Глава 19 · Визит в Новоселки

Вернувшись в Малорыжково, я сразу дал команду дружинам усилить бдительность по всему периметру и особенно в особняке. Неизвестно, как в итоге княгиня отреагирует на мой визит. И сумеет ли Зоран меня поддержать, убедив в непричастности. Да и сама Василиса не брякнет ли чего. Вот я после содеянного и подумал, что рискую. Хотя и до этого взвешивал все «за» и «против».

Мой доносчик с Каменцов примчал буквально через сутки после чуда прозрения и доложил:

— Василиса прозрела!!.. Княгиня Истислава распорядилась не вести внучку к графу Тришину! Видать, передумали свадьбу играть. Ха! Выкуси, страшилище. Не дадим нашу Василису извести на чужбине. В Каменцах праздник большой по случаю выздоровления княжны, старая ведьма рублей не жалеет. А ещё академические маги налетели в замок, как голодная саранча.

А я–то думаю, что это всадники зачастили в мантиях туда–сюда.

Мдя, вот же я шума наделал. Сижу в особняке, как на измене. Леночка не знает, как мне угодить, как внимание моё заработать. А Дарья, почуяв моё беспокойство, с луком вообще не расстаётся.

Первые три дня пришлось никуда не отлучаться, мало ли. Но до меня дел, похоже, уже не стало.

Утром четвёртого, выдохнув с облегчением, отправился в Новосёлки знакомиться с народом. Хотя, сперва, надо бы в мелкую деревню на севере прошвырнуться, что–то там Гайя завозилась с этими волками. Но в первую очередь большое хозяйство решил посмотреть, а потом уже до двух изб по сугробам переться в дикий лес.

С дружиной в двадцать человек проскакал до развилки бодро, взяв с собой на этот раз и Дарью. Повернули на запад, лошади двинулись уже тяжело по не чищенной и не растоптанной дорожке. Снега намело местами под метр. Дальше пересекли речку по хлипкому мосту, по которому, похоже, карета не проедет, завалится и утонет. Вода подмёрзла, но лёд ещё тонкий.

За мостом метров двести, и вот они Новосёлки. Избы обосновались на берегах двух рек, одна из которых в канал замка князя и перетекает. Дома стоят и с другой стороны от дороги, где поля простираются. Вдалеке лес виден и дорога туда уходящая.

По первому впечатлению деревня примерно, как Малорыжково по величине. Только дома здесь стоят чуть компактнее. Сразу видно и несколько крупных домов по два этажа, на одном из которых наше знамя красуется. В целом, смотрится всё побогаче, зодчество Руси средних веков прослеживается.

Мы не предупреждали, что нагрянем, а стоило въехать, сразу мальчишка разорался какой–то, уносясь по деревне, и народ весь из домов повалил живенько. Столько незнакомых людей, столько молодых и красивых.

В итоге толпа человек в двести путь преградила на середине улицы, продолжая стягиваться! Впереди всех три молодые светлые девицы симпатичные с косами толстенными русыми, разрумяненные и сочные, в платьях красочных прямо без шуб вышли встречать. В руках на тряпках цветных держат они здоровенные караваи, пышущие паром. Сверху на них ещё и мисочки соли.

— Хлеб да соль, барин! — Выкрикнул позади народа запыхавшийся староста Петруха.

— Хлеб да соль, барин! — Повторили вместе девушки с караваями.

Твою ж дивизию, как мило!

Интересно, кто доложил, что я собираюсь сюда⁈ С вечера вчера было уже известно так–то. На Иллариона смотрю, пожимает плечами. А по взгляду понятно, что предупредил коллегу. Ну проныра.

Окинув быстрым взором всю толпу, с коня спрыгнул, демонстративно высоко приложившись. За мной вся дружина соскочила.

— Отведай, барин, — зачирикала средняя девица, глазищами голубыми стреляя. Видно, что первая красавица на деревне, Марьяне такая и фору даст, похоже.

Окинул снова взглядом первых в толпе. Тут не только девки красивые высунулись вперёд всех, и юноши пытливо смотрят, и мощные дядьки виднеются. Может, пара витязей могучих наберётся.

Уцепился за хлеб средней девицы, ломанул небрежно, тыкнул мякоть в соль, укусил. Другие две смотрят с нотками обиды. И у них оттяпал по очереди.

— Да здравствует барон Ярослав!! — Взвизгнул Петруха.

И народ подхватил. Аж душа моя взыграла невольно. Покричали минуты две, потом я уже не выдержал и руку поднял. Сразу притихли.

— Спасибо за тёплый приём, люди добрые! — Объявил. — Всё, не мерзнете! Деток не морозьте!

Заулыбались, засмеялись.

— Праздник!! — Выкрикнул Петруха из толпы, пробиваясь вперёд.

И заиграла музыка, как по заказу. Пляски пошли прямо на морозе! Повели нас в огромный дом старосты, а там помещение, что зал приёмов дворцовый. Всё бревенчатое, но атмосфера, как у князя. Посадили меня во главе длинного стола, по стенам ещё столы. Всё уже накрывается активно девицами в расписных фартуках. Поросёнок запечённый красуется на центральном столе, индеек штук десять. Запахи, зашатаешься, аж слюнки потекли. В общем… гуляй рванина.

И не откажешь ведь, не открестишься. Пришлось праздновать, позабыв о всех проблемах. Усадили меня на стул, что как трон княжеский, моих дружинников распределили по другим столам, с местными перемешав. Дарью с её фирменными медными косами с другого конца главного стола устроили, где её сразу два холёных молодца облепили с обеих флангов.

Народа набилось, человек сто, видать, самые зажиточные местные семьи. Девок молодых тьма тьмущая, все, как на выданье, глазками в меня стреляют ослепительными. Похоже, захомутать хотят доброго молодца из знатного рода.

Но глядя на них я только с ещё большим волнением о Ясмине думаю.

Хотя, когда первые красавицы Новосёлок, каких посадили со мной все три штуки, груди свои пышные на стол невзначай кладут, мысли все улетучиваются к чертям. Ещё такие застенчивые на вид, аж до смешного.

Петруха красный, как поросёнок, рядом сидит и только посмеивается, поглядывая на ближайших невест хитро. Похоже, уже хорошо так накатил. А мне больше одна из прислуживающих приглянулась. Стройная, бойкая, самая простая по одежде девчушка, у которой за самим столом, похоже, места нет.

Но бабы бабами, а иной раз я на верзил внимание обращаю. Четыре мощных фигуры скромно по стеночкам сидят, украдкой на меня поглядывая. Все молодые, лет по двадцать им, плюс минус. И ещё один уже под пятьдесят, шириной, как я в высоту, лицо квадратное шрамами перепахано, взгляд иссиня–чёрный и задумчивый в стол устремлён. Устроился в самом конце, явно, чтоб не маячить. Я отвлёкся, поэтому не заметил, как он пришёл, оттого не рассмотрел полностью.

Вот он–то меня и насторожил. По крайней мере, поначалу, я чувствовал опасения. Мало ли учудит чего, спровоцировав меня. Они ж задиристые, эти витязи. А я не буду здесь сопли жевать, отвечу, как полагается.

Но пока только староста окучил меня, как полагается. Я даже не понял, почему медовуха в моём стакане не кончается. Только отпиваю, ставлю и тут же расплёскивается, потому что уже до краёв. Ловко!

Едва вкусная, выпивка отменная. Девки всё краше, речи всё слаще.

— А правда, что ты, барин, княжьего сотника Ижеслава в кулачном бою уложил? — Кричат за столом местные.

— Я тому свидетель! — Подхватывают. — И я!

— А с упырями как? — Дальше хвалят. — Теперь в Каменцах без них совсем скучно стало! Он их тоже голыми руками забил.

— Так Ижеслава с упырями по первости и перепутал! — Выдают шутники и ржут, как лошади.

Вроде и лестно, но так приятно слушать под хмель. Улыбка по лицу расплывается. Только и киваю, как дурак. А ещё краснеть начинаю!

Вижу и Дарья заулыбалась, на соседей обходительных поглядывает. Расцвела хоть немного, отвлеклась на парней. Местные хорошо вылизывают, ничего не скажешь. Хотя всё вроде как по–доброму. Но терять бдительность нельзя.

Про войну начали расспрашивать. Тут и мои два уцелевших дружинника подключились уже порядком накидавшиеся, и давай такое обо мне рассказывать, что у люда лица вытянулись.

Но не у всех, взрослый витязь сидит, сам себе под нос посмеивается. Не помню я его в войске княжеском, хоть убейте. Но такой точно бы не отсиживался.

Спустя часа полтора официоз и восхваления прошли, народ совсем расслабился. Часть рассосалась, но три девицы со мной по сторонам всё сидят, продолжая ослеплять вниманием.

Только они начали по очереди всякую ерунду спрашивать, Илларион втиснулся между мной и Петрухой.

— Я заметил, жаровня у вас на кузне дюже большая, чтоб только подковы ковать, — начал по делу мой ушлый староста. — Видать, не всё ты о хозяйстве доложился.

Петруха засуетился сразу, засмеялся как дурак. Дядьки местные неподалёку переглянулись, услышав наезд. Я в принципе не увидел здесь проблем. Скорее некий выпад со стороны Иллариона, ибо слишком сильно кичится Петруха, что у них всё лучшее в округе. Я и не сразу понял, что это камень в огород моего первого старосты.

— Да мы тут это… руду раньше плавили, — признался Петруха.

— И откуда ж брали? — Продолжает допрос Илларион.

— Так рудник свой же, — начал староста и замялся.

Не понял⁈ На приложенной к дарственной Карте никакого рудника не обозначено. И этот в первую встречу ничего не докладывал. У меня что, теперь и добыча какая–то имеется? Для экономического роста баронства моего хорошее подспорье.

— Был рудник добротный, — вмешался один из дядек местных и девку одну согнал, подсаживаясь ближе. — Мы там руду железную добывали и плавили. Но десять лет назад завелась там тварь нечистая, пришлось закрыть всё.

— Хороший рудник был, — вздохнул Петруха. — Много залежей, богатая руда, жаль, что столько добра пропало.

— Людей жаль, — вмешался местный солидный дедок, выкрикнув с середины стола. — Две дюжины рабочих тварь сожрала, там и сын мой сгинул. И не завелась она, а раскопали да разбудили.

Мдя. Все поникшие теперь сидят. Я и сам не рад, что Илларион эту тему зацепил.

— И что там за тварь? — Поинтересовалась Дарья, нарушая гробовую тишину. — Она там до сих пор сидит?

— До сих пор, — ответил Петруха пришиблено.

— И выкурить не пытались? — Дальше спрашивает моя охотница на нечисть.

— Это Буфа! — Прогремел взрослый витязь рычащим голосом, впервые его вообще подав. — Очень старая с мороком сильным.

Посмотрел на нас хмуро, как на детишек, и снова уставился в свой стакан.

Все сидят, затаив дыхание. Дарья глазища выкатила. Вопросов больше нет⁈ Вопрос с рудником закрыт⁈ Монстр и дальше будет там сидеть⁇

— Я разберусь, — заявляю решительно.

— Хвастун, — бросил себе под нос матёрый витязь. Вроде негромко. Но я же услышал.

Сидящие за столами дышать перестали. Они тоже услышали.

— Ты что–то хочешь сказать, витязь? — Обратился к нему я.

Тот кружку сдавил, она и рассыпалась.

— Пересвет, уймись! — Взвизгнул Петруха. — Вечно недовольный, даже в праздник любитель настроение попортить!

— А ты, братец не указ мне, сиди себе дальше, да сладко пой и сладкое слушай, — огрызнулся витязь.

Не вижу смысла вызывать его на бой, да морду бить. Потому что мы все на одной стороне. По нему же видно, что не злодей. Просто жизнью недовольный богатырь. А я для него пацан, который на словах только герой. Вот она и молва. Одни боятся, другие сомневаются. А третьи смеются над тем, что народ судачит.

Мудрое лицо смотрит с вызовом. А что если я сам от него огребу? Таких здоровенных я ещё не видел. Это он ещё без доспехов сидит в кафтане простеньком.

Мои дружинники в ответ на него уставились, ощетинившись. Готовы уже покусать, но боюсь, что зубы у них посыплются. У него вон кисть, как три мои, кулак с мою башку.

— Морок–Буфу не так просто убить, — слышу от Дарьи, которая явно пытается разрядить обстановку. — А старую да в её логове — невозможно.

— А ты ту каменную обезьяну вспомни, — усмехнулся я, имея в виду монстра из подземного города Хикупта.

— Тут другое, что умениями не взять. Буфа грёз сестра и морока владычица, сам к ней в пасть пойдёшь по доброй воле, — продолжает магичка.

Два парня на неё с таким восхищением смотрят, аж противно.

— Послушай свою колдунью, барин, — произнёс уже спокойно витязь, поднялся и вышел из зала. Хера, он здоровый шкаф! Нет, не выраженный качок, просто крупный дядька, даже с пузиком небольшим.

Посидели минут пять в некоем трауре, затем снова за столами загалдели несмело.

— Не серчай на братца, барин, — взмолился Петруха.

— Да всё нормально, — отмахнулся я. — Лучше скажи, чего он такой недовольный?

— Да кто его разберёт, всегда таким был. На половцев сам ходит, никто ему не указ. Здесь у него изба отдельная. Из–за матушки тут живёт, так бы давно ушёл. В тягость ему здесь жить. Не любит он здешний люд.

— И баб боится, — вмешалась одна из девиц, поглядывая на меня кокетливо.

— А ты небось к нему уже ходила, — хихикает другая.

— И не думала, ты сама ему всё пирожки от мамки таскаешь.

— Да нужен он мне, страшилище такое, — фыркнула.

Третья красавица Новосёлок подключилась и ей тут же досталось. Начали сраться девки, что я не знал, куда себя деть. Пока от старика с середины стола не раздалось грозное:

— Уймитесь, курицы! Барин у нас молодой и вежливый, вот и молчит, а вас бы выпороть!

— Бать! — Возмутилась одна и после мстительного взгляда в ответ насупилась.

Собрался к вечеру назад скакать в Малорыжково. Слишком у них здесь хорошо. А Петруха взвыл:

— Оставайся на ночь, барин!

— Оставайся, барин, — запели и девки с многозначительными взглядами. Твою ж мать… хищницы!

Только гадина в шахтах рудника из башки теперь не выходит. Лезть с наскока страшно. Некая тварь морок наводит, иными словами — на мозги действует, вызывая галлюцинации. Здесь никакое оружие и никакая сила не поможет. И рассчитывать, что у меня есть некий иммунитет, как против того же страховоя или голоса кикиморы Светланы, это глупо. Мне бы изучить этот вопрос прежде, чем начать действовать.

Мало того, что рудник с железной рудой нам бы очень пригодился, тут ещё и авторитет мой пошатнулся. На этого Пересвета я зла не держу, но слова его меня зацепили хорошо. Хвастун.

Есть активные хвастуны, которые сами за себя говорят. А есть пассивные, которые слушают о себе и не отрицают. Я во второй категории, судя по всему.

Видимо, почуяв моё настроение, Петруха подал сигнал и лишний народ попросту из зала исчез. Причём как–то плавно и почти незаметно. Остались только мои дружинники и с десяток местных, в том числе три первые красавицы деревни.

Решил организационными вопросами заняться, так Петруха целого секретаря позвал, чтоб тот записывал мои указания. Правда их грамотный крохотный мужичок медленно каракули свои выводит, быстро стало раздражать.

Заночевал у старосты в хоромах. Дружинников разместили по ближайшим домам, Дарью… похоже, увёл один из тех обходительных парней. Надеюсь, обойдётся невинным свиданием.

Сам без задней мысли уснул на мягких перинах, зная, что два дружинника за дверью караулят. И не пустят кого зря. Стоило бы дверь корнями запаять до утра.

Потому что пустили!

Дух пробудил как раз вовремя. Я думал, что убийца какой–нибудь наведался, уложив моих людей по–тихому. А это одна из местных барышень, похоже! В ночнушке полупрозрачной встала у окна. От лунного света всё просвечивается, фигура бразильская сексапильная чуть выгнулась, косы распуская. Волосы каскадами падают вьющиеся после сплетений. Следом и сорочка рушится беспринципно на пол.

И красотка, у которой я первой хлеб отщипнул совершенно наглым образом под одеяло ко мне залезла. Причём спиной на бочке, ещё и придвинулась вплотную своими булками сочными.

Я её на подходе не остановил лишь потому, что ошалел от такого поворота, ну и… залюбовался. А теперь, стараясь, не касаться тугого тела (ибо в ином случае, просто не сдержусь и оприходую), я поинтересовался негромко:

— А ты случаем ничего не перепутала, дорогуша?

— Любава я, — прошептала чувственно и выпалила: — Не смущай вопросами, приласкай, как умеешь.

Ага, а потом братик витязь какой–нибудь заставит на тебе жениться. Я его прибью, разразится скандал. И плакали мои высокие отношения с Ясминой. Да и не только с ней. В Академии учатся детки из знатных родов. Мне как минимум нужна графская дочка.

Потому что я в полной мере ощутил теперь, что значит власть и знатный титул. Когда князь по щелчку пальцев передаёт тебе вот так земли и вверяет зависимых от тебя людей. По такому же щелчку и отобрать может. Всё отобрать.

— Любава, извини, — выдавил я с трудом. — Но тебе придётся уйти.

— Не понравилась? Ты ж на меня больше, чем на других смотрел.

— С чего ты решила? — Удивился.

— Петруха сказал…

Подпихнул под попку коленом. Выскочила, как ошпаренная, на ходу сорочку ухватила. Уф, хороша, деваха.

Уже с проёма Любава всхлипнула громко и сдержанные рыдания стали удаляться. Присел на кровати, две хари в проём сунулись деловито.

— Другую звать, барин? — Слышу от своего дружинника.

— Султана Сулеймана нашли? — Взвинтился. — Никого не пускать! И самим не соваться! Всё, отбой!

Подскочил к двери, закрыл её с хлопком, и запаял к чертям, аж заскрипели половицы да посыпалась труха с потолка.

Проснулся от того, что в дверь уже долбятся. Оказалась Дарья, судя по голосу. Распаял дверь, открыл. Стоит взмыленная.

— Где–то что–то горит? — Интересуюсь ворчливо. — Чего в такую рань будишь?

— Это Руслан. К тебе в личную дружину просится, — кивнула на крупного молодого парня лет двадцати пяти, стоящего поодаль в коридоре и взирающего с надеждой. Ничего так, светленький красавчик атлетического телосложения.

Хм, окучивали двое, а она совершенно на другого глаз положила.

— Прям не терпится тебе этот вопрос решить? — Дальше ворчу. — Проверила его? Годен?

— Да, хороший воин, — отвечает деловито, не чувствуя подвоха.

— Хороший воин? Всю ночь дрались? — Посмеиваюсь. И вижу, как парень стремительно краснеет.

— Дурак что ли? — Пробурчала Дарья, а глазки–то изумрудные забегали!

Я так понял, что магичка в эту деревню раньше не совалась так смело, поэтому улова не было. А теперь при барине, сразу и приглянулась. А может просто… судьба.

— Ладно, если ручаешься…

— Ручаюсь! — Воскликнула.

Руслан подошёл несмело. На полголовы выше меня, и килограммов на сорок мощнее.

— Два серебряника в неделю плачу, — говорю с самого приятного и дальше инструктирую строго.

На завтрак собираемся в том же зале уже только мы с дружиной, да Петруха. Под лепет старосты о мелких бытовых проблемах и жалобах на соседние деревни под юрисдикцией другого барона, я думаю о своём.

А точнее о Морок–Буфе.

— Я мало чего знаю о ней, — лепечет дух. — Старший знает больше.

То есть вы там во мне весело болтаете? — Корю.

— Пока ты был при смерти, мы подружились, — заявляет дух.

И что он говорит?

— Морок… Буфу… живой не победит, — раздаётся от другого духа, будто ветер в голове подул!

Аж страшно стало! Во мне теперь двое! Растроение личности, млять.

— Всё в порядке, Ярослав? — Насторожилась Дарья.

— Если голова болит, барин, есть средство! — Вмешался Петруха. — У нас лучшая лекарка на районе.

— Так уж и лучшая, — подковырнул сразу Илларион.

Мдя. Похоже, с рожей у меня не всё в порядке, когда я со старшим духом общаюсь.

— Выйду, подышать, не ходите за мной, — буркнул я и выскочил, девка юркая на бегу мне шубу на плечи накинула.

Как одолеть её? — Спрашиваю старшего уже на улице, уходя в сторону сада, чтоб не маячить перед местным людом.

— Мёртвый победит, — шепчет протяжно. И снова болезненно воспринимается, пусть и терпимо.

То есть ты меня в зомби древесного предлагаешь превратить? — Интересуюсь с опасением, что он и не спросит в принципе, если захочет!

— Не тебя, хозяин. Приманку, — заявляет. А ещё даёт понять, что главный здесь всё–таки я.

Челюсть сжимаю. Долго не могу с ним говорить. Башка начинает раскалываться. Видимо, чуя это, старший дух лишнего не говорит. А вот мой первый симбионт вставляет свои пять копеек, что–то от него передаёт. Так полегче. Сразу и поразмыслить можно.

— Всё–таки есть варианты эту тварь достать, — заключаю я уже в голос, когда мы общими усилиями обрисовали какой–никакой план. Где мне удаётся даже идею выдвинуть интересную.

Оборачиваюсь на скрип снега, Дарья стоит с ошалелыми глазами. Похоже, за мной вышла.

— Что? — Спрашиваю настороженно.

— Опять сам с собой разговариваешь? Не к добру такое. Уж не говори, что на Морок–Буфу собрался?

— Собирай людей. Просто на Рудник посмотрим. И это… передай Петрухе, какую–нибудь старую, дохлую козу нам надо и срочно. Я заплачу за неё.

— Что ты задумал? — Прищурилась Дарья.

— Лучше не спрашивай.