Глава 18 · Подарки от князя и… князю

Гонец князя застал нас к ужину. По моему велению его пустили в гостиную, где мы накрыли стол в узком кругу. Впервые увидел его, может, и ходил с нами в поход, но был где–то при князе. Запыхавшийся, будто сам бежал, мужчина поздоровался вежливо с порога, стрельнул глазами полными ужаса в чернявку, поклонился мне спешно и суетливо вручил тубус с красной сургучной печатью. Его усадили за стол. Леночка стала обхаживать. А я двинулся в кабинет читать всё в одиночестве.

Устроился на столе, вскрыл тубус ловко. А там один рулон в другом. Грамоту на бланке с золотой окантовкой я решил почитать первой.

'За отвагу и силу не по годам, за смелость отцу покойному в гордость! За весомый вклад в победу над супостатом половским в битве при Калининских топях, Я, Вячеслав — благословенный Перуна сын, князь Орловский, владыка и покровитель твой, дарую тебе, Ярослав, сын Дмитрия Суслова, барон малорыжковский, Земли с деревень Новосёлки и Елькино да поля, примыкающие согласно Карте приложенной. С правом наследования по роду и правом сбора оброка с жителей сих земель по своему усмотрению. Весь люд оный тебе в подчинение и твоему почитанию. Повелеваю с первого января нового года Оброк месячный с каждой деревни платить мне по величине и полезности земель Новосёлки — сорок пять серебряных рублей, Елькино — десять серебряных рублей. И обязываю дружины собирать с них по созыву на дело ратное.

Князь Вячеслав, подпись, дата трёхдневной давности'.

Ну и печать с перстня красная с орлом. И ещё пара штампов с загогулинами. Не хватает только голограммы.

Откладываю и изучаю второй лист, который как раз и является приложенной Картой со всеми реквизитами. Новосёлки чуть побольше моей деревни, судя по всему. Находятся в семи километрах на востоке, через речку. Над лесом, где лагерь половцев мы разбили ещё до войны. В двух километрах от Каменцов и замка князя.

А вот вторая деревенька под названием Елькино на севере. За Курочкиным полем в трёх километрах примерно. Совсем небольшая, обозначено всего–то шесть изб и крестьян сорок человек. Зато земли там ненамного меньше. Правда, она не под полями, по большей части — это дикие леса. Хм, тут ещё замок отмечен какой–то. Тоже на земле Елькино стоит, как раз в самых дебрях. Интересно, что там? Или князь просто попутал что–то, аль ему просто подмахнули, как это у чиновников бывает.

Однако с цифрами не шутят. Как и с границами.

Получается, под моей опекой было триста крестьян, а стало семь с половиной сотен. И что мне с этим делать⁈ Через месяц уже налоги князю с них плати. Вот же шустрый.

Но у меня вопросы. Которые я даже не знаю, кому задать.

Подозвал гонца из гостиной. Прибежал, как миленький.

— Что там написано, знаешь? — Спрашиваю, держа в руке обе бумажки.

Замотал отрицательно башкой, чересчур уж нервно.

— Мне две деревни князь подарил, — поясняю сам.

— Да, да, всё верно, — закивал, как дурак, уже положительно. — Это от баронов владения. Елькино точно бесхозное осталось. А Новосёлки у труса отобрали.

— Хм, то есть всё–таки знаешь, — усмехнулся.

— Нет, что ты барин! — Засуетился. — Слышал, что его сиятельство говорил в своей канцелярии. Они ж там это… делили много между…

Замялся, прикусив язык. Вздыхаю тяжело, не моё это дело. И за тот подгон ещё не уверен, спасибо говорить или за голову хвататься.

— Я человек неопытный в этом деле, — начинаю уже по существу. — Какие мои действия? В подаренных деревнях обо мне знают? Или надо ехать туда и представляться? Каков порядок вообще в таких случаях?

Гонец вид такой сделал, будто он барышня, которую я соблазняю. Покраснел и засмущался.

— Юный барон совета моего спросил, — брякнул себе под нос. — Так это… старших деревень надо вызвать и всё растолковать.

— Старост что ли?

— Да, да этих самых, — заулыбался.

— Ясно, понял. Переночуешь в доме, Инка покажет койку. А утром можешь отправляться после завтрака. Всё, иди, чай с баранками пей.

— Спасибо, молодой барин, спасибо, — закивал гонец, озираясь.

Я так понял, не меня он в большей степени боится, а мою чёрненькую подружку, которая по виду чаще злая, как собака сидит. Еле уговорил её с нами за столом кушать.

Но теперь Леночка на неё косится постоянно и подаёт ей еду в самую последнюю очередь. А недавно заявила:

— А что твоя чернявка мне по дому не помогает?

— Она по ратному делу, — ответил сдержанно. — Но вёдра тяжёлые ты можешь просить её куда–нибудь донести.

— У меня на это дружинники есть. Их и то попросить за радость…

После ужина поднялся к себе на третий этаж. Как всегда Леночка заботливо растопила камин, дрова потрескивают, тепло и уютно.

Распорядился отправить людей с рассвета до новых деревень и доставить сюда старост. А пока мои мысли о другом.

До поступления в Академию ещё три недели. И почему же я, побывавший в таком месиве, боец, сейчас волнуюсь, как школьник перед экзаменом? Или перед поступлением в новую старшую школу?

Ещё по дороге домой я часто думал о Ясмине, о том, как вновь повидаюсь с ней. И теперь мне хочется увидеть её ещё больше. Всего–то час скачки и я там в новомодной шубе из белок, которую мне Инка сшила.

Но как мне показаться ей сейчас? С такой рожей малолетнего убийцы?

Смотрю на себя в зеркало мамкиного трюмо. Вроде бы прежний Ярослав смотрит в ответ. А в глазах чёртики играют, и смерть на меня смотрит цинично. Один поход, несколько кровавых побоищ, и теперь я уже не тот смазливый щенок. Моё тело в шрамах, моя душа в ещё больших шрамах.

Поначалу умудрялся скрывать рубцы от Леночки, но однажды, когда купался в тазу в комнатке, она подсмотрела. И ужаснулась. Да… отметины понемногу сходят на нет. Но дело не в этом. У меня вырабатывается комплекс, о котором я раньше даже не подозревал.

Хотя та же Гайянэ наоборот с такой гордостью смотрит на мои рубцы на руках. Вот, поди разберись, что у неё в голове творится?

Так вот с такой рожей маньяка я и не хочу к Ясмине даже на километр подходить. По крайней мере, сейчас. Потому что по ночам мне всё ещё снится то месиво, где я продолжаю драться в толпе и режу, режу, режу. А враги не кончаются. Но потом меня накрывает топор, перерубая пополам, я ползу с ворохом кишок и корней, а они хохочут, мол, тёмный… Свои хохочут. Тогда я вскакиваю в холодном поту на своей широкой и мягкой кровати, где уже всё пропитано моим запахом и потом.

Но я не обращаюсь к Леночке, чтоб меняла бельё слишком часто. Потому что не хочу показывать ни своей слабости, ни боли. Для них я герой, сильный и непоколебимый. Тот, кто сможет их защитить от всех бед.

За размышлениями пришёл Баш, тактично поскрёбся за стенкой.

— Заходи, как ты? — Зову его и только радуюсь, что могу отвлечься.

Домовой уселся на ковре рядышком.

— Всё сносно, Ярослав. Не переживай обо мне, — ответил он скромно.

— На крыше не холодно теперь? — Спрашиваю, глядя на мордашку, которую тот уводит в сторону, смущаясь.

— Есть немножко, — признаётся.

— Здесь спи, — предложил ему. — Под кроватью постелю, тебе там будет комфортно.

— Я не посмею с тобой…

— Я разрешил, всё, — обрубил. — Чем ещё помочь, говори?

— Не за помощью пришёл, а донести, — заявил вдруг Баш, и я встрепенулся. — Один из твоих дружинников служит Чернаве. Гонец князя тайком передал ему записку от неё. Я почуял метку рубина.

— Кто?

— Борис.

Мдя. Очередной Борис, и тот предатель. Взял на заметку, похвалил домового, наколдовав ему мандаринов. Очень он их любит.

Что с дружинником делать? Наверное, ничего. Снабжать дезинформацией по необходимости, если только.

С Башем в комнате спокойнее спать стало. Он как кошка, духов злых отгоняет. Главное в это поверить! И спокойно уснуть. Его посапывание меня хорошо убаюкивает.

На следующий день после полудня по моему распоряжению пригнали обоих старост с новых деревень. Сразу принял их за большим столом в присутствии моего старосты Иллариона, десятников с дружины, Ефима, Дарьи и Гайянэ. Это чтоб новые управленцы понимали от кого распоряжения мои можно получать в дальнейшем.

С большой деревни Новосёлки крупный и упитанный мужик лет сорока пяти с собранными к носу серыми глазёнками со светлыми длинными лохмами, как у девки, по имени Петруха показался мне скользким и слишком уж пресмыкающимся. Зато с ним вопросы решились на ура. Доложил, сколько крестьян и в каком качестве проживает в деревне (почти сошлось с данными князя), какие хозяйства, какая торговля и с кем. У них даже дружина есть в пятьдесят пять полностью экипированных человек и конный дворик в двадцать голов. Это с учётом вернувшихся с войны.

И всё это в моём распоряжении теперь!

Поговорив с одним старостой, перешёл к другому.

Глава мелкой деревеньки Елькино выглядит очень странно. Хмурый и задумчивый дед по имени Богдан. Одежда старая и грязная. Сам худощавый, долговязый и сгорбленный, смахивает на упыря. А ещё на чернавку посматривает, будто с вызовом. А на остальных как–то безразлично. Те в ответ изучающе, словно раньше в глаза вообще его не видели.

— А ты мне что расскажешь, Богдан? — Акцентирую на нём внимание.

— А что рассказать, барин? — Кривится дед, продолжая жевать за обе щёки, будто не ел месяц. — Шесть семей у нас, старики да дети. Последние трое дружинников с похода на половца так и не вернулись. Ничего не сеем, скота своего нет. Дикие леса рядом, по окраине ходим. А кто не ходит осторожно, тот уже сгинул там. Так и живём. Оброк дровами отдаём, шкурами да травой редкой. Чем богаты, Ярослав, уж прости.

Иронию улавливаю в его голосе. Чую, не простой это дед, как бы не бывший витязь.

— По свитку на ваших землях замок числится или ошиблись? — Спрашиваю, затаив дыхание.

Покривился Богдан, даже жевать перестал. Но ответил спокойно:

— Не ошибся, барин. Это Проклятый замок, стоящий на древнем захоронении. Он заброшен, сколько себя помню.

— И никто там не бывал? — Уточняю.

Вижу, как затаились мои люди за столом. Как напрягся и Петруха.

— Может и бывал, — усмехнулся староста. — Кто с деревни заикался там сокровища поискать, по сему дню не вернулись.

— А далеко до него от вашей деревни?

— Метров пятьсот по дебрям злым, слазить хочешь? — Подковырнул дед.

— А ты чего так с барином заговорил, а? — Сразу наехал на него Илларион. — Кнута давно не отвешивали?

— Молод барин, да любопытен, — ответил Богдан спокойно. — Но и не прост, как погляжу.

— Конечно, не прост, — ухмыльнулась Гайянэ. — Помериться силой хочешь? Сперва, со мной попробуй.

— Стар я уже для драк, но пару уроков преподать и тебе, изгойка с Эльбруса, смогу, — парировал Богдан, не испугавшись.

— Выйдем? — Бросает моя подружка, готовая, похоже, уже вскочить. Что–то чересчур задиристая в последнее время.

— Так, всё, — возмущаюсь я. — Мы и так с половцами в крови искупались. Ещё между собой грызни не хватало. Богдан, скажи, какие у вас проблемы? С едой что?

— Да всё хорошо, барин. Если вор какой не заберётся в светлицу, до весны доживём.

— Понятно, — вздохнул. — Илларион?

— Да, ваше благородие! — Встрепенулся мой администратор.

— Снаряди повозку из наших запасов. И оброк до весны отмени.

Богдан снова жевать перестал. Посмотрел на меня ошалело.

— Какие ещё проблемы, говори? — Наседаю.

Опустил взгляд староста, задумался. А затем выпалил:

— За детей, барин, страшно, вот у нас какие проблемы. Волки повадились и днём уже нападать.

— Волки, не оборотни? — Уточняю.

— Обычные волки, стая большая пришла ещё той зимой, понравилось им бесноваться, когда отпору нет.

Мдя. Озадачился я не на шутку.

— Дарья? — Обращаюсь к нашей главной защитнице местных обездоленных. — Что с этим можно сделать?

— Ну… это… охотников нужно… — поплыла сразу подружка.

— Надо вожака убить и голову на кол повесить на земле стаи, — вмешалась Гайянэ. — Дай мне двух людей, и я разберусь.

— От неё помощи не приму, — встал вдруг в позу Богдан.

— Отчего же? — Удивился Илларион.

А Петруха ухмыльнулся себе под нос, будто что–то знает о втором старосте.

— А я тебя и не спрашиваю, — огрызнулась чернявка. — Это Земли Ярослава теперь, и стая на его земле. И ему решать, что с ней делать.

— Верно говоришь, изгойка, — прошипел Богдан, опуская голову. — Пусть Ярослав и решает.

Вручил обоим по заранее заготовленному полотну с нашим знаменем. И велел повесить повыше в деревнях. Чтоб каждый видел. И свой, и чужой. А последний хорошенько подумал прежде, чем лезть. Теперь это будет символом моей власти. Старосты и не спорили, приняв полотна с видимым почтением и даже интересом.

Порешав все вопросы, разошлись ещё до заката. Зная, Гайю, не стал её отговаривать от охоты, дал в распоряжение пятерых дружинников толковых. И пригрозил им, чтоб не выделывались, а слушали её. А то что–то долго притираются к ней местные.

Завтра утром они отправятся в Елькино, заодно телегу доставят с продуктами.

Хотелось ещё наедине с Богданом поговорить, но он слишком быстро ретировался, в отличие от коллеги из Новосёлок, не оставшись ночевать, двинулся обратно в свою деревню, на ночь глядя.

Смотрю и Дарья собралась на улицу. Окликнул и попросил на разговор в гостиную, где уже всё убрали и разошлись.

— Если спешишь, так и скажи, — сказал ей, наблюдая, что озирается суетливо.

— Мой отец знавал Богдана, хотела его расспросить, — ответила и послушно уселась на диван перед камином.

— Есть какие–то опасения? — Насторожился.

— Есть, — ответила односложно и задумалась, уставившись на огонь. И вид такой, словно со мной разговаривать совсем не хочет.

И жаль это признавать, но Дарья переменилась в последнее время сильно, будто потускнела. Надломилось в ней что–то. Когда я вернулся с похода и сообщил о гибели Крезо, она отреагировала спокойно, а потом мне Баш доложил, что три ночи подряд она рыдала в комнате своей и причитала.

Раньше они соперничали, а оказалось, что она его любила. Вот так бывает.

Неужели и я теперь потускнел? Переменился? Как бы это исправить? Вернуться на путь светлого и доброго. Прикоснуться к прекрасному, чтобы оно, а точнее она… не увидела этой нечистой рожи. Рожи тёмного.

— Завтра хочу поехать к княжне, — заявляю решительно. — Ты со мной?

— Василиса больше тебя не ждёт, — говорит Дарья с грустью. — Завтра они отправляются.

— Я знаю…

Вскоре магичка всё же ушла из особняка домой к своему отцу. И я остался в гостиной один с мыслями о Василисе. Оказывается, княжна со своей бабкой Истиславой в замке живут круглый год по большей части из–за слепоты Василисы, сделавшей её нелюдимой. А вот князь Вячеслав только на лето приезжает из Орла. То охотиться, то просто родню навестить. А этим летом заодно принять гостей дорогих из Тулы.

Тех самых, которые протянули время и не соединились с нашим войском, когда это было необходимо. Быть может, иначе князь оставил бы обороняться не две, а шесть тысяч на нашем рубеже. Тогда бы и уцелело по геометрической прогрессии больше. Возможно, и Крезо был бы жив. А может, половцы вообще бы передумали драться против такого числа.

Теперь я точу зуб на тульских. И меня коробит, что пришлось связаться с их главной магичкой Чернавой. Что она взяла меня за яйца. И не только меня, но и всех моих соратников, давая понять, что и им несдобровать за службу тёмному магу.

А наш князь вместо того, чтобы предъявить тульскому, весело празднует их новый союз. Нет, я не злюсь на это. Просто всё меньше уважаю нашего князя. Это долбаная тряпка, вот он кто.

Посмотрим, что он будет делать, когда у меня получится задуманное.

Утром с шестью верными дружинниками я отправляюсь в Каменцы. Могу и один, но не солидно барону без свиты. Дарью ждать не стал, она мне ничего и не ответила вчера. А у Гайи другие задачи, она на охоту собралась с особым азартом.

Выезжая за ворота, обернулся на знамя на шпиле, который мы установили на крыше особняка. Красиво полотно смотрится, высоко висит. Второе на крыше дома старосты развевается. Приказал следить за его чистотой, головой отвечают.

Ещё подумываю на щитах дружинников свою символику ввести. Да краска нужна особая, чтоб порнографии какой не вышло. А то облупится от пыли или после дождя, и будут над нами ржать.

Скачу на мощной лошади, в шубе из белок, в которой смотрюсь, как конунг викингов. Мне только бороды не хватает. Но не растёт, собака.

В Каменцах оживление, народа прибавилось. Коптит всё на белом фоне. На снегу грязи больше теперь видно.

До перекрёстка доскакал, у рынка гуляния, куча народа в красочных одеждах, кареты, скоморохи какие–то пляшут под балалайку. Все на ушах стоят. Даже интересно стало посмотреть за неимением прочих развлечений. Но увы, время тикает. Я должен успеть. Поэтому скачу на мост через княжеский пост.

Дружинники расступаются, завидев меня, и кланяются, когда мимо проношусь. Наверху решётку ворот поднимают не сразу. Жду минут десять, пока доложат.

Заезжаю спешно, ибо время уходит. На площади перед цитаделью суета, несколько карет расписных запрягаются, ещё пять телег с приданым уже догружают. Скоро Василиса поедет к своему жениху. Тому самому не ходящему графу из Брянска.

Слухи о нём разные. Но все хреновые. Своенравный и жестокий уродец, двух жён уже в могилу извёл. Третья на подходе.

Я ничего не имею против инвалида, сам таким был. Но зачем же девочке жизнь ломать?

С коня спрыгиваю, а мне навстречу уже княгиня Истислава прётся с тремя мощными витязями, да ещё и с беззубым Зораном в придачу. Своим дружинникам махнул, чтоб не лезли, сам разберусь. Иду на сближение. И вижу, как крестьяне с тюками замерли в процессе, предвкушая назревающую сцену.

— Чего припёрся, дурень! — Закричала на меня ведьма старая. — Я б тебя погнала, да по дороге подкараулишь. Всё, Василиса по воле отцовой замуж выходит! Не терзай ей душу, щегол! Велесом прокляну!

Витязи не лезут, кивают с уважением. Киваю им в ответ.

— Да я напоследок повидаться, бабуль, — говорю нагло. — Не откажи, твоё сиятельство.

— Пшёл вон! — Стрясётся княгиня.

Наверное, меня давно бы на кол посадили за такое неуважение. Но я недавно понял, что князь орловский их тут, как в престарелом доме держит, чтоб не мешали ему жить.

— Я на пять минуточек, — настаиваю и людям: — А вы чего уставились? За работу, отрепье!!

Зашевелились живенько. Ведьма смотрит на меня злобно, вот–вот вдарит своей магией.

— Василиса! — Кричу.

— Не обижайся, барон, — выдавил Зоран и меч из ножен потянул. Трое товарищей последовали его примеру.

Как же не хочется с ними драться.

— Не трогайте его! — Раздалось звонкое, да аж по сердцу проехалось. — Попрощаться и я хочу! Отчего ж не распрощаться?

Обида в голосе. А ещё гордость.

Расступились люди в растерянности, и вижу я нарядную девушку в красивой шубе и шапке бурой. Прекрасную, яркую и такую несчастную.

Растерянный взгляд сказочных глаз и грустная улыбка встречает меня. Руками она небрежно отталкивает двух фрейлин, которые помогали ей двигаться, и идёт мне навстречу мимо своей бабули, которая вдруг закашляла ядом. А остальные остолбенели от её появления. Вот такое вот впечатление она на всех производит!

Обворожительная красотка обезоруживает и меня. Ресницы, румянец, губы, взрослая такая. Решимость надвигает отчаянно на лик ангельский. И я больше не сомневаюсь в том, что собираюсь сделать.

За пару шагов между нами Зоран встаёт и на меня смотрит умоляюще. Мол, не трепли нервы и без тебя тошно.

— Отойди и не мешай, — бросила Василиса ему строго и мне: — говори, зачем пожаловал?

Официоз, совершенно другая девочка меня встречает. Будто не только я внезапно повзрослел после войны, но и она перестала быть ребёнком.

— Наедине поговорим, и я уйду, — настаиваю на своём.

— Какой наглец, по чужим невестам шастает, — шипит Истислава. — Я тебе ещё припомню, щегол. Князь от победы опомнится, всё ему расскажу.

— Коль невеста я другого, не могу уединиться с тобой, — заявляет и Василиса. — Уходи.

— Пять минут удели, дура, — прошипел на неё, схватил за руку и обратно в цитадель дёрнул за собой.

Залязгал метал, витязи мечи повынимали. Один широченный встал на пути, а Зоран сзади путь отрезал.

— Я тебе сейчас этот меч в задницу засуну, придурок, — рыкнул я на незнакомца. — Прочь с дороги.

— Хорошо, будь по–твоему, — пропищала Василиса, чуя, что пахнет замесом. — Расступитесь!

— Нет! — Рявкнула Истислава.

— Я сказала, расступитесь!! — Завизжала Василиса. Да так, что у меня уши заложили, а у бабки волосы дыбом на брылах встали.

Народ в ужасе, похоже, такого визга от прекрасной милой девочки ещё не слышали.

Рванула сама вперёд меня. Плечом витязя ошарашенного протаранил. И двинулся вовнутрь. В большом зале меж колонн в нишу повела, где дверка, похоже, для слуг. Так мы от погони и скрылись.

— Говори, что хотел, и прощаемся, — произнесла взвинчено, встав напротив меня.

— Не такой новой встречи я ожидал, да и ладно, — комментирую в сердцах.

— Мне птички напели, что ты в Академию собрался. Вот и иди, там красивых девиц много. Со всеми достоинствами, — огрызнулась. — А я воле папеньки подчинилась, мой удел таков.

— Не злись на меня. Неужели не переживала?

— Успела поплакать, вести с Ростова всякие приходили, — выдавила, но проглотила слёзы.

Господи, как же она прекрасна. И за этого урода пойдёт? Потому что слепая.

— Брат твой в Орле женится на княжне молодой и красивой, а ты на этом гнусном инвалиде Тришине? — Хмыкаю.

— Да кто такую возьмёт? Незрячую, ущербную? Мне ли выбирать? — Сорвалась подружка, наконец. Слёзы градом посыпались.

— Ладно, всё, не хнычь, — вздыхаю, едва сдерживаясь, чтоб не обнять. — Я с подарком свадебным пришёл.

— Поиздеваться решил напоследок, — корит, шмыгая носом.

Достаю из сумки сплетённый из мёртвых корней стаканчик, через его стенки уже рентгенит хорошо. Открываю крышку, и ядрёно–розовый свет озаряет комнату так, что приходится зажмуриться.

Фух, успел. Ещё не погасло! Перед выходом большое ядро зарядил от Зерна.

— Что это? — Ахнула Василиса, вероятно, чувствуя энергетику.

А я чувствую, как уже под дверью копошатся, нас вычислив.

— Просто дотронься, и ни в чём не сомневайся, ладно? — Подставляю ей к руке стакан с заряженным ядром.

Должно получиться, должно! А если это её убьёт⁈ Страшно вдруг стало. Но поздно!

Ни мгновения не сомневаясь, Василиса опустила руку. И буквально через секунду отдёрнув, ахнула. Ядро резко погасло, перестав излучать. Придержал девочку, которая, похоже, собралась падать в обморок. Но проморгала с недоумевающим выражением на лице. И вроде как на ногах удержалась, мягко меня оттолкнув.

В комнату ворвался Зоран и приставил мне клинок к горлу. Но я не отреагировал, потому что не смог оторвать своего взгляда от лица Василисы.

Затаив дыхание, стал наблюдать, как она щурится, моргает часто, мотает головой, будто пытается смахнуть наваждение. А затем смотрит чётко на меня. Да с таким ужасом!

— Ярослав⁈ Я… я тебя вижу, — заявляет бесцветным голосом.

Со звоном смачным на весь зал Зоран меч уронил. Позади бабку, рухнувшую в обморок, кто–то подхватить не успел, долбанулась тоже знатно.

— Совет да любовь, Василиса, — прокомментировал я скромно, увёл с трудом взгляд от прекрасных глаз, что теперь стали ещё краше.

Набрался сил и добавил уже напоследок:

— Надеюсь, больше не свидимся, как ты и пожелала. И если смерти моей не хочешь, молчи.

Василиса все слова и проглотила, пребывая в полнейшей растерянности, судя по всему.

Шепнув на ухо Зорану кое–что, спешно вышел, расталкивая местных вояк.

Меня никто и не держал. Все к княжне прозревшей бросились.

Уже в седле, выскакивая из замка, я выдохнул со злорадным облегчением. Интересно, как будет выкручиваться наш князь? Кто ж теперь позволит такую зрячую красотку отдавать за убогого? Это сарказм в сторону цинизма, инвалидность ни в коем случае не высмеиваю.

Я может и сомневался раньше, насколько хватает эффекта магии Зерна. Но коза моя подопытная сейчас здоровее всех самых здоровых на деревне. На неё семья не нарадуется.

А я на Василису, которая камень кровавый с моей души смахнула, наконец, увидев мою рожу. Надеюсь, гордость девичья сыграет от моих последних слов, и не позволит ей искать со мною встреч. Так будет лучше.

Теперь и мне полегчало. Тёмный? Чернав, серьёзно? Да, кровью упивался и убивал половцев. Таких же людей, как и мы по природе. А что если буду делать добрые дела, сколько могу? При любой возможности. В перевес всему этому. Тогда и не уйду на сторону зла, удержусь. Постараюсь изо всех сил… удержаться. Потому что верю в это.

Скачу обратно галопом, дружинники еле поспевают. Ветер в лицо, остинки жгучие хлещут. Снежная гладь полей слепит, солнышко сегодня разыгралось, мороз разгулялся.

— А может, в баньку вечером, барин? — Слышу от товарищей на скаку.

— Хорошо, будет вам банька, — посмеиваюсь. — И вина дам. Хотя на ваши протёртые рожи жалко. Самогонкой обойдётесь.

— Ну что ты барин! — Завыли.

— Ладно, ладно, будет и вино.

Светлеет на душе.

Но нельзя расслабляться! Да и дел ещё море до поступления в Академию, что уже вот–вот. Надо две деревни новые объехать, чтоб людям показаться, да о проблемах расспросить.

А ещё быть готовым, что за чудесное выздоровление Василисы всё же с меня спросят.