Глава 10 · Немного дел в баронстве

Думал, проскочу в особняк. Ага, разбежался! Люд на въезде встречает. Собрались с раннего утра и местные, и с Новосёлок лица узнаю.

— Барин вернулся! — Кричат, да охают. — Ярослав наш!

Человек сто собралось. Покивал всем и понял по выкрикам бабуль, что они жаловаться ко мне пришли. И у особняка очередь стоит, ещё человек пятьдесят.

— Дайте хоть позавтракать с дороги, барину! — Ворчат сопровождавшие меня дружинники.

— После полудня приму, не мёрзнете! — Кричу всем подряд и на территорию заезжаю.

Мои встречают сразу за воротами. Ефим, Дарьюшка и просто гигантский на их фоне Пересвет. А за ними на пороге уже Чернава щуплая стоит в шубе черно–бурой со своим засаленным посохом. Растрёпанная, недовольная, скалится брезгливо. Мне ещё по дороге сказали, что её и сопровождающих пятерых витязей пришлось у нас разместить. Их в казарме. А ей Ефим неплохие покои выделил наверху, где раньше Крезо жил. Графине так и положено.

С коня спрыгнул, которого живенько часовой перехватил. Поздоровался со своими горячо.

— Хорошо всё? — Спросил у Пересвета шёпотом.

Кивнул сдержанно, глядя на меня очень внимательно.

— Тётушка! — Воскликнул наигранно весело и к Чернаве обниматься поспешил.

— Но, но, но! Не разгоняйся, — заворчала.

А я всё равно подскочил, обхватил за талию, прижал крепко. В обе щёки дряблые поцеловал.

— Как ты добралась, голубушка? — Спросил грымзу, которая, похоже, ошалела.

Сбоку витязь обозначился крупный, на викинга похожий. О! А это тот, которого я в лесу летом от половцев спас. Белобородый парень с синими безумными глазами выше на голову и шире меня раза в три.

— Тёть Чернава, а ты и не говорила, что ещё один братка у меня есть, — выпалил он радостно.

— Глеб, да не слушай ты… — начала было магичка.

— Брат, ну здравствуй, — подхватил я и с ним ещё обнялся. — Как доехали?

— Скучно, братка, никого не пришибли и сами целые, — отвечает мне витязь, глазами пожирая. — А знакомое лицо у тебя.

— Так родня ж, — пожал я плечами.

— И то верно, — согласился Глеб, растягивая улыбку ещё шире.

— Бестолочи, — фыркнула Чернава, сдаваясь, и двинула обратно в дом.

В гостиной уже стол накрыт. Леночка с Инкой вовсю суетятся. Хозяюшка меня увидела, всё бросила и побежала в объятия, да, как повиснет! Будто мы год не виделись. С задницы руки на талию переставил по очереди с каждой булки. Упс.

Сбоку Глеб пристраивается и вижу, как он ей очарован. Налюбоваться не может. И явно мне завидует. Хотя он ведь из барских, а она крестьянка простая.

Собрались за столом. Глеб с нами, а Чернава ушла бродить по двору.

Вопросами меня засыпали, жевать не дают. А как в Академии, а что. Пришлось рассказать, какие там надменные отпрыски господские. Как на меня в первый день за всё подряд нажаловались, как мне пришлось навалять самому крутому в группе паладину. Как я раскидал толпу мастеров с Приказа, как на кладбище сходили и Сорняк с мертвецами порубили.

У Глеба глаза горят, похоже, он от рассказа больше всех в восторге. Уши развесил. К нему и Руслан присоединился, ахает восторженно. А мои даже не удивлены, что я на задницу нашёл столько приключений за неделю. Леночка хмурится и мотает головой с укором. А Дарья критикует:

— С Морозовой ты молодец, что сдружился, но с Приказными нельзя ссориться, подлые они.

Ещё немного поболтали. Илларион с Богданом пришли поприветствовать. Спустя полчаса и Петруха примчал запыхавшийся.

Завтрак перерос в совещание. Намекал, намекал Глебу, что мы тут шушукаться собрались, а тот дальше сидит, как дурак и слушает.

— Пойдём, поможешь мне с водицей, — сообразила Леночка, цепляя чужого витязя. Тот охотно и пошёл.

Избавившись от лишних ушей, кивнул Богдану, чтоб первым начинал о своих делах. Долговязый староста лицом разгладился, подобрел, на Гайю теперь с такой любовью смотрит. Они ведь помирать тогда в сарае вместе собрались уже.

— В Елькино воротиться надобно, барин, — начал тот.

— А весны дождаться не хочешь, как условились? — Наезжаю.

— Травница наша ушла туда.

— Делать что ли нечего? — Возмутился.

— Там лавка её с травами, — поясняет староста. — Какой вор залезет, и всё пропало. В лавке очень редкие травы для зелий ценных.

— Пару домов вам восстановим, чтоб не мёрзли, дети со стариками здесь останутся, — настаиваю.

Богдан кивает послушно.

— Десять дружинников туда, — говорю уже Ефиму. — Вахта месяц, затем меняешь на других.

— Исполним, барин.

— Меня отправь, Ярослав, — обозначается Гайя. — Богдану помогу.

— Хорошо, будь по–твоему.

По большому счёту Елькино бросать нельзя. Там и дома разворуют, разбойники везде есть. Им бы чем поживиться.

Уточнили некоторые детали. Дальше я передал слово Петрухе. Этот как давай ляля–тополя, обо всём на свете. Кроме самого главного.

— С Рудником что? — Прервал его нетерпеливо.

— Там это… — поплыл сразу староста. — Мы начали расчищать, дело пошло. А как по дрова пошли, соседские стали докучать.

— Поточнее пожалуйста.

— Телегу на днях разломали, пока мужики отвлекались. За дерево нам предъявили, пришлось пять медяков отдавать, — жалуется Петруха.

— Подожди, это с соседней деревни наши? — Уточняю, наполняясь негодованием.

— Они не наши, — вмешался Пересвет. — Это дружинники барона Горазда, твоего соседа теперь. Рудник наш стоит на краю у границы, которая по лесу и идёт. Там нашей земли по кромке леса, метров пятьдесят, а дальше непонятно. Прежний наш барин мягкий был, вот Горазд и наглеет по привычке. Раньше не лез так близко. А теперь, видимо, хочет Рудник прибрать к рукам. Ему ж доносят всякое, коль люди там ходят, нечисти бояться нечего.

— А так можно что ли? — Развожу руками. — Мы ж оба под князем ходим.

— Он брянскому князю служит, — поясняет Петруха.

— И что? Государство–то одно, — ворчу. — Кому эти внутренние распри нужны?

— А никто и не устраивает сечу, — усмехнулся Пересвет и стал пояснять. — Здесь кто кого спровоцирует хитрее. Чтоб был повод князю своему пожаловаться, а далее попросить компенсации. Скажем, за убиенного дружинника или поколотую лошадь Горазд и попросит Рудник. Было бы легче, если один князь над всеми. А тут вопрос деликатный выйдет, потому что между княжествами.

Ну вот, этого мне ещё не хватало.

— А это точно с подачи барона? Может, разбойники устраивают подставы? — Переспрашиваю.

— Точно, точно, — отвечает Петруха пришиблено. — Ходит слух, что Горазд польскому королю присягнул. Тот ему серебра даёт, чтоб шпионов его прятал. И понемногу оба княжества расшатывал.

— Да не бреши, — возмутился Пересвет. — Сам он лезет. Хитрый и жадный. Проверяет он тебя, Ярослав.

С такой квадратной матёрой ряхой и не поспоришь.

— Как же не хочется мне к нему сейчас ехать и морду бить, — вою.

— А и не дано, — посмеивается Пересвет.

— Хочешь, я его тихо прирежу ночью? — Предлагает Гайя спокойным тоном.

— Ага, свалим убийство на половцев, — гнусавит Дарья. — Или на поляков.

Чернявка смотрит на Дарью так гипнотически, будто сейчас вцепится.

— Гайя, ну полно уже, — стонет магичка.

— Заскучала я, — выдаёт чернявка и вздыхает.

— Какие ещё предложения? — Спрашиваю не без иронии.

— Я разберусь, — заявляет Пересвет. — У Рудника караулить буду, людей наших в обиду не дам. Лет пять назад уже гонял соседских, видать забыли.

— Хорошо, — соглашаюсь я быстро. — Петруха, дашь два десятка дружинников в усиление.

Староста кивает, отчего–то раскрасневшись.

— Да сам разберусь, — отмахивается верзила.

— Нет, одного не пущу, — настаиваю. — Сам не сам. Сорок лучников из засады вылезут на тебя, и что будешь делать?

— Да, отобьюсь барин, что ты, — посмеивается Пересвет.

— У него шкура толстая, — бурчит себе под нос Гайя.

— Дядька Пересвет и не с такой оравой бился, — выдаёт и Руслан, который всё это время молчал и смотрел на всех щенячьи.

— Вот, вот, — пыхтит Петруха. — Каждый раз провожал на ратное дело, прощаясь с братцем. Так мамку и довёл.

— Сам ты и довёл своим нытьём, — огрызается витязь, впервые так повысив тон.

— Так, всё, — мягко возмутился я и Пересвету. — Два десятка бойцов бери с Новосёлок. И это… Петруха, дружину усиливай у себя. До ста двадцати человек увеличивай. Чтоб ещё двадцать лучников было, не меньше.

Вот и повод появился войска наращивать.

В Малорыжково у меня: два витязя, магичка и воительница, 45 конников, 20 лучников, 60 пеших, все на постоянной основе. В Новосёлках, с учётом донабора: 20 конников, 35 лучников, 65 пеших будет. По итогу моё войско выйдет: 65 конников, 55 лучников и 125 пехотинцев. И это уже профессиональная армия. Ладно, отряд! Но думаю, это весьма неплохо, с учётом резервистов в двести человек. Хотя и этих можно ещё на пятьдесят процентов увеличить.

Я вообще убедился, что дружинникам плевать на любого залётного барина, когда в уме свой собственный есть. Поэтому они, как инструмент влияния и уж точно сдерживания очень важны. Но тут вылезает другой аспект.

— Барин, — завыл Петруха. — А рубли откуда брать? Мы ж всё на Рудник перевели.

— Ты барину ещё оброк не платил, уже воешь, — вмешался Илларион.

— На оброк отложено, у меня учёт, — парировал Петруха. — А помимо надо ж экипировку, оружие. Рожам на лапу. Никаких оброков не хватит.

Кстати, мне людям ещё зарплату платить надо. Это каждому дружиннику ежемесячно по восемь серебряников отслюнявь. С учётом донабора выходит две тысячи серебряников, или сорок золотых монет. Вот тебе и содержание своей армии.

Два золотых призовых достаю из кармана и на стол кладу.

— Держи на экипировку, — говорю Петрухе. — Разменяешь в Каменцах, пока хватит?

— О, барин, с лихвой! — Заулыбался Петруха, загребая монеты.

— За каждый рубль барину отчитаться не забудь, — проворчал Илларион на коллегу.

Ефим продрал горло.

— Ну чего? — Смотрю на хозяйственника.

— Ярослав, нам бы тоже не мешало казну пополнить на нужды мелкие. А то тут столько всего навалилось.

На всё нужны финансы. А у меня монет уже нет, даже паршивого медяка. Пора слитки да каменья разменивать, в Сосково хорошие ломбарды есть. А так, с такими успехами к лету я стану банкротом со своими грандиозными планами. Кстати, о планах!

Выслушав доклад Иллариона, выдал ему задачу, которой я вдохновился после посещения Академии:

— Ищи в Малорыжково место под строительство школы. Хорошее, безопасное. Лучше со стороны реки и поля.

Все рты раскрыли, хлопают глазами.

— А что удивляетесь? — Спрашиваю сварливо. — С трёх деревень у нас почти четыре сотни детей, и это не считая грудничков. От мелкоты до подростков, которых нужно обучать грамоте, а ещё не мешало бы истории, культуре и боевым искусствам.

— Чему, чему? — Покривился Пересвет.

— Владению луком и мечом, — поясняю.

— А отцы на что? — Возмутился и Ефим.

— Не у всех они есть, — поддержал меня вдруг Богдан. — Беспризорных вон сколько ходит, старухи немощные за ними не смотрят. А старики на охоте да в карауле пропадают.

У него с Елькино так и получается, одни старики да дети. А из мужиков дееспособных только он один и остался.

— Тоже верно, — согласился и Петруха, глядя на коллегу с пониманием.

— Найдём тех, кто будет обучать грамоте, — вещаю дальше. — И мастеров. Вот ты, Пересвет, неужели не хочешь детвору поучить. Представь, у тебя мальчишек тридцать, и все тебе внемлют, как батьке. Что чувствовать будешь?

— Вот же извернулся, барин, — хмыкнул Пересвет. — Но идея неплохая, если уж покумекать. Благородная даже.

— Девочек я буду учить, — выдаёт вдруг Гайя.

Все смотрят на неё ошалело.

— Э, не, — первым возражает Ефим. — Нам таких бестий, как ты не надо.

— Будут вышивке учиться и готовке, — предложила Дарья.

— Аки барышни, — засмеялся Пересвет. — Лучше уж из лука пусть стреляют.

Начались споры. Дискуссия разразилась нешуточная. Все загорелись моей идеей. Им всё в новинку, это я уже знаю, как на самом деле всё должно выглядеть.

В итоге, беру листы с чернилами и рисую план, подряжая всех троих старейшин. И держа в уме — тут тоже нужно много–много денег!

Порешав все вопросы, отпустил всех и собрался уже прикорнуть. А тут Чернава возникла в проходе, когда из гостиной вышел, напоминая о себе любимой.

— Наболтались? — заворчала. — Пошли, молодой деятель.

Похоже, подслушала концовку.

Пригласил в кабинет, чтоб лишние не грели уши, плотно закрыл дверь. Хотел поухаживать, отбрыкнулась. Сама скинула шубу и на вешалку кинула небрежно, оставаясь в лёгкой чёрной мантии с серебристым отблеском.

Я за стол устроился, а она в креслице напротив развалилась вальяжно, посох не выпуская свой. Смотрит на меня внимательно, а я на неё.

— Может, самогоночки? — Предложил галантно.

— Я не пью, — хмыкнула пропитым голосом.

Молчит дальше. Минуты полторы гипнотизирует меня своим чёрным взглядом.

— А ты не прост, — выдаёт задумчиво. — Школу он затеял, Тёмный.

— Тёмный, тёмный, — вздыхаю. — Ну так что звали, тёть Чернава?

— Освоился в Академии–то? — Интересуется, не переходя сразу к делу. И игнорируя мою лёгкую дерзость. Попривыкла, похоже.

— Да вроде освоился, — говорю по–свойски.

— Слышала, у вас там княжна родственная императору разгуливает.

— Да, всё верно.

— С ней два прихвостня, маги опасные, не связывайся, понял? — Инструктирует.

— Опаснее Морозовой?

— Да они в неё плюнут, она и рассыплется, дрянь.

— Хорошо, постараюсь.

— Что за дело с кладбищем, знаешь? — Допрашивает дальше.

— Да, Сорняк Тёмного оживил мертвецов, я с Морозовой и ещё тремя адептами устраняли проблему, — доложился без утайки. Это вроде и не секрет.

Чернава явно не удивилась, лишь хитро улыбнулась и прокомментировала:

— А Мрак всё не сдаётся.

— Что за Мрак? — Поинтересовался я, не сильно рассчитывая на подробности. Но грымза удивила развёрнутым ответом:

— Тёмный, как ты. Но старый уже. Он её сына и сгубил. У него свои счёты с Академией, но со мной он связываться не решился. Слишком опасливый, и правильно. Никому нельзя доверять, только зависимым от тебя приспешникам.

— Как его волколак? — Подхватываю, наблюдая за реакцией.

— Хм… о Гейзаре знаешь?

— Подслушал.

— Далеко пойдёшь, — кривится магичка. И непонятно, рада она или опасается, что я такой инициативный.

— Спасибо, тёть Чернава, — всё больше приучаю её к такому обращению. Хмурит нос в ответ и дальше расспрашивает:

— Что там за слухи с Золотым монолитом? Брешут?

— А это что? — Включаю дурака.

— Вот бестолочь, — кривится. — Главное сокровище Академии и её честь. В любом случае Морозова останется в выигрыше. Ректора сместят за скандал, а её назначат разгребать за ним навоз. Хотя он весь её.

— Может, уже к делу? — Стону. — Что мне нужно украсть у Морозовой?

Магичка прожигает меня глазами, чую, как она борется с собственными порывами бешенства.

— Деловой какой, Тёмный, — бурчит себе под нос. — Ты мне скажи, наказ мой выполнил? Сблизился с дрянью?

— Да.

— И на сколько?

— Обучать меня будет лично. И не думаю, что в классе.

— А это хорошая новость, — возрадовалась Чернава, обнажая жёлтые зубы. — Молодец, Ярослав.

— Рад стараться, ваше сиятельство, — выпалил наиграно радостно.

— Полно, полно, знаю я, как ты рад, — покривилась, не поддавшись очарованию. — Ладно, что тянуть. В башне её надо пошарить. И книгу одну найти.

— Что за башня? Это в Академии?

— Да, это жилище её личное. Туда самому не залезть, только с её ведома. А ведомо будет, раз учить тебя собралась.

— Логично.

— Книгу найди.

— Название? Автор? Описание? — Задаю встречные вопросы.

— Ничего тебе не скажу, а если скажу, то смерти придать придётся, — выпалила дурочка.

— Иди туда — не знаю куда, найти то — не знаю что, — комментирую сварливо. — И как мне искать–то⁇ Тёть Чернава.

— Да заткнись ты уже, какая тётя я тебе⁈ Тёмный!

— Может, всё–таки самогоночки?

— Тащи! Что дятел под окном, талдычишь.

А я ведь знал! Знал!

Вышел, Инку докричался, та бутылку мутную живенько принесла. Следом и поднос с закусочкой организовала: сало, чёрный хлебушек, огурчик малосольный, помидоры маринованные, капуста квашеная.

Закрылись в кабинете, сам решил поухаживать. на стол облокотившись задницей, рядом встал. Вижу, как у Чернавы глаза загорелись от обилия. Посох свой выпустила, наконец. И возмутилась сварливо:

— Чего налил, как украл? До краёв наливай. И себе!

— Мне нельзя, я ещё маленький, — парирую.

— Так уж и маленький, ты это половцам скажи!

— За вас, голубушка, — поднял свою рюмку.

Детским алкоголизмом не страдаю, пригубил маленько. А эта смотрит с подозрением, будто отравить её собрался. Но не удерживается и опрокидывает весь стакан с заметным профессионализмом.

Повеселела сразу, разрумянилась.

— Вот ты Тёмный, — начинает деловито, чавкая. — И как все Тёмные никому доверять не можешь, оттого вас по одному и ловят. А вот если бы объединились, то нам бы точно несдобровать.

— Это вы мне подсказываете?

— Нет, даю совет. Не вздумай связываться с другим Тёмным. За все его грешки и заплатишь потом.

— Так что за книгу я должен украсть у Морозовой? — Переспрашиваю уже после третьего влитого в магичку стакана.

— Самую ценную, которой она сама воспользоваться пока не может, — посмеивается Чернава, расплывшись на кресле ещё больше. — А не может, потому что боится. Уж не поверю, что дюже правильная.

— И всё–таки, тёть Чернава, как она выглядит? Вдруг у неё их много там, и я перепутаю. А второй попытки может уже и не быть.

— Верно талдычишь, — вздохнула Чернава, не обратив уже внимания на то, как я её зову, а затем выдала неожиданно жёстко:

— Обложка у книги из меди жертвенного клинка, испившего сорок семь галлонов крови, а листы из кожи сорока семи девственниц, убиенных на то. Как сыщешь, не вздумай открывать и вчитываться. Книга такая помнит каждого.

В груди похолодело. Вспомнил о своей.

— По лицу вижу, что знаешь такую, — выпалила Чернава и даже встрепенулась. — Говори.

— Знаю, — решил не юлить. — Слышал о волхвах.

— О таких нельзя слышать. О таких нельзя говорить. Императора запрет на такое, и веление живо смерти придать.

— Ладно, понял. А чем эти волхвы нам не угодили? — Спрашиваю, подливая магичке.

— О таких нельзя говорить! — Рявкнула и поперхнулась водкой. Постучал по костлявой спине. Полегчало.

— Так не о всех же, а об особых нельзя, — уточняю. — Так ведь?

Отдышалась грымза, смотрит на меня с подозрением. Но вскоре снисходит до ответа:

— Верно лепечешь. Волхвы, что Тёмные, но канувшие в лету. Враги магам Светлым, самые страшные были. Проиграли они, и теперь от них только секреты остались. Одни никчёмные, другие страшные и запретные, что чернобожьи. Но ищут секреты их всё равно, потому что могущество то, всякого прочего сильнее.

Книга Ирских волхвов, зыбучие руны ветра. Вот за неё меня на кол точно посадят, судя по всему. И эту грымзу не спросить, она ж сразу и вцепится, заставив отдать.

У Морозовой другая книга. А что если тоже от Ирских волхвов? А её саму за такую книгу не распнут? Распнут. Тогда она в башне должна храниться под семью замками.

Но вы это сканеру моему расскажите.

Увидев, что я задумался, Чернава вяло достала из внутреннего кармана колбочку, откупорила и залила бордовое содержимое в рот. Не прошло и минуты, поднялась уже трезвая, как стёклышко.

— Всё, поболтали, и хватит. Отбывать пора, — сказала бодрым голосом.

— Ловко вы, — прокомментировал.

— Это зелье, бестолочь, — усмехнулась. — Такое от всяких ядов, оно и хмель снимает хорошо.

— А вы и по зельям мастерица, какая молодец, — хвалю.

— Это первое, что я освоила ещё в молодости, — покривилась женщина. — И тебе бы не мешало. Одни снадобья для защиты, другие на силу да скорость. А третьи, чтоб внешность да голос менять.

— Интересно. И надолго? — Спрашиваю из чистого любопытства. Да на заметку!

— Всё на время, зависит от силы зелья. Но ты не барышня, чтоб в Академии такое изучать. А я не учитель, чтоб втолковывать бездари. Бывай, Ярослав. Месяц тебе даю на дело, — бросила и посохом дверь мою толкнула на выход.

— Месяц? Мало, тёть Чернава, — взвыл.

— Ладно, до весны, чтоб управился. А то три шкуры сдеру, племянничек.

Через полчаса уже поскакали прочь гости дорогие. Быстро собирались, только Глеб всё никак не мог с Леночкой распрощаться. И так к ней и сяк. А она всё нос воротит, красные щёки только выдают.

Вскоре я понял, что раскраснелась она скорее из–за меня, ибо засвидетельствовал сцену.

— Ярослав, — выскочила хозяюшка, когда я в дом вернулся, отправив Чернаву со свитой. — Не нравится мне он, ты не думай.

— А я и не думаю, — пожимаю плечами.

Леночка ко мне сразу льнёт, головушку на плечо укладывает, да приговаривает:

— Осторожнее будь, барин. Была б моя воля, сидел бы подле меня и не рыпался.

Это она так в любви мне признаётся. Поцеловал её в щёку, прижалась грудью, с трудом отлепил и пошёл своими делами заниматься. А точнее общественными, люд снова особняк осаждает, ждёт приёма.

Две сотни жалоб! И половина с Новосёлок. Я чуть не извёлся всё это записывать, да удивляться, какие ж люди мелочные.

Только вечером удалось от всех отвертеться, чтоб спуститься в подвал и пройти к своей тайной сокровищнице. Где у меня и Книга волхвов в бетон закатана по той же методике, что и Зерно. За новым столом у алтаря почитал, полистал на свой страх и риск. По большому счёту это пособие по рисованию неких «Зыбучих» рун. Всё бы хорошо, вот только ничего перерисовать не выходит на простую бумагу. Рука начинает дрожать, а зрение плыть. Думал, у меня что с башкой. Позвал домового, тоже самое.

Баш, как книгу увидел, сперва затрясся весь.

— Зло чую!! — Заверещал.

Я тоже чую, потому что, когда читать начал, больше трёх страниц сил нет перелистнуть. Будто энергия уходит, а усталость прямо плитой бетонной накрывает. Жуть какая. Вместе с Башем хоть спокойнее. А то так и до глюков не далеко.

На следующий день прошвырнулся в Сосково с дружиной, разменял драгоценные камни на монеты и закупил немного экипировки для новобранцев. Пока занимался, мои пособирали слухи с округи. Оказывается, поляки вполне легально тут шастают купцами, простыми путниками и даже вольными наёмниками. Это в деревни не суются, а в городе им тут мёдом намазано.

Я и не думал, что Польское королевство в этом мире так разрослось и является сильным и опасным соседом нашей Империи. Это к тому, что после победы над половцами булки расслаблять не стоит.

Во вторник наведался в Новосёлки и прокатился до Рудника, где затеяли стройку. И не только на раскопках, но и рядом. Потому что мы решили подле военный лагерь организовать. К счастью, сосед не проявлял себя никак. Я передал гарнизону новое знамя, которое на первую наскоро сколоченную вышку и установили. Радует, что Пересвет подошёл к вопросу серьёзно.

Три дня в заботах пролетели, как один миг.

В Академию вернулся в среду, снарядив уже свою лошадь, прихватив лук «Ветерок», колчан волшебный, из которого стрелы не выпадают, меч средней паршивости, да монет мешочек.

До бала–маскарада ещё три дня, а ажиотаж уже не хилый. Что в самой Академии, что в Звягинках, где целая ярмарка развернулась.