Глава 12 · Открытие бала

Погода благоволит солнцем и лёгкой прохладой. Город буквально сияет новыми красками в день торжества. А ещё все дороги встали раком. Потому что местные власти перекрыли их для удобства самых знатных господ, явившихся из Москвы. Вокруг дворца Вячеслава нагнали целую армию стражи, чтобы не подпускала близко зевак, которых к вечеру набежало тысячами. Многие наивно надеялись поглазеть на императора, но больше жаждали увидеть Василису Прозревшую, прекрасней которой нет на всём белом свете.

И это две главные темы дня. Император и Василиса.

А на женишка польского принца Августа Сигизмунда Ваза вообще всем плевать.

Собираюсь на бал, и чёрт побери, как волнительно! Сходил в парикмахерскую, прибрав волосы до коротких. Надел белоснежную рубашку с рюшечками, новый костюм аквамаринового цвета с голубыми и золотыми узорами, приправленными бриллиантовой крошкой. Теперь выгляжу уже не как барон из захолустья. За сорок золотых всякую хрень не сошьют. Как минимум граф! А ещё сердцеед и циник. Надеюсь, княгиня Юсупова не вцепится в меня на балу и не засосёт!

Смотрюсь в зеркальце и думаю… вот что я там забыл⁈ Лучше у себя быть королём среди слуг, чем слугой средь королей.

Моя дружина наблюдает за мной со стороны. И почему–то кажется, что все они смотрят на меня, как на предателя.

Оставив всё оружие, за исключением Змеевика, на хранение Дарье, выдвинулся на коне. Выехал в обед, а зайти на территорию вышло только к закату. Путь до дворца занял в три раза больше времени из–за заторов. А на воротах, где организовали пропускной пункт со столами и списками ещё простоял часа два, держа коня за уздцы. Долго в мою пригласительную бумагу всматривался строгий сотник из стражи. Перелистывал свитки со списками за столом туда–сюда. А когда уже заворчали графы позади, выпалил:

— Ладно, проходите, видать что–то пропустили.

Это был мой первый звоночек, чтобы насторожиться. Я не в списках!

Стоило перейти барьер отношение резко изменилось, подскочил слуга в бежевом камзоле с белыми перчатками и перехватил коня. Второй следом подал свиток с программой на бал, который продлиться целых пять дней! Затем он спросил моё имя, пробежался глазами по своей развёрнутой портянке. И развёл руками:

— Прошу прощения, ваше благородие. Но за вами нет комнаты в гостевом крыле. Я выясню у старшего. Возможно, вышло недоразумение, но вы не переживайте, на такой случай у нас есть запасные.

Какой вежливый попался.

— Да я найду, где переночевать, — отмахнулся от него.

— Как вам будет угодно, — откланялся слуга, теряя ко мне интерес.

В целом, я и не думал, что будет такая забота о гостях, с учётом такой фильтрации. Стало даже забавно от ощущений некой отчуждённости. Если посмотреть в сторону трёхметрового забора, всё выглядит, как нашествие зомби, потому что народ через прутья лес рук тянет, напрягая стоящую по нашу сторону стражу. По периметру бойцы расставлены каждые пять–семь метров к нам спиной, бдят бедные, пока мы тут празднуем.

Внутри же всё размеренно, даже непрерывный людской гам уходит в некий фон, превращаясь в шум волн или порыв ветра. В парке, через который предстоит пройти, спокойно и просторно, а людей совсем чуть–чуть, от ярких фонарей на столбиках и стволах деревьев очень светло. Господа стоят небольшими кучками на дорожках и отдельных пустырях, курят, пьют, читают свитки, смеются. Вокруг них вьются слуги. Похоже, некоторые гости решили накидаться ещё до начала мероприятия.

Вскоре со стороны дворца можно расслышать лёгкую мелодию дудочки и бренчание в такт балалайки. Сам дворец от огней сияет, как айсберг под лучами солнца. До него ещё метров триста пройти, но в целом не особо и хочется спешить. Развернув свиток с программой мероприятий, я увидел, что поздравление Василисы запланировано вообще на завтрашний полдень. А сегодня открытие в десять вечера, речь императора, речь орловского князя, речь, речь. Скучно!

Гуляю по парку, как не пришей к кобыле хвост. Издалека рассматриваю гостей в надежде приметить Златославу и завести с ней светскую беседу, плавно перетекающую во флирт. Чтоб потом невзначай пожаловаться на Воронцова.

Но лица все какие–то незнакомые. Наряду с красивыми и богатыми костюмами зачастую совершенно отталкивающие. Хотя вижу, как заинтересованно рассматривают меня дамочки и даже мужчины.

По дорожке приходится порой проходить мимо стоящих кучками, киваю всем, как идиот. Кивают в ответ. Старые дамы не реагируют, а вот молодухи через одну реверансы исполняют. Чую, как разочаровываются, когда, не сбавляя шага, ухожу дальше.

Во дворец не хочется соваться, обхожу по периметру слева, где проход не перекрыт, вышагиваю по широкой алее, где у каждого фонарного столба по слуге стоит, будто они постовые. Миновав беломраморные статуи, выхожу к берегу. Дальше на острие схождения рек белокаменный военный бастион обосновался, хотя вход в него наружу явно облагорожен под гражданских.

А здесь целая набережная реки Орлик, где можно и посидеть на лавках и погулять у самой воды, и даже по пирсам с мелкими лодочками свободно пройтись. Тут явно прогулочный вариант. А с другой стороны, где выходит река Ока, выглядывает парус — там закрытый дворцовый порт. Говорят, император с его приближёнными прибыл как раз на корабле.

Только собрался уже присесть на лавку никем не занятую. И заметил, что неподалёку группа господ на меня как–то неоднозначно смотрит. Четверо презентабельных мужчин и бабуля.

Твою ж налево! Это княгиня Юсупова.

Подрываюсь резко, машу трём господам с другой стороны, покуривающим трубки, и направляюсь в их сторону.

— Ярослав! — Раздаётся в спину встревоженное. — Мальчик мой, подожди!

Не, не, не!

Ускоряю шаг. Богато одетые мужчины встречают с недоумением. Вероятно, думая, что собираюсь с ними завести беседу. Но я просто киваю им и ухожу вниз к берегу по мраморной лесенке. У самой водицы неспешно прогуливаются парочки, суетятся слуги. Лавируя меж них, ухожу по узенькой дорожке под бастион.

Моя спешка явно выбивается из общей атмосферы, но я думаю, что успел удрать, не попав в поле зрения бабули у воды. Обогнув оборонительное укрепление, вышел уже на площадку в портовой части. А здесь какие–то построения идут. Люди отдельными группами стоят уже не в праздной невзрачной одежде, при них оружие. Не копья со щитами, конечно, мечи да шпаги в основном. Некоторые даже в броне, хотя они явно не дворцовые стражники. Среди мужчин и женщины в мантиях с посохами маячат. Скорее всего, это свита приезжих важных персон.

Метров пятьдесят прошёл мимо всяких вояк, которые на меня с подозрением посматривали, и уже большой пирс с пришвартованными крупными кораблями показался. Куда я, собственно, и решил сходить, полюбоваться на чудо кораблестроения, пока не прогнали.

— Да он это, говорю тебе! — Слышу уже в спину от мужчины.

В груди похолодело. Обо мне что ль речь⁈

— Нет, Светогор, быть такого не может, просто похож, — отвечает другой.

— Я должен проверить, — настаивает первый и окликает меня. — Простите, господин!

Слышу, как бежит ко мне. Твою ж мать, где это я прокололся⁈ Собрался уже драпать за второй бастион в надежде пройти через чёрный ход в корпус дворца.

Мельком взглянул на догоняющего. И замер. Это ж… тульский витязь! Один из тех, кто на высоту тогда ворвался, на горе трупов меня застав. Нет, не побегу, незачем. Развернулся к нему лицом. Да, точно он. В камзоле красно–жёлтом под тульский герб, высокий, широкоплечий с волосами белоснежными распущенными до плеч, с яркой привлекательной внешностью. Помню его, ещё когда с яйцом паука стоял, он в колонне тульской к князю нашему ехал, тогда витязь был в сплошной зеркальной броне, я его чуть с девушкой не спутал. И такой важный вид у него был. А теперь взгляд его совершенно другой. Он смотрит на меня серо–голубыми глазами, как на потерянного друга. Ещё так хмурится, будто вот–вот разрыдается. Блин, да что ж такое⁈

— Вы ли? — Первое, что слышу, когда подходит. В голосе его надежда.

Смотрю, как ещё пять бойцов в похожих камзолах к нам спешат. А позади вдобавок плетётся и девочка в красной мании с жёлтыми узорами. Низенькая брюнетка с множеством мелких длинных кос, лет пятнадцати на вид, похоже, тоже из их шайки. Её я тоже помню с той колонны тульской, у кареты ехала верхом, самая сосредоточенная была.

— Господин, простите за невежество, — исправляется белобрысый витязь, в голосе нотки разочарования. — Вы просто очень похожи на одного смелого юношу, которого убили в бою. Но теперь я вижу, что ошибся.

У меня все слова в горле застряли. Остальные подступили полукругом. И рассматривают. Матёрые воины, явно все витязи.

— Светогор, взял да напугал господина, — посмеивается ещё один мощный, но не высокий тёмненький мужчина и кланяется мне головой: — Позвольте представиться, господин. Я сотник Деян, мы личная гвардия его сиятельства тульского князя Юрия. Просим, не гневаться, что прервали вашу прогулку.

Ого! В личною гвардию тульского князя слабаков не берут.

Остальные витязи просто кланяются, разворачиваются и уходят, вероятно, решив, что моя оторопь — это нежелание представляться в ответ.

Одна магичка остаётся. Ростом метр пятьдесят пять от силы, некоторым из витязей по пояс, худенькая, симпатичная, кареглазая крошка с тонким курносым носом. Смотрит на меня с какой–то надеждой. Но стоит ответить своим взглядом, сразу опускает глазки.

— Люта? — Окликают её товарищи. — Да не он это.

— Как жаль, — слышу её шёпот. Шмыгнула носом, развернулась резко и посеменила в сторону своих товарищей.

Что это с ними? Стою, не знаю, куда деваться. Понял я, о чём этот Светогор говорил. Он узнал меня с битвы на Калининских топях? Но с моим преображением решил, что обознался. Это ведь их отряд взлетел тогда на скакунах на высоту и узрел меня на вершине трупов. Я тогда упал к их ногам весь изрубленный и в стрелах.

Получается, Чернава забрала меня, никому ничего не сказав?

Тульские вернулись туда, где стояли. Посматривают на меня угрюмо. И не кажется мне, что хотят за что–то мстить. Они будто боевого товарища потеряли.

Выдыхаю. И иду к ним. Оборачиваются на моё приближение.

— Не подумайте, что я язык проглотил, — говорю им с ходу. — Вы просто застали меня врасплох.

— Ещё бы, — посмеивается третий худой светловолосый витязь с носом, как у коршуна, перебив меня. — Наш Светогор теперь спать не может после Калининских топей, всё корит себя…

— Лучеслав, умолкни, — рыкнул на товарища белобрысый.

— Полно, Светогор, ныне праздник, — ещё один вмешался. — Хватит хандрить.

— Ещё раз, простите великодушно, — вновь поклонился Деян, явно отправляя меня прочь. Самый старший на вид он у них. Видимо, главный.

— Так вам ответить или как? — Развёл руками уже я с лёгкой улыбкой.

Все сразу и посерьёзнели. И мне уже не весело.

— Моё имя Ярослав, и я вспомнил вас, господа, — говорю теперь с грустью. — Вы тогда всё рассуждали мёртвый я стою на той горке из тел или живой. В одной руке у меня половина клинка обломанного была, а в другой знамя моё: серп да молот красные на белом фоне. Хотя фон уже мог быть и не белым после сечи.

Высказался, замолчал. А эти дышать перестали.

Магичка вдруг ахнула и рот зажала, отвернувшись. А у мужиков глаза заблестели. Светогор ухватил меня за плечи. И как давай каяться:

— Ты прости меня. Замешкались мы на день, без подмоги вас оставили. А надо было скакать хоть отрядом своим. Тогда бы и живых больше было. Но мы слишком осторожничали, слишком много тянули.

Хочу ответить, но не успеваю. Подаётся и обнимает крепко. Хлопаю по спине сдержанно в ответ.

А этот носом шмыгает. Да вы что, мужики⁈ Блин, у самого ком у горла. Я ж давно уже всё это отпустил. По крайней мере, так думал прежде.

— Всё, отлипни от молодца, — возмущаются его товарищи.

Светогор кое–как отстал. Не успел я выдохнуть, следующий обнимает. Да ещё и щупает нагло за руки.

— Какой крепкий, — комментирует. — И не мудрено, что столько супостатов изрубил.

— Живой! — Кричит третий, который представился сотником Деяном. — Будь мне братом, Ярослав!

— Ну это… я не против, — мнусь, как девочка.

Со всеми переобнимался. Магичка подошла последней, лишь раз взглянула и снова опустила свою головушку.

— Люта наша скромница, — говорит Деян наставнически. — Очень за твою судьбинушку переживала. Она лечила тебя первой у той сечи, пытаясь спасти. Это потом уже мы разминулись, когда на Ростов пошли. На тебе ж живого места не было, ума не приложу, как выжил вообще. Но Лютик не сдавалась до самого конца.

— Полно, — бурчит девочка.

— Люта очень талантливая чародейка, — добавил Светогор, продолжая её смущать. — Не смотри, что мала, силушка в ней великая.

— Нет надобности хвалить понапрасну, братец, — возмутилась уже громче магичка и мне снова шёпотом: — прошу, возьми.

Протянула браслет из разноцветных идеально круглых камушков, похожий на чётки. Но больше это смахивает на детскую поделку.

Беру, чтоб не обидеть. Только коснулся, ёкнуло в груди. И одновременно по руке разлилось тепло.

Смотрю на неё вопросительно. Ловлю взгляды туляков хитрые.

— Лютик наш ещё и мастерица по зачарованию, — комментирует Лучеслав. — Всех нас одарила своими рукодельями.

— Это браслет «Застывающая кровь», он быстрее заживляет раны, — слышу её тихий голосок. — Тебе по смелости, мне по спокойствию.

Ну и выразилась. В глаза не смотрит, щёки розовые у крошки. Ох и застеснялась.

— Спасибо большое, Люта, — благодарю, надевая на запястье сразу. — Что тогда спасла, что сейчас переживаешь.

Кивнула, отвернулась, к берегу пошла. Витязи посмеиваются. А Лучеслав мне на ухо шепчет:

— По секрету скажу, братец, что влюбилась она в тебя. Если бы не княжий приказ, так бы и поехала с тобой к тем жрецам. Это потом весть пришла, что скончался ты. А вышло, что пустое всё. Ты только её не обижай, если не мила, не говори ей прямо.

— А то прибьёт, — выдаёт во второе ухо Деян. — Люта в гневе Лютая. Это мы её иногда зовём Лютик, что цветок. Но не стоит обольщаться, то скорее — ирония.

Пожимаю плечами. Даже не знаю, что сказать. Это просто милый ребёнок. Ну ладно, подросток.

Впечатлённый такой реакцией туляков, я позабыл о княгине Юсуповой. А зря.

Вышла бабуля из–за бастиона, как мегера. И в мою сторону направилась!

— Как поживаешь, расскажи? — Спрашивают туляки, обступив меня.

— О себе поведай, — перебиваю друг друга. — Всё интересно.

Даже рот не успеваю открывать. Как дети малые!

— В гости к нам давай, — хлопает по плечу Лучеслав. — После бала собирайся, если дел никаких. Лютик будет рада, у её мамки поместье огромное. А мы там рядышком при княжеском дворце.

— Братцы, братцы, подождите, — перебиваю, глядя на бабулю.

Оборачиваются, проследив взгляд. Бабке до нас уже меньше тридцати метров осталось!! Спалила меня, к гадалке не ходи.

— О! Это ж вдова князя Юсупова, кажись, — выдаёт Лучеслав. — Мужа со свету сжила, теперь разгуливает счастливая.

— Она, она, — соглашается Деян. — Не смотрите так на неё, а то оскорбится.

— Аки честь, на задний двор старая ведьма вышла, — комментируют и другие бойцы.

— Спасайте, братцы, за мной она идёт, — стону я. — Мне надо от неё смыться да поскорее.

— Не беда, сейчас Лютик её и поджарит, — усмехнулся Лучеслав.

— Решим, Ярослав, уходи, позже свидимся, — говорит вполне серьёзно Деян и кивает витязям, те разворачиваются и к ней.

— Ваша светлость! — Восклицает Лучеслав. — Краше вас на этом балу разве что Василиса…

— Брысь, чернь! — Шипит бабка, быстро распознав подставу. — Ярослав! Мальчик мой, куда ты уходишь⁈

Спешу со всех ног в сторону двора. Стыдно перед туляками, блин! Не то слово.

Там тоже площадь, в основном гвардия всякая собирается, но и господские костюмы мелькают. Пятьдесят метров ускоренного шага и по широкой лестнице взлетаю. Заныриваю под арку и оказываюсь в большом зале. Сразу окунаюсь в атмосферу празднования. Музыка играет, слуги с подносами лавируют меж господ.

Стремлюсь дальше, углубляясь в зал.

— Господа! — Слышу старческое, но мощное. — Повторяю, через сорок минут открытие, просим всех в Главный зал!

А всем плевать. Как стоял гам, так и стоит. Только некоторые просачиваются дальше. Я с ними и ухожу, чуя, что старую ведьму надолго тульские витязи не задержат.

Следующий зал ещё больше, здесь по стенам беломраморные скульптуры обнажённых женщин и мужчин в натуральную величину. Сорок штук насчитал, и восхитился натуральностью. Одним гостям плевать, идут мимо, а другие рассматривают. Женщины хихикают, девочки смущаются. Выходы в три стороны. Ещё подобные залы виднеются, в одном картины огромные и мелкие, в другом — театральное представление на постаменте. Слугу выцепил, спросил, куда идти.

Вышел в холл круглый, через который дальше уже Главный зал, судя по всему. И главу Сосково увидел, стоящего в сторонке и болтающего с двумя респектабельными дядьками, которых я не знаю. Крупный граф Головин в камзоле зелёном в серебре выглядит солидно. Меня сразу узнал.

— Ярослав! — Ахнул. — А ты какими судьбами тут очутился? Слышал, слышал я о твоём чудесном выздоровлении, хотя все тебя похоронить успели. И не сразу поверили в весть от Огарёвой.

Замечательно.

— Доброго здравия, Нерослав, — поздоровался я сдержанно, игнорируя нелицеприятную тему, и этим поклонился. — Господа.

— Позвольте представить… — продолжил учтиво Головин.

Оба графа покривились, когда услышали мой титул. И откланялись, поспешив в зал, где всех собирают. А Головин остался. Посерьёзнел вдруг и зашептал мне:

— От Мыслемира я уже получил весточку. Ты ведь ещё не доложился князю?

— Нет, зачем? — Пожимаю плечами. — Это ваше дело.

— Верно говоришь, Ярослав. Моё. Попрошу тебя держать это в секрете. Со Здеславом сам разберусь. Иначе моя репутация пошатнётся, если ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Но про поляков забывать не стоит. Они что–то задумали.

— Знаю, давно они зарятся на наши земли, — вдыхает. — Ладно, решили. За помощь твою с меня награда. Говори, чего желаешь? Слышал, ты город затеял, не брешут?

— Нет, я уже начал строительство.

— Удивил, право удивил, — усмехнулся граф. — Так чем тебе подсобить? Золотом?

— Никаких рублей не надо, Нерослав. Мы же друзья, — пою, как раз повод появился набиться в оные. — Рабочей силой, телегами и лошадьми подсоби. За всё заплачу по справедливой стоимости.

— Решим по возвращении. Ты только не говори о предателе, сор из избы не выноси, прошу тебя.

— Не стану. Даю слово.

Пожали друг другу руки. Двинулись в главный зал вместе. А там Головина ещё жена, две дочки и сын дожидаются. Девочкам пятнадцать–семнадцать лет, сыну около двадцати. Все расфуфыренные и сияющие, особенно дочки. Граф перезнакомил со своими, никто нос не покривил. Девочки даже застеснялись.

Главный зал дворца огромен, как два футбольных поля. И светло здесь от люстр магических, как днём. По форме удлинён, потолок на высоте метров десяти, весь исписан барельефом цветным да золотом, ангелочки, облака, крылышки… в общем красотища. Внизу по сторонам колонны мощные, вверху по кругу балкон вовнутрь. С обеих сторон за колоннами арки, ведущие к лестницам наверх, но там сейчас стража стоит, никого не пуская. Всех внизу держат.

Обосновались в сторонке, у колонны стали дожидаться открытия. Ещё совсем недавно полупустующий гигантский зал быстро заполнился людьми. Преимущественно ближе к главному балкону. Появились иностранные гости, которых граф Головин мне сразу и обозначил. Хотя без надобности. Китайцы, поляки, французы, немцы и даже османы. Всех по чуть–чуть. И так непривычно видеть все эти рожи и их национальные костюмы.

В плотной толпе о княгине Юсуповой я перестал переживать. Да и уже не до этого!

Гам порядком достал. И когда резко бахнула торжественная музыка, все заткнулись, а мне сразу полегчало.

— Внимание! Господа! Император Российской империи Златозар третий благословенный Перуна сын!! — Раздалось мощнейшим басом над головой.

Все дышать перестали, устремив свои взгляды наверх к центральной лоджии, уровень пола которой примерно этаже на третьем.

К беломраморным толстым перилам выплыло грузное тело в белоснежном камзоле, расшитом голубыми и золотыми узорами. Воротник–стоечка держит второй и третий подбородки, как в стакане, а вот ярко–рыжие кудри во все стороны от широкой ряхи не удержать. Свиная рожа в крапинку с заплывшими смещёнными к носу глазами, где мешки уже наслаиваются друг на друга, крайне неприятно смотрится. На макушке золотая корона в каменьях всех цветов совсем не впечатляет, она смотрится на его огромной башке, как игрушечная, и кажется, вот–вот слетит. Забавно смотрятся пальцы сосисками, свисающие через перила, с таким количеством мощных колец, что создаётся ощущение, будто он на себе контрабанду перевозит.

Вот тебе и император сия Руси.

На пару мгновений я замешкался, рассматривая его. И остался стоять, как одинокая травинка на выстриженном газоне, когда вся остальная масса сделала низкий почти синхронный поклон.

— Поклонись скорее, — прошипел на меня Нерослав и даже дёрнул.

Меня спасло, наверное, то, что мы метрах в сорока от него. Император не успел рассмотреть наглеца. Я резко согнул корпус и опустил головушку.

— Поклон! — Раздалось сверху тем же басом. В груди проморозило, но это не мне. А всем!

Гости снова выпрямились и поклонились обратно.

— Поклон! — Объявил и очередной раз глашатай или ведущий. Или кто там вещает? Тамада.

После третьего поклона все вытянулись по струнке и подняли головы. А я выдохнул с облегчением. Но рано.

По обе стороны от главного балкона, как оказалось, уже какое–то время стоят знакомые мне персонажи. По правое плечо от Императора устроилась Златослава в белоснежном платье, как невеста, дальше два её мага при параде Волот и Бальтозар, которые с высоты своей уставились чётко на меня. После них ещё какие–то господа расфуфыренные, среди которых я не сразу распознал и Давыдова в тёмно–синем камзоле с чистой рожей без единого синяка! А с ним и дочку Морозовой счастливо улыбающуюся.

А вон и сама Галина с мужем стоит наверху, чуть отдалившись от перил. Рад, что всё у них хорошо. Иначе бы их здесь не было.

По левое плечо от Императора обосновался наш князь Вячеслав. Он тоже впился в меня своими глазами навыкате. Совершенно недобрыми! Я уже понял, что не он меня пригласил. А для босса моё появление — тот ещё сюрприз. Дальше стоит старая ведьма княгиня Истислава, хоть эта не смотрит, а разглядывает гостей растерянно. Затем устроился крупный и красивый витязь, он же сын князя по имени Казимир. С ним впритирку его новоиспечённая жена — миленькая, невысокая и пухленькая брюнетка. Кажется, та самая Ладомила, дочь тульского князя Юрия. Помню её, она высовывалась из кареты в той колонне, шедшей через Малорыжково, тогда казалась мне красоткой. Теперь я уже не так впечатлён.

По большому счёту наш князь устроился неплохо. С тульским князем породнился, вскоре и дочку за польского принца отдаст.

Дав небольшую передышку, Император начал свою речь.

— Доброго вечера, подданные и гости, — произнёс он негромко, прожевав и промямлив слова, отчего я еле разобрал что он вообще говорит. — Очень рад, что нашёлся повод выбраться из Москвы. Молва о прекрасной дочери моего друга заставила меня пошевелиться быстрее.

Рассмеялся, захрюкал. Сверху народ подхватил его смех. Внизу гости следом бахнули. Будто Златозар и рад, растянул ряху ещё больше. Но тут руку поднял мясную, наступила гробовая тишина.

— Благословляю брак Василисы Прозревшей, дочери орловского князя Вячеслава, и третьего принца польского Августа Сигизмунда Ваза! — Воскликнул Император, продолжая прожёвывать слова. — Во славу Перуна!

— Во славу Перуна!! — Подхватили все на балконе.

Заорали и внизу. Но снова лапа ювелирная поднялась, и все захлопнули пачки.

— Вячеслав? — Обратился Император к князю.

Тот кивнул живенько и подал рукой знак кому–то в стороне.

— Дорогие подданные и гости, — продолжил Император. — Виновники торжества приготовили для вас сюрприз.

Замолчал, ряха довольная, взгляд устремлён теперь в конец зала.

— Внимание! — Раздаётся мощное над головой. — Открывают бал первым танцем княжна орловская Василиса Прозревшая и её спутник третий принц Польского королевства Август Сигизмунд Ваза! Встречайте!

Уже в процессе объявления началась суета. С дальнего входа стали спешно выходить стражники, пусть и при парадных мундирах, но с мечами в ножнах. Они потеснили гостей аж к колоннам, вставая оцеплением через каждые пять метров и расчищая середину. Вроде вежливо попросили, но настойчиво. Так как мы и стояли у колонны, нам двигаться не пришлось. В итоге мы с Нерославом вообще оказались в первом ряду.

Освободив всё центральное пространство, гости загалдели, глядя на дальний вход.

Сверху заиграла торжественная музыка. И в зал вошли двое.

Худощавый невысокий мужчина с распущенными чёрными волосами до плеч в камзоле полностью золотом и блестящем, как звёздное небо от алмазной крошкой. И воздушная, что балерина, девушка в голубом платье, бушующем, что океан.

Василиса собственной персоной.

Зал ахнул, как единый организм, и кажется, что перестал дышать. У меня и самого дыхание перехватило, когда рассмотрел девушку. Теперь Василиса стала ещё краше, утончённая, златовласая, голубоглазая сердцеедка, в ней появилось сияние и заискрила жизнь. В выражении сказочно прекрасного лица я уловил сарказм.

При этом взгляд оторвать просто невозможно. А она ни на кого не смотрит. Прямой взор и некое самолюбование.

Принц при ней, как полное ничтожество, особенно с этим излишне очарованным, беспомощным, влюблённым взглядом.

Я и сам вдруг осознал, что счастлив видеть это прекрасное создание. Но счастье такое крайне неадекватное, оно, как жажда, которую не утолить.

Княжна и принц проходят по центру зала мимо ошарашенных гостей примерно до середины и начинают танцевать почти около нас. Люди вокруг ахают вновь, они реагируют на каждое её изящное движение, как на целое явление.

Я слышу, как воют позади меня девочки и юноши. Я чувствую, как жадно сопят мужчины, осязаю, как тянутся слюни до пола. Как некоторые просто забывают дышать, вдыхая вдруг звучно, будто опомнившись, они поднимаются со дна.

Мне самому с трудом удаётся оторвать взгляд от красотки. Я словно вырываюсь из тумана, и теперь вижу лица гостей. Они все счастливы, они будто прозрели и теперь внемлют истиной красоте.

Я не вижу иного выражения на лицах, только радость, а то и детское удивление. Все впились жадными взглядами в Василису. Мужчины, женщины, старики и подростки.

Они видят чудо. А я только начинаю приходить в себя. Оборачиваюсь в сторону Императора. А там не только он, весь балкон стоит с раскрытыми ртами и смотрит неотрывно на княжну. И только князь орловский ухмыляется.

Наши взгляды с ним вновь встречаются. Он мотает головой с неким укором.

Киваю ему, здороваясь.

Кивает в ответ, а затем начинает хлопать. Следом зал гремит аплодисментами.

Блин, что⁈ Танец уже закончен⁇

Да он пролетел, как один миг. Парочка кланяется.

Наверное, я один только не хлопаю. Секунду назад довольная Василиса вдруг устремляем свой взгляд на меня. Её голубые глазища, что две красивейшие галактики, взрывы сверхновых, почти срубают меня на повал. Почти… Держусь из последних сил, чтобы не поддаться очарованию, чтобы не стать бараном и не присоединиться к стаду. Как же ты похорошела, лапонька. Но ты всего лишь девушка, та беспомощная и грустная всё ещё в моём сердце. Но не эта.

Её взгляд вопросительный. А следом он становится тревожным.

Ой, какая незадача, язык мой не свесился, а взгляд не отражает любовь без памяти.

Кланяюсь ей головой. Мол, совет да любовь.

Вижу, как она недовольна.

Лица окружающих меняются тут же, в них печаль. Они будто живут её эмоциями.

Поклонившись Императору под рукоплескания, парочка уходит, цепляя в два хвоста и стражу с обеих сторон.

— Танцуйте! Веселитесь! — Кричит император–хряк и удаляется.

Стража полностью уходит, убирая все ограничения.

Ещё немного стоит гам, все обсуждают, как прекрасна, как прелестна, как ангельски чиста, как обворожительна… Василиса.

Под нарастающую музыку идёт суета. Постепенно приходя в себя после явления ангела на землю, народ рассасывается, появляются первые танцующие пары в центре зала. Танцевальная зона теперь поменьше, но её достаточно, чтобы развернуться. К тому же начинают пускать уже наверх, куда устремляются господа, люди уходят и в другие залы, коих здесь дюжина.

Засвидетельствовал, как старшую дочь Головина пригласил симпатичный статный мужчина лет тридцати, с которым она охотно пошла после одобрительного кивка отца.

Казалось бы, всё, теперь можно расслабиться.

Хрен там плавал.

— Ярослав Суслов? — Раздаётся взвинченное в спину.

Оборачиваюсь. Хм, не все стражники ушли. Этот злой какой–то.

— Слушаю? — Спрашиваю с важностью в тоне.

— Его сиятельство, князь Вячеслав вызывает вас.