Глава 18 · Одна хорошая новость и две плохие

Две обстрелянные снежками девочки ехидно пожелали мне удачи. Одной миленькой я даже подмигнул. А она в ответ так раскраснелась, что над ней стали ржать ребята.

После того, как Ясмина предпочла провести время с другим, я тоже решил, что мне стоит побольше общаться с симпатичными особами. А сейчас с не очень симпатичными.

На третьем этаже меня перехватили два мастера и вместе, как конвоиры, сопроводили до секретаря ректора, сидящего в предшествующем кабинете. Дальше уже важноватый на вид дядька предпенсионного возраста доложился обо мне главе Академии.

— Заходите, господин Суслов, — пригласил секретарь, распахивая массивную дверь из цельного дерева.

Сам кабинет мне не стал сюрпризом, я тут уже был.

По дороге думал, зачем я понадобился целому ректору. Но вопросы отчасти отпали, когда вместе с ним увидел грымзу Чернаву! Они оба встретили меня, стоя у главного стола впритирку друг с другом, как старые добрые друзья, да ещё с подозрительно радушными улыбками.

Высоченный Радей в мантии лиловой, щедро расшитой золотом с глубоко посаженными карими глазами и ярко выраженными скулами на продолговатом лице с такой улыбкой показался мне самым коварным злодеем.

Чернава же напротив очень милой. Она ему чуть ли не пояс, в фиолетовой мантии, расфуфыренная, что смешно. Ресницы подчернила, румяна щедро нанесла, губы накрасила!

— Доброго здравия господин ректор, доброго здравия Чернава Васильевна, — поздоровался с кивками.

И тут же вспомнил, что сегодня первый день весны! И к этом сроку я должен был выкрасть для грымзы книжку у Морозовой. Но кто ж знал, что будет такой бардак⁈ В груди похолодело, но я постарался держать лицо.

— И тебе не хворать, — первой подала пропитой голос Чернава.

— А вот и наш герой, — выпалил ректор басом. — Слухи о том, что вы, господин Суслов, являетесь племянником Морозовой, развеялись ею же в скором времени. Однако, вы удивили меня другой новостью.

— И какой же? — Спросил, едва не сглотнув слюнку.

— Мой племянник бывает таким несносным, — выпалила Чернава и посмеялась нелепо. — Весь в двоюродного брата пошёл, по матушке.

— Что ж вы сразу не сказали, господин адепт, что моя дорогая подруга госпожа Огарёва ваша тётушка? — Добил меня ректор своим заявлением.

Это он о Чернаве!

— Эм… — замялся я несколько шокированный таким поворотом. — Прошу прощения, виноват.

— Он скромный, всегда был скромным, — покривилась Чернава.

Мдя. Только сейчас до меня дошло, что они оба маги Рубина. И вполне возможно вместе учились. Хотя скорее всего он её учил.

— Скромный, скромный, — согласился ректор. — И уж точно несносным не назвать. Он и в Каменцах отличился и на Ореховском кладбище помог. Знал бы, что такой герой к нам пожаловал, живо бы помирил его с сыном.

— А я и не знала, что за молодец, — усмехнулась Чернава и посмотрела на меня прожигающе. — А с Максимилианом что не поделили–то?

— Да не заладилось как–то, — отвечает за меня ректор. — Но это дело поправимое, да Ярослав?

— Конечно, ваше сиятельство, — выдавил я.

— Помирим, помирим, — смеётся князь дальше. — И твоя тётушка вам подсобит. Это ж она попросила по старой дружбе перевести тебя на второй магический курс. Думал, под своё начало на Рубин возьмёт. Но уверила, что ты в Сапфире талантлив.

Ах вот откуда ноги растут! Это Чернава подсобила с переводом. А не Морозова.

— Тётушка, как любезно с вашей стороны, — не растерялся я.

— Ещё как любезно, — снова запел ректор. — Госпожа Огарёва заменит погибшего профессора, курирующего второй курс Рубина и будет вести зельеваренье вместо Варвары, той и старших курсов достаточно. Посему вы будете теперь видеться часто. Смотрю, скучал по тётушке, глаз оторвать не можешь. А ведь похож на тебя Чернава, ну вылитый.

— Яблонька от яблони не далеко падает, — посмеивается грымза хитро и мне подмигивает, а следом заявляет:

— Но о родстве помалкивай, чтоб не болтали почём зря.

— Соглашусь с Чернавой, — бросил строго ректор.

Кивнул им, как идиот.

Ну пиндец, обложили. Похоже, Чернаве очень не терпится получить эту книгу. Раз она решила так близко подобраться к своему врагу Морозовой.

Интересно, а сам ректор в курсе, что Галина держит в его Академии злющую книгу Ирских волхвов⁈ С графиней он был вообще какой–то тёпленький, когда я подслушивал их разговор.

Вскоре меня отпустили восвояси, пожелав успехов в учёбе. Такое приподнятое настроение ректора мне совершенно непонятно, если учесть недавний инцидент. Но мужик обнимается с тульской ведьмой и плевать ему, что Академия обосралась на всю Империю.

А не он ли устроил диверсию? Через подставных лиц надоумил Белку. А до этого навёл её на свой чудо–порошок? Может, ему выгодно всё это? Есть какие–то скрытые мотивы подорвать здесь всё⁇ Мдя… мне кажется, я слишком мудрю.

Второй вариант: воровка за что–то мстит, это кажется очевидным. Какое–то жизненное потрясение заставило её пойти на подобные ужасы. Но что–то внутри подсказывает, она жалеет, что сотворила столько зла. Многие погибли, думаю, она сама не ожидала.

Вначале я хотел её придушить. Но месяца хватило, чтоб остыть и переосмыслить ситуацию. Теперь хочу просто поговорить с ней и выяснить, что ей такого сделала Академия. Да и когда бы успела?

На лестнице вниз с этажа сопровождают мастера из Приказа. У этих тоже рожи подозрительные. Да тут все какие–то мутные, если уж начистоту.

Кстати, Золотой Монолит отличников всё ещё поддельный стоит, тут тоже двое теперь караул несут.

Следующие несколько дней я смирно хожу на занятия в составе новой группы. Мотаю на ус теорию Сапфира, изучаю устав Бирса и вежливо общаюсь со всеми ребятами. Наблюдаю периодически, как возвращаются в Академию адепты. Оказывается, некоторые решили протянуть свои каникулы. По пять–шесть человек — это несущественное изменение для всего заведения, но показательные. Народ боится.

Как испугалась за свою шкуру и племянница императора Златослава, умотавшая из Академии вероятно насовсем, только пятки сверкали. И правильно, нечего ей здесь делать. И тем крутым магам тоже. Они уже начали ко мне присматриваться. Это если не учитывать интерес самой рыжей девицы. Думаю, весь интерес ко мне у мажорки вышибло под воздействием последних событий, и вспомнит она о бесстрашном юноше теперь не скоро…

К концу четвёртого учебного дня я впервые после возвращения увидел Ясмину. Похоже, она тоже куда–то уезжала. Ведь ни в столовке, ни в залах на переменах я её не наблюдал.

Зачастив в архив по вечерам, я никак не ожидал её там увидеть. И сильно удивился, когда застал между стеллажами. Архив — место не сильно популярное среди девочек (особенно после разгуливающих по тёмным углам пауков), тут за весь вечер если заскочит пара–тройка ботаничек, и то хорошо. А так в читальном зале шаром покати.

И сейчас Ясмина одна, копается на полке с пыльными свитками, так увлеклась, что не заметила моего приближения.

— Какой сюрприз, — произнёс, подойдя почти в упор.

Магичка взвизгнула, выронив целый ворох рулонов.

— О Велес, как ты меня напугал, — возмутилась и, опустившись на корточки, стала собирать всё.

Присел рядом, собираю тоже. А заодно нюхаю её светлые ароматные волосы.

— Благодарю вас, — выпалила, поднимаясь и впервые посмотрела на меня. — О, вы теперь адепт второго курса Сапфира. Быстро же вас перевели.

— Снова на «вы»? — Спрашиваю, любуясь красоткой. Да буквально пожирая её глазами. Не думал, что так соскучился! Да и расстались мы не очень…

— Попытка перейти на «ты» не увенчалась успехом, — выпалила коза, намекая на тот удар током. — Вы слишком быстро форсируете события, вас стоит держать на расстоянии.

— Нет, вы просто предпочитаете другого, — перешёл и я на «вы», раз так хочет.

— И кого же, простите? — Повернулась, вздёрнув бровки с удивлением.

Переборов очарование, ответил:

— Вы не пропустили с Максимилианом ни одного танца в тот вечер.

— Вас это так волнует? — Покривилась, вероятно, намекая, что были проблемы и посерьёзнее после. Скажем… девять погибших адептов и два десятка гостей, если верить слухам.

Официально жертв нет. Хотя я сам видел убитых.

— А знаете, уже не волнует, — заявляю. — Вы всё верно делаете, в вашем положении так и надо.

Усмехнулся, развернулся и пошёл прочь. Похоже, сегодня, поиск материалов по Лазурной розе отменяется.

— Намекаете, что я жалкая? — Слышу в след с нотками слёз. И замираю.

Твою мать, нет, конечно.

Сердце разрывается, оборачиваюсь. Иду обратно, смотрит исподлобья, вообще не моргая. Насупилась, как маленькая. Прекрасные глазища блестят, и рвут моё сердце на куски.

Каждый раз, когда вижу её, дыхание замирает. А взгляд оторвать невозможно. И ничего с этим поделать не могу. Прекрасная девушка, которая ослепляет своим очарованием. И как не превратиться в глупого пацана, который несёт всякую ерунду. Вот как сейчас.

— Прости, — говорю ласково. — Я глупость сказал.

Молчит, не отрывает от меня взгляда. Не могу удержаться, за плечи беру. Не реагирует. Затаив дыхание, опускаюсь к её лицу. Дай, просто дай это сделать.

— Только рискни, — бурчит она угрожающе спокойно.

Но мне уже не остановиться. Я целую в щёку, и чувствую на ней влагу от слёз. Опускаюсь ниже и робко касаюсь нежных, сочных, упругих губ. И мать твою… улетаю в космос от ощущений. Я слышу её магический шёпот и треск рождающихся в её руках разрядов. Но ничего не могу поделать с собой, закрыв глаза, я продолжаю целовать её. Потому что это, как кислород, без которого мне не прожить.

Я играю с шаровой молнией, и я отчаянно не хочу останавливаться. Три робких поцелуя, и мой язык проскальзывает меж её губ, прерывая заклинание. Ясмина тихонько ахает, через мгновение чувствую её язычок! И даже инициативу. Ответный жадный, немного неловкий по умению поцелуй. А следом толчок и пощёчина.

Огрела не сильно, но отрезвила хорошо.

— Что ты… — начинает Ясмина, не в силах, похоже, отдышаться. — Что ты себе позволяешь⁈ Больше никогда, понял?

А дикий взгляд говорит об обратном. Торжествуя, отступаю на шаг, чтобы по яйцам не зарядила.

— Гад, скотина, осёл, — шипит на меня. — Да как ты посмел?

— Хочешь, научу тебя целоваться? — Спрашиваю, продолжая наблюдать за её реакцией и наслаждаться!

— Ты… ты дурной⁈ Ты в своём уме? Нет, я всё–таки тебя огрею, чтоб неповадно было.

Начинает шептать заклинание!

А я сматываюсь вдоль стеллажа к читальному залу!

— А ну стоять! — Кричит в след и бежит за мной. — Принимай наказание, трус!

— И не подумаю, — смеюсь. — А целоваться ты вообще не умеешь!

— Что сказал⁈ А ну иди сюда, мальчишка! — Рычит, и я слышу угрожающий треск.

Огибаю стеллаж и уношусь за него, дабы поскорее уйти с линии атаки. Никогда бы не подумал, что ботаничка может так разъяриться! А она не отстаёт, бежит за мной вокруг. На повороте у стены в меня прилетает молния, попадая в ускользающую пятку. Малость тряхнуло, но я удержался на ногах и помчал через два стеллажа прятаться от неё.

— Мазила! — Раззадориваю ещё больше. — Куда тебе в ловцы⁈ Завтра скажу Морозовой, что ей нужна новая молниевичка!

— Только попробуй! — Огрызается, приближаясь. — Сейчас покажу тебе, какая я мазила. Дай только доберусь до тебя.

Прячусь за двумя стеллажами дальше, а она люстрой подсвечивает.

— Вот ты где! — Торжествует и лупит прямо через стеллаж со свитками.

Полки разлетаются с бумагой, как конфетти. А я валюсь, потому что закоротило, и даже пояс паладина не помог! Пару раз дёрнувшись, могу уже вскочить. Но увы, Ясмина тут как тут. Нависает надо мной с победной улыбкой. И искрящейся ладошкой.

— Добегался, сапфир второго курса? — Ухмыляется ещё. — А ну говори, с чего решил, что целоваться не умею? А?

— А что, Макс убеждает в обратном? — Продолжаю провоцировать, не поднимаясь.

Садится на корточки рядом, за грудки одной лапкой берёт. В глазищах диких утонуть хочу. Да пусть хоть съест.

— Он ручки только целует, не такой наглый, как ты, — говорит Ясмина ехидно, раскрываясь всё больше.

— Тебе ж понравилось, признайся, — посмеиваюсь.

— А ну замолчи, — фыркает.

И я резко тяну её, на себя заваливая. Мммм, мамочки, иногда эти ощущения даже лучше чем секс.

Взмыленная красотка смотрит ошалело. Теперь она сверху. И мы… глаза в глаза. Женщина сверху, особенно желанная — это верх очарования.

— Какая же ты красивая, — шепчу, окутанный её свисающими с обеих сторон локонами волос.

Смотрит то в глаза, то на губы. Всё, крошка, попалась ты в мои сети.

Со стороны читального зала доносится суета, прерывая этот сладостный момент на самом интересном месте.

— Вон туда! — Кричит работница архива. — Только не жгите супостатов, свитки поберечь надо!

Ясмина вскочила с меня даже быстрее, чем я сообразил это сделать. Отошла на пару шагов и начала собирать разбросанные свитки, как ни в чём не бывало.

Меж рядов в просвете появились сразу три мастера с искрящимися тремя цветами посохами. Мда! Похоже, нашу потасовку восприняли, как беснование нечисти, которую могли и не всю выловить. А шума мы наделали знатно. Работница архива сама не полезла выяснять, побежала за патрулём.

— Отбой, мужики, — первое, что я сказал, усаживаясь на полу.

— Вы что здесь устроили⁈ — Возникает в проёме и тётка с руками на боках. — Я узнала вас, бывший паладин! Один тут гадить повадился, а другой в свитках купаться! Я… я ректору доложусь!

— Прошу вас, не стоит, — вмешалась Ясмина милым голоском, ну прямо невинная овечка. — Мы искали материал для факультатива, но случайно повалили ряд.

— Полно лгать, госпожа, — продолжила наезд тётка и дальше ехидно. — Теперь я поняла, что вы тут баловались. Слышала я ваши вопли неприличные.

— Да всё прилично было, — пробурчал я, поднимаясь.

— Прошу вас, за мной, — затребовал один из мастеров строго. — Оба.

Маза Ясмины не проканала. Пошли получать от главы приказа Наказаний, к которому нас и повели.

Моя подружка задумчива и угрюма, а я в облаках летаю. На губах касание её всё не проходит. А тот миг, когда она сама начала целовать, он в башке засел, будто нечто невообразимое. Сладкий, умопомрачительный вирус. Как вспоминаю, аж до трясучки. Твою мать, точно влюбился.

Поднялись на третий этаж уже по пустующим поздним вечером лестницам. В коридоре тоже ветер гуляет. Но глава Приказа на месте. Светловолосый, пухленький усатый мужчина лет сорока пяти встречает с недовольной миной. Это один из тех подхалимов, которые перепутали меня с Давыдовым. Сейчас совершенно другое лицо состроил. Очень надменное и недовольное. Видать, собрался уже сваливать с рабочего места, а тут мы.

Завели нас в кабинет и поставили посередине перед его массивным столом.

— Господин Суслов и госпожа Зорина баловались в Архивной, — доложил мастер. — Напугали работницу Архива и помяли двадцать шесть свитков.

Быстро они всё посчитали.

— Я разберусь, спасибо, — отправил своих глава и посмотрел на меня с прищуром. — Господин Суслов, в вас я совершенно не разочарован. Спасибо даже скажу, что у сопровождающих вас мастеров лица целы.

— Всегда «пожалуйста», Очеслав Радимович, — отчеканил я бодро.

— Ладно, с вами всё понятно. А вы, госпожа Зорина? Юное дарование нашей славной академии, что скажете в своё оправдание?

— Простите, я… — начала неуверенно Ясмина.

— Это моя вина. Она здесь не причём, — перебил. — Я бегал по стеллажам и разбрасывал свитки, мешая ей искать нужный.

— Ваше благородство не засчитано, господин Суслов, — обрубил глава Приказа строго и, что–то отмечая на бумаге, продолжил гнусаво: — снимаю по два ученических балла с обоих. С этого момента с Архиве вам появляться запрещено. Всё, идите. Комендантский час близится. А то ещё по баллу сниму.

Ясмина вылетела из кабинета с заметной нервозностью. Я её только на лестнице догнал.

— Ясмина? — Зову.

Молчит, спускается.

Оббегаю, поворачиваюсь к ней, преградив путь. В сторону уходит, чтоб меня обойти, а я придерживаю.

Хмурая какая.

— Тебе этого мало? — Шипит. — Отпусти.

— Да подожди ты, — говорю, встав практически вплотную на ступеньку ниже. Теперь она снова будто бы сверху. — Сдались тебе эти баллы? На вылазках наберёшь.

— Эти не сдались. А вот Архив нужен. У меня факультативная работа, без архивных свитков, я не сделаю её. В таком случае потеряю ещё одиннадцать баллов и скачусь в самый низ. Ты этого и добивался?

Вижу, как она расстроилась, но хочу её приободрить.

— Весело же было, — улыбаюсь. — Ты ж с такой радость за мной гонялась.

— Вот ещё, размечтался, — покривила носик.

— Господа адепты! — Раздалось сверху угрожающее от мастера.

— Всё, уйди, от тебя одни неприятности, — фыркнула Ясмина и попыталась снова обойти меня.

Придержал, отдёрнула руку. И поспешила вниз.

— Я всё улажу! — Кричу ей вслед.

— Ну! Ну! — Слышу с иронией. — Такой же напыщенный, как Максимилиан.

— До завтра, малышка!

— У нас нет совместных занятий, — парирует.

— До встречи вечером в Архиве! — Кричу.

Всё, завернула на пролёте, скрывшись из виду. А я разворачиваюсь и иду назад. Думаю, Морозова легко решит вопрос с Архивом. Мастер преграждает путь:

— Без вызовов в данное время посещение третьего этажа запрещено для адептов.

— Я к тётушке Галине Морозовой, — ехидствую.

— Она вам не тётушка, — отвечает мужчина строго. Похоже, этот ещё не имел со мной дел. И очень уж вызывающе смотрит. Но! Я обещал в первую очередь самому себе, что не буду вести себя, как быдло.

Поэтому говорю спокойно:

— Прошу вас, господин мастер, доложите обо мне. Это вопрос чрезвычайной важности, который не требует отлагательств.

— Нет. У нас в Академии режим, которому обязаны следовать все адепты.

— Я член почётных ловцов, и работаю вне режима. У меня есть важная информация для госпожи Морозовой.

— Передайте её мне.

— Она касается Бестиария, уверены, что хотите сами передать это Морозовой? — Выдавил, бросая последний аргумент.

Дальше уже этот придурок покатится по лестнице.

— Я провожу! — Раздалось сверху от главы Приказа регистраций Мещерского, которого я сейчас никак не ожидал увидеть.

— Благодарю вас, Альберт Иванович! — Крикнул я и поспешил к нему по лестнице.

Дошли до кабинета графини. А там стоит мастер на посту, который сразу заявил:

— Её сиятельство с мужем, просила не беспокоить.

Ну вот! Мещерский пожал плечами, мол, извини. В принципе, этот мужки начинает мне нравиться.

— Я подожду здесь, — решил настоять на своём и встал с другой стороны от мастера у двери.

Раз я сказал Ясмине, что решу. Значит решу! Второй вариант, это идти к грымзе. Но! Зачем ей давать лишний рычаг воздействия на меня? Она же поймёт сразу, что я к адептке неравнодушен.

— Дело ваше, ждите, — вздохнул Мещерский. — Но через полчаса вы должны быть в общежитии, режим стал строже, за его нарушение снимают учебные балы.

Кивнул ему. Так мне плевать на эти баллы!

Мещерский ушёл, не прощаясь, а я остался стоять с мастером, который стал посматривать на меня с подозрением. Ну а что? Встал у самой двери, и готов стоять тут, пока кто–то не выйдет.

Жуть как интересно, о чём Морозова с мужем болтают! Но ничего не слышно. Плотно прилегает дверь, да ещё и обивка по раме идёт звукоизолирующая. Но я же древесный маг. Который устраивает новый эксперимент! Авось выйдет.

Касаюсь пальцем деревянной облицовки с самого края. Незаметно и бесшумно тонкий корень выходит из подушечки и, пронизывает лакированный заслон, создавая необходимый контакт. Убедившись, что дверь состоит из плотного цельного дерева, я хорошо чувствую все вибрации. Концентрируюсь на ощущениях с той стороны. И вуаля.

— … нет, артефакт не имел таких сил, — распознаю встревоженный голос Морозовой.

— Дождь–гриб шестого… — слышу мужчину.

— Да хоть девятого уровня, Вадим, — перебивает взвинченная Морозова. — Я смотрела, и Эраст подтвердил. Гриб поставили так, чтоб разбились клетки с волколаками и пауками низшего уровня. Злоумышленник хотел нас просто попугать.

— Но вышло же иначе, думаешь Навь? — Даже мне передалась его тревога.

— Да, артефакт усилился Навью, других объяснений нет, — отвечает графиня.

— Но я не чувствую канал.

— Я тоже.

— Галя, Велес упаси, ты же не хранишь Её здесь? — Наезжает на жену граф.

— А что мне прикажешь делать? Призыв был прерван, а не предотвращён. Теперь уничтожить невозможно, увезти тоже. Остаётся хранить в самом надёжном месте под постоянным присмотром.

— Вижу, — чувствуется его укор. — Оно действует на тебя, вот откуда такая несдержанность и жестокость.

— Не наговаривай.

— Галя, просто посмотри на себя в зеркало, когда злишься. Это не ты. Это Навь.

— Поверь, силы оберегов «Чертога» хватит, чтоб сдерживать потоки её Нави на сто лет. Думаешь, я подобное не предусмотрела?

— Если хоть одна живая душа узнает о книге, тебе и всему нашему роду наступит конец. Ты это понимаешь⁇

— Это мой крест, только мой.

— Эраст не догадывается?

— Никто в Академии, я позаботилась об этом.

— Давно ты проверяла, книгу? — Интересуется муж.

— Очень давно, — отвечает Морозова совсем тихо, будто боится, что её подслушивают.

И в груди моей холодеет. Твою мать!! Речь ведь о той самой псионной Книге Ирских волхвов, которую я выкрал из сейфа графини и закатал в кладку на балконе!

— Подожди, — слышу от Вадима и даже чувствую его приближение. — Что–то не так…

Спешно убрал руку, прерывая контакт с дверью. И отошёл на шаг. Мастер тоже засуетился, вероятно, ощутив движение.

Дверь открылась наружу и высунулся крупный, седобородый дядька в серебристом камзоле.

— А вы кто, простите? — Посмотрел на меня строго.

— Это адепт Суслов, он прибыл с прошением к вашей супруге, — ответил мастер с вибрацией в голосе, хотя вниманием граф его не удостоил.

— Доброго здравия, господин Морозов, — поздоровался я.

— И вам, господин адепт, — ответил Вадим, продолжая смотреть на меня с подозрением.

Что–то совсем не по себе с ним рядом. Будто видит меня насквозь.

— Суслов⁈ Пусть заходит! — Рявкнула Морозова зло.

Ой–ёй!!

Хотя что мне её гнев. Я сам зол на графиню за её Бестиарий. Вот только моей вины в жертвах не меньше. Потому что из–за воздействия книги Ирских волхвов о Навьских рунах призыва и случилась катастрофа. Это я вынул её из–под колпака надёжных оберегов, подставив Морозову.

И всё эта грымза меня надоумила, дрянь такая.