Глава 12 · Кое-что о Зориной, немного о Морозовой

Серые плавательные штанишки напоминают бабкины панталоны. За неимением цивильных плавок, остаётся только это. Хотя у девочек я подглядел недавно современные купальники, выданные явно здесь, судя по однообразию.

Но мы же паладины — отрепье, низшая каста. В бою чародеев — расходный материал, принимающий все удары на себя. Я даже слышал, что есть заклинания у магов, вытягивающее резерв. Как раз из паладинов можно вытянуть на пару хороших ударов.

Но сейчас мысли о другом. А точнее их вскоре все выбило из башки, когда ребята из группы увидели мой обнажённый торс в общей раздевалке. То, что они видели через сорочку в умывальнике, цветочки. Сейчас картина более полная.

Ладно свои. Тут ещё и паладины–адепты с третьего и пятого курсов. Один здоровяк выдал на всё помещение:

— Тебя что, пороли? Это сколько раз на дню⁈

— Секли с пристрастием, — слышу другие комментарии. — Это ж как надо было прогневать батьку?

— Может, воровал? Вы это, за вещами следите, господа, мало ли.

Сжимаю зубы, стараясь не реагировать. Но так порывает вырубить парочку придурков.

— Не обращай внимания, — кладёт на плечо крупную лапу Емеля. — У тебя следы от стрел да клинка, им не понять. А я ведаю, как они выглядят, у моего отца после сечи такие были.

Киваю ему с благодарностью.

В любом случае жаться, как целка не собираюсь. Вышел в помещение с бассейном. Здесь он довольно крупный, метров под пятьдесят, десять дорожек, пространства развернуться достаточно.

Благояр вышел с другой стороны, где тоже раздевалки. На меня глаза вытаращил, кивнул с уважением. Два других классных руководителя, переглянулись, на меня уставились хмуро.

И снова, сука, я думаю о том, что Ясмина не должна видеть такое уродское тело. Сколько раз порывало воспользоваться Зерном. Но каждый раз сомнения берут, что если оно убьёт моих духов? Они ведь лишние в этом организме.

А по итогу, я как музейный экспонат, на который пялятся все и делают кривые или сочувствующие рожи.

На занятии нам дают побарахтаться минут пятнадцать в своём секторе бассейна, а затем начинается заплыв по тройкам. Дорожки со старшими не пересекаются. Местный стиль «саженки» напоминает недоработанный кроль. Плывут поначалу быстро, но затем резко замедляются. Другие вообще еле–еле. Благояр с борта критикует технику.

Но у нас ещё не так жёстко. Вижу, что старшекурсники цепляют металлические пояса для утяжеления. А ещё тренируют нахождение под водой, которое засекается песочными часами.

Я не специалист по плаванию, но в курс тренировок для выносливости оно было включено. Когда поплыл здесь, классный сразу же наехал на меня, а затем ахнул:

— А это что за способ такой?

Разогревшись хорошо, я рванул уже на азарте. Тело, пронизанное корнями, заработало, как станок в воде. Да я будто рыба в своей среде! Хм, даже и не подумал бы. А с другой стороны, я ж — ходячее дерево. Или бревно! Нет, «Буратино».

Преодолев три отрезка одним махом, я всё же запыхался. И решил под воду нырнуть да проверить, сколько продержусь. Даже задумался! За мной нырнули сразу двое спасать через какое–то время.

— Ты чего? — Наехал сразу витязь. — Предупреждать надо! Мне за тебя Морозова голову открутит.

Похоже, и под водой я могу долго находиться. Вот ведь мутант, а.

Поплавали ещё. Народ уже не так на мои шрамы смотрит, попривыкли.

Звонок прозвенел. В душевую двинули, а затем в раздевалку. А там уже маги нарисовались с пятого курса, у которых занятие. И надо же было так попасть, Таислав на лавке копошится рядом с моей ячейкой. Племянник нашего князя сразу же растягивает коварную улыбку:

— Ярик, а что со шкурой? Гляньте, господа, да это бывший каторжник!

И сразу шесть магов вышли с рожами радостными смотреть.

— Это с сечи шрамы, — ответил им, не тушуясь. — В отличие от вас, трясущихся за свои нежные шкуры, я с половцами дрался. Вам самим не стыдно награды за поход получать, в котором не участвовали? А? Благородные вы маги.

Глазами хлопают. Некоторые уже совсем не пацаны, мужчины лет по двадцать. И всё равно лыбятся, как дебильные подростки. Оттого лишь больше провоцируют, ублюдки. Специально ещё не переоделись, чтоб не показывать своих хилых тел.

— От двух тысяч ратников на Калининских топях осталось тридцать человек, — продолжаю жёстко. — А выжило бы больше, будь хоть кто–то из вас там со своими хвалёными навыками.

— Полно тебе старших поучать, — обозначился незнакомый крупный адепт. — Мал ещё, да и не по положению рот свой открывать, когда не велят.

— Вот именно, нагнал тут страстей, барон недоделанный, — услышал и Максимилиана, который вышел из–за толпы с ухмылочкой гадкой.

Мдя, с дюжиной надменных сынков я точно тут не справлюсь. Им–то магию никто не запрещает применять. А так хочется перещёлкать их тут всех. Чтоб потом перестали улыбаться, а прятали прорехи в зубах.

— Освобождайте раздевалку! — Раздался противный голос их классного руководителя. — Благояр! Сколько раз я предупреждал! Звонка не слышите⁈

— Да, да, выметайтесь, отрепье! — Добавил громко Макс и его дружки рассмеялись.

Сын ректора в стаде своих баранов такой смелый.

Одевшись, я распинал ноги, торчащие на лавках.

— Эй, невежа! Смотри, куда прёшь! — Загалдели вслед.

Максу коленом под зад дал, тот и завалился на стеллаж с ячейками.

— Ты чего⁈ — Возмутился.

— С дороги, щенок, — усмехнулся я и вышел.

В зале на всякий случай прощупал содержимое своей сумки, а то мало ли. Вроде всё на месте.

Дальше личное время пошло, намотавшись за день не меньше, чем ещё вчера в Малорыжково, я с чистой совестью завалился спать у себя в комнатушке.

Разбудил громкий стук товарищей, которые позвали на ужин.

В столовке народа мало, поэтому быстро прошли ленту, не удержавшись, взял себе пирожное и хороший кусок говядины. Расселись по мелким столам вроде обособленно, но через стол–два сидят адепты ушлые и меня обсуждают.

— Каторжник пришёл, — хихикают за столами ученики с пятого курса, которые не сильно торопятся куда–то уходить.

Кусок в горло не лезет. Мои товарищи смотрят понимающе. А я вот думаю, когда до Ясмины дойдёт слух о моём уродстве? На кладбище она видела только малую часть шрамов и явно была не в восторге.

— Говорят, он племянник Морозовой, — шепчутся за другими столами девчонки со второго курса. — А я–то думаю, что она о нём так печётся.

— Ему мастера с Приказа наказаний не указ, и чего он не в «Золотой троице» ещё? — Сплетничают. — Говорят, они с Максимом враги из–за Ясмины. У Суслова нет шансов, она на профессоров только смотрит влюблённо.

Пока уши грел, большая часть моей группы рассосалась. А я всё жую. Да и куда спешить?

— Ярослав, мне в Звягинки надо успеть до закрытия общаги, так что откланиваюсь, — встал из–за стола Емеля.

— А я в Оранжерею схожу, — поднялся и второй товарищ по имени Артём.

— Снова со своей Деяной встречаешься? — Критикует третий и тоже поднимается. — Рискуете вы попасться, а если её батька–граф проведает, выкинут тебя из Академии, как пить дать.

— Меня выкинут, и она уйдёт, — отвечает Артём уверенно. — Сбежим в деревню мою, у меня дом хороший и хозяйство большое.

— Ну горе луковое, — вздыхают паладины, оставляя меня одного за столом.

Сижу и улыбаюсь себе под нос. У каждого здесь своя история. А у многих есть своя любовь. У кого–то простая, у кого–то сложная. Ну и безнадёжных вот сколько.

Принялся за чай с пирожным. И только заметил, что Ясмина устроилась с двумя подружками с другой стороны зала практически напротив. Что–то они сегодня запозднились с ужином. Видимо, из–за хлопот с балом–маскарадом.

— Ярослав здесь, — слышу неподалёку девичьи голоса. — Давай подойдём.

— Неприлично же.

— Да он почти доел, зато будем первыми, кто решит это.

Две ботанички–огневички с первого курса подскочили со свитками и карандашами. Одна пресная светленькая, другая тёмно–русая вполне миленькая.

— Ярослав Дмитриевич, вы не могли бы нам помочь? Простите за столь неуместный момент, но мы не располагаем другим временем, — защебетала светленькая. — Мы будем вам очень признательны, если окажете любезность.

Хотел отшить их, но заметил, как внимательно смотрит за сценой Ясмина!

— Что случилось, милые леди? — Поинтересовался наставнически.

Эти ещё больше расцвели и подсели с обеих сторон перпендикулярно. Повеяло сладкими духами.

— Изяслав Петрович провёл первый факультатив и объявил конкурс, — затараторила светленькая. — На кону три ученических балла, а такое на дороге не валяется.

— Весняна, полно лить воду! Вот! — Развернула свиток тёмненькая нетерпеливо. — Мы запутались, но хотим разобраться вперёд других.

Ха! Затейник профессор дроби с трёхзначными цифрами им дал. Ладно сложение, ещё и перемножение в примерах.

— Дроби надо сократить, — начинаю. — Я думал, Петрович вам объяснил это.

— Нет, нет, не объяснил! — Восклицают дуэтом и карандаши мне суют с двух сторон.

Начинаю объяснять. Как раскладываются числа на множители, как надо сокращать. Как перемножать в столбик. А то они это делают как–то через задницу вручную.

Не заметил, как девок ещё пять штук набежало и даже парочка пацанов. В итоге облепили меня, да давай вопросы задавать по второму кругу.

Объясняю снова, и ещё раз, и ещё…

— Я поняла! Как же просто! — Взвизгивают и уносятся. Одна за другой.

Но некоторые продолжают стоять у моего стола с хмурыми лобиками.

— Так, на сегодня сеанс окончен, — поднимаюсь. — Мне в Лекарную надо.

И вот так сюрприз! Вижу неподалёку одну из девочек, кому я втолковал. Сидит за отдельным столом сама перерешивает. А над ней Ясмина нависла и сосредоточенно смотрит в бумагу. Видимо, пытается разобраться сама. Неужели и ей интересно стало? И ведь гордая, ко мне не подошла со всеми.

Мимо специально иду с довольной миной.

— Ярослав, помогите! — Воет девочка, у которой стоит Ясмина. — Здесь я что–то подзабыла.

Подхожу, делая вид, что Ясмины тут и нет. Смотрю быстро и подсказываю:

— Здесь единичку не перенесла, а тут ещё сократить можно. Вот так.

— Ой! Как славно, спасибо большое, Ярослав.

— Да не за что, Нельга, ты умница, — ответил, вспомнив её имя, и двинул гордой походкой, чуя на затылке жгучий взгляд красотки. Пусть кусает локти, понимая, кого она отвергла, коза такая.

Думаю, про задачу с зёрнами на шахматной доске, которую я ей задал, уже нет смысла спрашивать. И так всё ясно.

Сам понимаю, что включаю какую–то «барышню», но как иначе выводить на эмоции объект вожделения? Идти напролом и быстро надоесть? Не мой вариант. Чем больше эмоций получает девушка от тебя, тем лучше. Это быстрее привязывает.

Интересно, а на каком курсе моя воровка? С её смелостью явно на старшем, четвёртом или пятом. А что если она вообще из преподавателей? Как–то мелькало несколько молоденьких красивых девушек в фиолетовых мантиях. Вот только волосы у них светлые были.

С мыслями о загадочной Чёрной Белке вышел через Малый зал бриллианта в библиотеку, где вообще пусто. Зато в самом зале так и мелькают слуги с роскошными платьями, которых пустили по случаю.

В Оранжерее за час до отбоя тоже спокойно. Слышны отголоски и хихиканья молодёжи. Где–то здесь милуются и мой товарищ с графской дочкой. Патруль из двух мастеров в Красном по соседней дорожке на встречу прошёл, на меня уставившись с подозрением. Но не рискнули что–то говорить.

В процедурной врачиха, которая меня принимала первой, мягко наехала:

— Ярослав, где вы пропадали столько времени? Лечение требует регулярности.

— Да я вообще думаю, что больше не стоит отнимать ни ваше, ни моё время, — фыркнул в сердцах. — Бесполезно это.

— На самом деле да, — выдохнула женщина, признавшись. — Но Морозова…

— Сейчас к ней и схожу.

В Центральном зале народа уже поменьше, лавки сворачиваются. По лестнице поднимаюсь на этаж выше. Сразу выходят навстречу красные мантии:

— Адептам после восьми вечера на верхние этажи нельзя! Не учили правил Академии, господин Суслов?

— Я к тётке Гале Морозовой, проводите, — говорю повелительно.

Переглядываются.

— Значит слухи не на пустом, — шепчет один другому и кивает мне: — Прошу, ваше благородие.

Один послушно ведёт на третий этаж через кабинеты Приказов до её кабинета. Стучится в дверь аккуратно, приоткрывает.

— Я же сказала, меня не беспокоить!! — Рявкнула оттуда женщина, что я сразу и передумал соваться.

— Но ваш племянник…

— Какой ещё племянник⁈

— Суслов.

— Ничего не поняла, Ярослав пришёл?

— Да, ваша светлость.

— Так чего тянешь, дубина? Зови скорее.

— Прошу, ваше благородие, — кланяется мне мастер, чуть ли не реверансом приглашая войти.

Зашёл, за мной даже дверь деликатно и почти бесшумно закрыли.

Графиня сидит на диване с бокалом вина, где уже на донышке. Растрёпанная слегка, разрумяненная, пара пуговиц на рубахе до декольте расстёгнуты. Бутылка на её столе красуется.

— Теперь ты увидел меня и такой, мой друг, — выпалила пьяненькая. — Что стряслось, зачем пожаловал?

— Вас проведать. Нельзя?

— Тебе можно, — вздохнула. — С тобой я начинаю вспоминать свои прежние светлые времена. Когда я ещё любила людей. Ты присядь, где нравится, в ногах правды нет.

— Не стоит убиваться из–за кражи, — произнёс, усаживаясь к ней на диван, только с другой стороны. — Что свершилось, то свершилось. Всё, что от нас зависело, мы сделали.

Галина усмехнулась, отставила на тумбочку рядом свой бокал. И выдала:

— Да нашли мы Монолит, сегодня ночью.

В груди похолодело. Мне сразу стало страшно за Белку.

Графиня вздохнула и добавила:

— Теперь вытащить не можем. Песок «Деминуто» был только у ректора. Вот же гадина, везде подгадила.

— Слушайте, ну это отличная новость, — изобразил радость. — А где нашли?

— Не могу сказать, — обрубила. — Пока мы её не вытащим оттуда, никто не должен знать её местоположение. Надеюсь, ты понимаешь, почему.

— А кто украл, выяснили? — Спросил, затаив дыхание.

Галина посмотрела на меня как–то недобро.

— Я на допросе, юноша? — Выпалила и заулыбалась. — Налей себе, вон бутылка. Бокал в серванте. Бери любой, кроме тех, что с гранями, они отравлены.

Сама посмеивается. А мне, блин не смешно.

Я бы и отказался, да нельзя. Это хороший шанс стать ещё ближе. А то и в башню её пьяную довести, где у неё покои, да осмотреться там. Кстати, идея просто отличная.

— Вот этот можно? — Уточняю, демонстрируя самый простой.

— Сойдёт, — отмахивается и свой бокал протягивает. — Налей–ка и барыне.

Ухаживаю, подметив, что она уже две трети бутылки выхлестала.

— Ваше здоровье, Галина, — предложил тост.

Звякнули, выпили. Я лишь пригубил, но всё равно на язык попало и сразу по шарам дало. И это странно!

— Ты очень способный, Ярослав, — начала графиня обыденно. — Мечта для любого учителя иметь способного ученика. Но самое главное — верного. Ты мне верен, Ярослав?

Сердце забилось чаще. Она будто издевается, расшатывая меня то ласковыми словечками, то испытывающими фразами.

— Конечно, Галина, — отвечаю вроде как уверенно и дальше завожу разговор, стараясь не допускать неловких пауз. — Спасибо, что научили сегодня заклинанию. Я думал, что всё сложнее. Но с вами так просто вышло. Вы хороший учитель.

Усмехнулась и посмотрела хитро.

— У тебя хорошее воображение, — заговорила наставнически. — Важнее не слова, а то, что следует за ними. Это вера. Вера в свершение. Начинающий озвучивает заклинание громко, затем всё тише. Адепт среднего и высокого уровня уже шепчет. Мастер же проговаривает его мысленно, не выдавая намерений. Кто сумеет объять одной мыслью всё заклинание, тот сумеет за мгновение и наколдовать. До такого совершенства даже я ещё не дошла. Но такие маги есть, их в Кремле немало, император окружает себя и родню только самыми способными. Ты имеешь хорошие шансы проявить себя. Не сиди в своём Малорыжково, не прозябай. Внемли учениям Академии, а после езжай в Москву. Если к этому времени меня не убьют, ты получишь лучшие рекомендации.

— Вы так добры со мной, — вздыхаю.

— Ты напомнил мне сына, — наконец, призналась. — Знаешь, тогда… когда ты спас меня от вервульфа, я решила, что он явился ко мне призраком, чтоб проводить на тот свет. А это был… всего лишь ты.

Что–то её малость развезло. Отставила бокал, похоже, пить больше не собирается.

— С чего вы решили, что вас убьют? — Проявляю участие и тянусь подлить в её бокал.

— Нет, мне хватит, — возражает. — А ты не стесняйся, пей.

Пытаюсь скрыть разочарование. Неужели не выйдет её споить⁈ Цежу послушно с задумчивым видом, ожидая, всё же, ответа.

— Я хожу по лезвию клинка, — признаётся вдруг Галина. — У меня врагов уже не счесть, а недоброжелателей ещё больше.

Была — не была!

— Давайте выпьем, чтоб вы всё–таки дожили до моего выпуска? — Предложил тост.

И налил ей до середины на свой страх и риск. Посмотрела с укором в процессе. Но сдержалась от комментариев.

— Галина, за вас? — Добавил с надеждой.

Взяла всё–таки бокал и ударила о мой. На этот раз опрокинула всё и сразу. А я сделал пару глотков.

Немного всё же помолчали. А затем она спросила вдруг:

— Тебе нравится та девочка? Я о Ясмине Зориной.

— Ну да, она симпатичная, — ответил скромно. А сам подумал. Она… ошеломительная!

— Она погубит тебя, — выпалила графиня. — Её род потянет тебя вниз. От Зориных осталось только имя. Я знаю, что её отец распродаёт свои последние земли в Казани. И даже с выручки, они не сумеют выйти из долгов. Ему грозит тюрьма. А ей позор. Единственный её шанс — это служение в Кремле. Именно поэтому она так старается учиться.

— Сердцу ведь не прикажешь, — ответил, вздохнув. — Но это к слову. Я не влюбился.

Графиня посмотрела на меня внимательно.

— Ярослав? — Раздалось с укором. — Неужели ты решил, что я могу приревновать? Мне хватает моего славного муженька, который явится на бал, как гром средь ясного неба в это воскресенье и развеет все мои печали.

— И почему же он не с вами здесь? В радости и в горе?

— Он служит в Кремле, он важный человек. А я здесь развлекаюсь по его мнению. Давай за твои успехи. Так, мой бокал пуст, как ты допустил такое?

Засуетился.

— Сейчас, сейчас. Ой.

Бутылка уже на дне.

— Загляни вон в тот шкаф, — подсказала Морозова и посмотрев на меня чересчур любвеобильно.

Обычно, когда бабы говорят, какой у них классный муж, выпивая при этом с другим, всё наоборот. Можно спокойно подкатить к такой и отжарить, как следует. Вот только потом она ж от меня не отстанет!

А за Ясмину обидно.

Вторую бутылку мы уговариваем за час разговоров, стараюсь её хвалить и всему восхищаться, женщина тает. Язык развязывается всё больше.

Пользуясь случаем, спрашиваю, как резерв свой быстрее раскачать. Оказывается, специальный навык такой есть, чтоб на одно и то же заклинание всё меньше и меньше резерва тратить. К примеру, адепт на ледяной дождь первого уровня потратит пять единиц, а мастер может и меньше одной.

Третья бутылка пошла… Морозова рассказывает о своём славном сыне, о его детстве. А я всё слушаю и вскоре даже начинаю грустить. Несчастная женщина, которая так и не смогла отпустить своего покойного ребёнка. И это при том…

— У меня две дочки, а ты что думал? — Заблеяла уже порядком опьяневшая. — Младшенькая с графом московским помолвлена. А вот старшая совсем недоделанная, в меня пошла характером. Но не талантом. Поэтому в паладины захотела, хоть кол на голове теши. На всю Академию московскую одна девушка паладин. Так она ещё умудряется всех там гонять. Представляешь?

Конечно, представляю. Девку в чёрной коже и с кнутом.

А так и не скажешь, что у Морозовой две взрослые дочки. Женщина в самом соку.

Меня тоже на откровения потянуло, чуть ли не рассказал ей, как мне в прошлой жизни хреново жилось. Начал было, но язык прикусил. Выдал пару фраз Конфуция, чтоб впечатлить. Морозова оказалась в восторге.

— Мудр не по годам, — заметила, и мне на плечо её головушка упала.

Затаив дыхание, растормошил.

— Может, вас проводить до спальни? — Поинтересовался.

— Да? Какой ты напористый, — промямлила. — Мой муж очень ревнив, особенно к таким смазливым мальчишкам. Не боишься его?

— Ради такой женщины и помереть не страшно, — ответил и потянул её. — Галя, ну я не могу тебя так оставить.

— Что ж, пошли.

Вышли, а там уже две морды в красных мантиях ждут.

— Всё, дальше мы сами, — заявляют понимающе.

— Нет, я её так не брошу, — настаиваю.

— А ну пшли отсюда, дармоеды! — Рявкнула Морозова, очнувшись явно на время, и долбанула шаром из льда, едва их не зацепив! Шар размером с мяч по коридору покатился со звоном и развалился уже у лестницы.

Повёл её один. Эти сзади плетутся, не отстают. На лестнице вверх поковыляли. Графиня начала спотыкаться, пришлось придерживать, да за задницу всё время получается. Мастера позади смотрят хищно, головой мотают.

На четвёртом этаже, где пространство значительно сузилось, она с ног повалилась на красный ковёр, на руки взял, а что делать.

Ещё двое с Приказа обозначились и кивнули понимающе. Сопроводили вдоль всего крыла до новой лестницы, коридор вышел не такой длинный, как ниже. И я, с графиней на руках, этому очень рад! Крутой подъём вверх по круговой лестнице дал понять, что вхожу в башню. Вот тут–то я пропыхтел на ступенях в тесном проёме и дотащил графиню из последних сил до пролёта, где дверь массивная и караул из одного мужчины. Без вопросов он открыл нам дверь, и мы оказались в предбаннике.

— Дальше нам запрещено проходить, — раздалось за спиной от стражи. — Но вам, как племяннику, она спустит.

Дверь, обитую кованным металлом, дёрнул. Закрыто.

Графиня зашевелилась.

— Ключ забыл, — проблеяла, потянула из декольте цепь, на которой он висит.

Поставил её на ноги, семь потов сошло. Ключ потянул вместе с ней, потому что цепь с шеи так и не снял. Женщина хихикает себе под нос, пока верчу ей, как хочу. Открыл живенько, и мы оба ввалились вовнутрь большой круглой комнаты с растопленным до красных углей камином. Но источником света являлись больше несколько притушенных наполовину бра на стенках.

Что–то мямля, Графиня доплелась до дивана и, рухнув полутрупом, засопела лицом вниз. Метнулся к двери и закрыл её на мощный засов, который тут как нельзя кстати.

Подошёл к Морозовой, потолкал в плечо. Никакой реакции.

Что ж! Пора приступать к обыску!