуляющих по округе.

Сходил до оврага в пещеру оборотней в надежде застать там бабушку Нюру. Но нашёл лишь залётного оборотня, который только следы все испортил окончательно…

На десятый день из Орла прибыл гонец князя Вячеслава с бумагой для меня. Видимо, Чернава объявила князю, что я всё–таки жив. И вот он прислал мне какую–нибудь грамоту.

Я даже не сомневаюсь, что вторым вариантом было — закопать наши трупы в той деревеньке отшельников. Мой, двух моих дружинников и изгойки.