Глава 14 · Несветские беседы

В парке перед Дворцом идут основные гулянья. И плевать всем на то, что уже поздний вечер. Упыри, оборотни и маньяки всем нипочём. За забором народа значительно убавилось, но зевак ещё достаточно, на которых господа не обращают никакого внимания. Будто там в клетках просто всем уже надоевшие обезьяны.

Вышагиваем по прогулочной дорожке, впереди дополнительные отряды стражи создают нам коридор, предупреждая гостей о приближении племянницы императора.

Мне даже неловко становится, когда чувствую с обеих сторон столько взглядов.

— Ты напряжён, — почти сразу замечает Злата. — Если подошёл ко мне, чтобы о чём–то просить. Так бы сразу и сказал. Как мне надоели эти подхалимы.

— Я не из их числа.

— Охотно верю. Тогда не молчи, а развлекай меня.

Ну что за капризная, надменная, стерва! Никогда не стелился ни перед кем. И сейчас не очень хочется. Поэтому начинаю рассказывать о славном походе с Морозовой и командой ловцов до Ореховского кладбища в художественной обработке. Во всех деталях и с преувеличениями, чтоб прочувствовала реалии. Злата только ахает да охает, невольно ближе жмётся, будто боится, что мертвец из–за дерева выпрыгнет.

В финале рассказа я заливаю, как выследил Сорняка по вереницам мертвецов, как напрыгнул на него и изрубил подручным ржавым мечом. Как мне мешали табуны мёртвых лошадей и армии скелетов. Приплёл драку за Лазурную розу. Колоритно вышло.

— Какие невероятные приключения, — комментирует рыжая с придыханием. — Ты такой смелый. У меня мурашки по всему телу. Не зря от упоминания твоего имени учеников с Академии так трясло.

Да ну? Сладкая троица обо мне что–то там вякала? Злата в восторге. Похоже, осталось только влить в неё шампанского и можно нырять под платье.

На волне начал было про великанов, но пришлось прерваться. Свободно пройти нам дали только треть парка, дальше вышла навстречу делегация преимущественно из девушек и двух мощных витязей. Стража её даже не остановила.

Когда среди приближающихся я узнал некоторых баронесс, в том числе Веселину Барсукову, которая постреляла в меня глазками в ответ, то понял, что это тульская княгиня с фрейлинами. Низенькая седая княгиня с хитрой улыбкой похожа на старую лису.

— Позвольте поприветствовать вас, ваше высочество, — произнесла она голосом с хрипотцой и поклонилась, за ней повторила вся делегация.

— Доброго вечера, Боянка. У вас был целый день на это, — подковырнула капризно Злата.

— Простите великодушно, госпожа, — дальше запела лиса уверенно. — С этими иноземцами, которые проходу не давали, я только к вечеру и освободилась.

— Надеюсь, без дозволения его величества вы не станете продавать им своё чудесное оружие, — произнесла с наездом Злата.

— Только самое простое, — улыбнулась Боянка, периодически её взгляд перескакивает на меня.

— Кстати, на Василису вы время нашли, — вернулась к прежней теме рыжая.

— Всему виной князь Юрий, не гневайтесь, госпожа, — поклонилась княгиня и дальше запела. — Я надеялась предложить вам общество своего сына Родомира. Но вижу, что у вас уже есть собеседник.

Один из витязей поклонился. Молодой на вид, высокий и светлый. Получается, княжич. Второй мужчина с некрасивой, бородатой ряхой убийцы чуть пониже, но в два раза шире его и явно старше — это их телохранитель. Видимо, можно только по одному такому брать. Гвардия Юрия, узнавшая меня, сюда не допускается.

— Да, у меня очень хороший собеседник, — съехидствовала Злата. — Знакомьтесь, Ярослав, кажется, граф Суслов?

— Барон, — прожевал я слова и поклонился.

Веселина отрицательно замотала головой, глядя на меня. А остальные явно удивились.

— Весьма, весьма, похвально, — выпалила тульская княгиня с заметной неловкостью. — Каждый раз, ваше высочество, вы меня приятно удивляете.

Похоже, со мной знакомиться никто не сподобился. Только витязь с рожей убийцы посмотрел снисходительно. Видимо, он не был на Калининских топях.

— Я надеялась увидеть Ладомилу, — перевела тему Злата и с подковыркой: — раньше ваша дочь искала любые возможности угодить мне. Но теперь она в пример вам, видимо, общается с иноземцами.

— Простите её невежество, госпожа, — дальше говорит княгиня абсолютно спокойно. — Теперь она жена княжича Казимира.

— Быстро же они, — прокомментировала Злата недовольно.

— После ратного дела каждый день на вес золота, тянуть не стали, — пояснила Боянка наставнически.

— Можно поздравить, княжества Орловское и Тульское теперь одна большая и славная семья, — заявила Злата с нотками иронии. — Зная как прекрасен Казимир, я бы посоветовала Ладомиле не оставлять его ни на минуту в обществе прекрасных женщин.

— Я передам, — поклонилась княгиня. — Хорошей прогулки, ваше высочество.

Все поклонились следом и, пройдя мимо, удалились.

— Вот же скотина, — прошипела себе под нос Злата и отдёрнула руку. — Всё, настроение испорчено.

— Я разгневал вас, ваше высочество? — Уточняю, чувствуя приближение Волота и Бальтозара.

— Не ты, а Казимир. Впрочем, и с тебя есть спрос. Не мог сказать, что ты граф? Ума не хватило? Теперь они будут кудахтать, что я связалась с каким–то бароном. Сгинь!

Топнула ножкой.

— Хорошего вечера, — сделал короткий кивок, развернулся и двинулся по мелкой дорожке. Пока не зная куда, лишь бы побыстрее отсюда.

Иначе начну уже рубить с плеча.

Мне ничего не сказала в ответ. Похоже, её мысли заняты другим.

— Орловские, как же я их ненавижу, — слышу её причитания. — Блещут своей приторной красотой с гнилыми душонками. Что эта чудом прозревшая, что этот… Пустословы. Казимир, пустослов. Ненавижу. Он должен быть мой. Что он нашёл в этой никчёмной образине?

— Полно госпожа, вас слышат, — раздалось от Волота. — С этим что?

Дальше я уже не слышу, всё растворяется в лёгком гаме и музыке. Спешным шагом ухожу наискось в направлении крайнего корпуса дворца, в сторону аллеи, уводящей к порту. Во дворец заходить не хочется, чтоб не видеть всех этих господских рож. Даже искать дедов с Кремлёвского приказа следствия, перед которыми придётся заискивать, тошнит от одной мысли. Злата на пару с Боянкой раскрыли мне глаза, титул решает всё. И этого никто не скрывает. Если ты барон, то пшёл вот отсюда. Какой бы интересный, находчивый и смелый ты ни был. Ты — никто.

Нет, я не расстроен, плакать в подушку не буду. Мне просто ещё больше хочется вернуться домой и заняться своим городом, где я буду босс, царь и император. Да даже в Академию пойти, где я уже со всеми на равных. С детьми–то проще, они ещё не опорочены реалиями. Столько дел, а я решил прошвырнуться в Орёл. Нет, не бесполезно. Я нашёл каменоломню, заработал золота и даже наработал связи в городе. Но так неприятно теперь здесь быть!

Что там решила Морозова, не знаю, но испытывать судьбу не буду.

Князь сказал валить, я это сделаю. Но попрошу всё же передать подарок. Это уже принципиальный вопрос. С тульскими гвардейцами познакомился совсем недавно, думаю, им можно доверить одно дело.

Я слышал, как старшая дочь Морозовой обмолвилась, что дружинникам накрыли на заднем дворе. Пройдя аллею, набережную и обогнув бастион, я убедился в этом. И сразу прочувствовал, что здесь вполне весело без всяких театральных представлений и скоморохов. Бренчит сразу три балалайки и две дудочки. Столы стоят прямо в портовой зоне и вид тут просто изумительный в ночи. Потому что город с противоположных берегов просто сияет. Помимо ярких костров на участках, на башнях далёких огни, озаряющие округу.

Двенадцать удлинённых столов стоят ёлочкой с щедрыми интервалами, посередине пространство с большим костром, которым занимаются слуги. За каждым столом отдельные дружины, судя по гербам на отставленных щитах, закреплённых на воткнутых копьях. В прошлый мой визит столько оружия у дружинников не было, а теперь все по полной выкладке. Тут же вьются служанки и слуги, угождая воинам.

Видимо, на заднем дворе собралась гвардия всех приезжих князей, готовая в случае тревоги ворваться и во дворец, чтоб защитить своих господ.

Туляков найти было не сложно. Когда я появился, на меня уставились со всех столов, как на залётного. Видимо, господа тут, похоже, не разгуливают.

— Ярослав! Сюда! — Вскоре стали зазывать гвардейцы Юрия, явно уже выпившие.

Все вскочили меня приветствовать. Деян представил тем, кого не знаю. Ещё нашлись мужчины, кто горевал по мне. Даже неловко как–то.

Теперь дружина увеличилась до одиннадцати человек, включая магичку Люту, которая обосновалась скромненько на углу стола. Она и не поднималась, когда я подошёл. Местечко мне нашлось, все потеснились на лавке, усадив меня между красавчиком Светогором и страшненьким Лучеславом, напротив Деяна и Люты.

В общем, облепили. И когда я заикнулся:

— У меня одна просьба, братцы. А потом я покину праздник.

Весь стол взорвался от негодования.

— Я всего лишь барон, и приглашение мне попало по ошибке, — пытаюсь объясниться. — Но я кое–что принёс, чтобы подарить это Василисе. То, ради чего мне пришлось потрудиться и даже рискнуть жизнью. И уйти просто так теперь не могу. Завтра церемония вручения подарков. Кто–нибудь из вас сможет передать ей от моего имени одну вещь?

— Нуууу, — протянул Деян. — Мы ж не вхожие, как и ты.

— Да, — вздохнул Светогор. — Видать, это ценное что–то, раз просишь нас. А не господ с празднования.

— Никому здесь, кроме вас, доверить это не могу, — признаюсь. — Хоть мы знакомы ещё немного. Но вам я верю, братцы.

— Я смогу, — выдавила магичка.

— Ах да, Лютик у нас графиня, хоть и не любит кичиться этим, — поясняет Деян.

— Спасибо, Люта, — поблагодарил я, вздыхая.

— Ты как все, — выдавила магичка тихо и опустила глаза. Похоже, она вообще без настроения.

А ещё я распознал упрёк в свой адрес.

— А мы чего, Люта? — Пытается утешить её Лучеслав. — Что есть Василиса, что нет, нам без разницы. Верно говорю, Ярослав?

— Я уж точно не влюбился, — посмеиваюсь. — Просто мы дружили до того, как она прозрела. Теперь она изменилась. И я не знаю, лучше стало или хуже. Главное, чтоб она была счастлива с этим своим принцем.

— То есть, вы просто друзья? — Переспрашивает Люта, поднимая на меня свои карие глазища. Да с такой надеждой…

— Да, просто друзья. Но её отец решил, что нам не нужно видеться. А то мало ли отобью её у принца, — говорю и растягиваю улыбку. — Я ж красавчик хоть куда. А у неё любовь безответная ко мне.

— Василиса в тебя влюбилась безнадёжно, — ржёт Лучеслав. — В такого красавца что ж не влюбиться.

— И то верно! — Восклицают туляки. — Смотрите, какой милый мальчишка!

— Эй! — Возмущается за меня Светогор. — Ты это половцам скажи! Как их мальчишка покосил, что косой траву.

— А Азума кто прикончил? — Спрашивают. — Там башку мы нашли, его она?

— Пленный половец подтвердил, — сказал Деян, с меня глаз не спуская.

— Да, наших рук дело, — подтверждаю. — Я и мои верные друзья Гайянэ и Крезо, втроём мы сделали вылазку ночью до атаки. Прошли шесть лагерей скрыто, миновали посты, обереги да ловушки, и достали его прямо в шатре.

— Ох, как интересно! — Подхватывают туляки. — А расскажи.

— А давайте–ка выпьем за этим делом! — Восклицает Лучеслав. — Вина Ярославу! Полную кружку!

И понеслась душа в рай.

Пить я не собирался, но за рассказами и благодарными слушателями, само в горло льётся. Пытаюсь сместить с себя внимание окружающих, чтоб не обвинили в хвастовстве. Сам начинаю спрашивать. Мужики и о своём рассказывают охотно, тоже интересно. Одна только Люта сидит скромно и квас попивает, поглядывая на меня украдкой, но чаще смотрит в сторону воды задумчиво. В один прекрасный момент она вообще покидает застолье и к берегу спускается, скрываясь из виду.

— Что это с ней? — Спросил между делом у Деяна.

— Не мило ей тут, это она ещё с тобой столько просидела, сколько никогда и не сидит.

— А чего она вообще в гвардию к Юрию пошла? — Интересуюсь. — Раз графиня, ей бы платье да на балу красоваться. А то тут не мило, там не мило. Может, в лесу ей нормально будет?

Смеются на мою подколку.

— Она лучший боевой маг нашего княжества, — отвечает Светогор, не поддавшись на шутку. — С самого детства её считали странной и нелюдимой. Таланты её открылись рано, в двенадцать лет она уже стала мастером. Но в одном месте прибыло, в другом убыло. Люта не жалует господ и давно отказалась от светской жизни.

— Батька её умер рано, — подключился к обсуждению подруги и Лучеслав. — Мамка со своим жестоким нравом часто порола её за всякие пустяки, вот Люта и сбежала от неё и светских обязанностей в гвардию к Юрию.

— Ты только при Люте такое не скажи, пепел твой потом не соберём, — посмеивается один из дружинников. — Так, а что это мы пригорюнились? Давайте за Ярослава!

Полилось вино рекой, расслабился я с туляками, как со старыми добрыми друзьями. И когда стал всё больше расспрашивать, даже не подумал, что мужики могут быть такими сплетниками. Стоило упомянуть Златославу, витязи всё и выложили с большим удовольствием. Примерно год назад в Орле уже кипели страсти между сыном орловского князя Казимиром и Златославой.

Племянница императора втюрилась в красавчика Казимира без памяти, но тот стал воротить нос, избегая её. Говорят, она даже нажаловалась императору, после чего на время отношение нашего князя с Златозаром испортились. Но тут молва о прекрасной Василисе развеяла все их недомолвки.

— Если бы император не ответил на приглашение, то это значило, что твой князь всё ещё в немилости, — втолковывают мне.

— Не говори ерунды, — вмешался Светогор, не особо поддерживающий сплетни. — Его величество доволен Вячеславом за славную победу над половецкой ордой.

— И всё равно, Перун даровал Вячеславу прекрасных сына и дочь, — говорит Лучеслав мечтательно.

— Это жена ему родила таких, — возражает Деян, вздыхая. — И померла, рожая младшую. Жаль княгиню, прекрасна, как Василиса была, князь до сих пор никого не нашёл себе. Говорят, любит всё ещё.

— Печально, — вздыхают дружинники.

— Как прозрела Василиса до сих пор загадка, — дальше сплетничают. — Такая же загадка — кто и как её проклял.

— Чудо! — Восклицает Лучеслав. — Выпьем за чудо! За Василису!

— За Василису! — Подхватили с соседних столов.

Ого! Новый уровень пьянки пошёл. Вскоре пустились в пляс вокруг костра. Поначалу одни мужики, затем подтянулись и служанки, которых просто затащили на пляски витязи, а им хрен откажешь. Поднялись и все три магички с других гвардий. И танцы у них здесь отнюдь не светские, а скорее русские народные. Хоровод вокруг костра повели, вроде взрослые мужики, а ведут себя, как дети.

Продолжаю сидеть за столом, где только Светогор и остался. Задумчивый, серьёзный, хмеля ни в одном глазу.

— Что–то заточил на тебя зуб Вячеслав, — говорит он мне тихо. — Он же знает, как ты бился на топях, как лёгкой победу его сделал, но всё равно не жалует. Как думаешь, почему?

— Он боится, что я за Василисой пришёл, мы же дружили.

— Да, ты говорил. Но я думаю, что не в этом причина.

— А в чём же? — Встрепенулся я.

— Подумай сам, чего боится князь больше всего?

Что Василиса ослепнет вновь! Я промолчал. Но понял мысль Светогора.

— Откуда ты… — начал я, но замялся.

— Ходит слух, — выпалил Светогор. — Мы с витязем Зораном давние друзья, после встречи с тобой она и прозрела.

— Но раз ты знал.

— Не знал, — обрубает. — Я сам понял только теперь, что юноша с топей и тот, о ком говорил Зоран, один человек. Я не спрашиваю, как ты это сделал, и сделал ли. Но князь знает, что ты был первым, кого она увидела с момента прозрения. Такого он не простит, остерегайся его гнева. А лучше оставляй свою скромную землю и проси милости нашего князя Юрия.

Ага, учитывая, как подгадила мне его жена, раздраконив Злату, я с превеликой радостью к нему пойду. Но это так, к слову.

— У меня три деревни и восемь сотен крестьян, я их не брошу, — отвечаю, как есть.

— Юрий дарует тебе земли, он щедро платит за верность и ценит смелых. Я лично, да и вся гвардия поручится за тебя.

— Благодарю за доверие, братец, но я не стану убегать, поджав хвост. Что, я похож на того, кто убегает?

— Прости друг, не хотел тебя оскорбить…

— Да ещё и по туманным предположениям, — фыркаю, перебивая. — К тому же я строю город.

— Город?

— Да, город. На земле трёх деревень будет город, который когда–нибудь и Орёл затмит.

— Смело, — прокомментировал Светогор. — Но это ж сколько нужно золота на такое?

— У меня с этим проблем нет.

— Тогда бы лучше купил титул, — выпалил витязь. — Знаю не понаслышке, что за пять тысяч золотых монет тебе пожалуют титул графа кремлёвским указом. Просто нужно знать, кому занести.

— Ловко, — хмыкнул я. — Но не пошли бы они в задницу?

Светогор просто пожал плечами и усмехнулся себе под нос.

Охренеть, тут даже титулы продают!

Старшая дочь Морозовой Остромила возникла крайне неожиданно у нашего стола. Взмыленная, немного растрёпанная, пьяненькая кобыла. Нет, ей даже косметика не поможет. Как я сочувствую её будущему мужу!

— Ночь добра, славный Светогор, — поздоровалась она с витязем, как со старым другом. — Позволишь присоединиться?

— Ночь добра, Мила, конечно, располагайся, — ответил туляк и даже решил поухаживать. — Вина?

— Не откажусь, — Ответила, усаживаясь напротив нас. — Не ожидала, что вы знакомы.

— Для меня большая удача и честь знать Ярослава, — выпалил Светогор вполне серьёзно, подавая ей кружку.

— Моя матушка тоже от него в восторге, — усмехнулась Остромила, принимая тару и сразу хлебая из неё звучно.

Ударила кружкой о стол, рукавом смахнула всё со столешницы между нами. И выпалила:

— Я ж чего пришла, давай на руках поборемся.

Дура, что ли? Так и подмывает сказать. Светогор в сторонку отодвигается опасливо, а сам посмеивается.

— Не трусь, герой! — Воскликнула кобыла, выставляя руку в локте.

— Ярослав с Остромилой борется! — Закричали со всех сторон и стали сбегаться.

Ухватился поскорее, чтоб не набежало слишком много. А она мою руку бахнула об стол, я даже отреагировать не успел!

Народ вокруг ржёт. А мне совсем не весело. Какая–то баба меня в армрестлинг сделала!

— Так, давай ещё раз! — Возмущаюсь. — Я не был готов.

Выставляю руку. Остромила смотрит хитро, хватает резко и сразу рвёт мощно. Хера се у неё взрывная сила! Но на этот раз я на середине пути к проигрышу останавливаю её. А она только скалится и давит сильнее. Приходится наращивать жилы внутри, укреплять мышцы. Дури в ней больше, чем даже в накаченной женщине. Скорее это у неё от природы. У меня тоже в некотором роде от… природы.

Когда соперница чует твердь в моей руке, она даже удивляется. А когда начинаю перетягивать её, на хмельном лице возникает беспокойство.

При том, что собравшиеся вокруг витязи с разных дружин активно болеют за обоих. Давлю до конца, кладу!

— Ещё раз! — Кричит Остромила злая, как собака. Видимо, потому что витязи ржут и радуются моей победе.

Второй раз кладу её ещё более уверенно. Девка в бешенстве.

— А ну вставай! — Подпрыгивает Мила. — Пошли поборемся, кто кого на землю повалит, тот и выиграл!

Витязи в восторге от такого поворота событий. Радуются, предвкушая зрелище. А вот мне совсем не хочется этим заниматься.

— Может, просто посидим спокойно? — Стону. — Мила?

— Струсил, барон? — Хмыкает Морозова, несколько вздрюченная.

— Эй, эй, — возмущается Светогор. — Мила, побойся слов, какие вылетят, и не поймаешь.

Поднимаюсь. Зеваки воют.

— Сюда, Ярослав осмелился с Остромилой бороться! — Зазывают всех вокруг.

Да, блин! Хотел поддаться, чтоб отстала. А теперь как быть⁈ Вот же… бешеная баба прилипла, как банный лист.

Отойдя метра на три на свободную площадку, она сразу в стойку борцовскую встаёт. А я кафтан снимаю, где у меня во внутреннем кармане Лазурная роза укутана в тряпку. Подаю Светогору, принимает аккуратно, отрицательно мотает головой. Мол, не связывайся.

Особо не церемонюсь с девкой. Сразу проход в ноги делаю и валю, оказываясь сверху.

— Это как так⁈ — Возмущается Мила, пребывая первое мгновение в полной растерянности. Наши взгляды встречаются. В её глазах испуг и дикость. И тут до меня доходит, почему она решила меня докучать.

— Ничья! — Объявляет кто–то.

— Да Ярослав выиграл, чего мелешь? — Возмущаются другие. — Мила первая задницей земли коснулась.

— А ну слезь с меня! — Кричит, опомнившись.

Поднимаюсь под смешки гадливые. Следом девица вскакивает и заявляет:

— Это подлый приём. Ещё раз!

Ладно. Подошёл, сцепились руками, как борцы. Пробует повалить силой без всякой техники, будто с медведем решила побороться. Только потерял бдительность, а она как рванёт! Приходится корнями через сапог с почвой сцепляться. Много не надо, достаточно на секунду удержать равновесие. А потом по накатанной совершить контрприём.

Блин, я честно, не хотел. Осознал лишь когда через себя её кинул. Шмякнулась знатно, зеваки аж дышать перестали от неожиданности.

Подскочил к ней сразу, потому что забеспокоился. А она лежит, распластавшись, хлопает глазами.

— Вот ведь как, — говорит себе под нос восторженно.

— Мила? — Подаю ей руку с опаской. — Может, хватит?

— Хватит, — соглашается девушка, принимая помощь.

Но когда уже встаёт, снова сцепляется и пробует повалить. Перехватываю её ниже и взваливаю на плечо. Зеваки просто взрываются от хохота.

А я делаю пять шагов и усаживаю её на лавку. Мила даже не брыкалась, а когда села, посмотрела на меня с новой волной восторга.

— Раз разобрались, выпейте, — подаёт две кружки Светогор. — Не печалься, Мила, тебе достался не простой противник. Не суди по внешности.

— Да я уж поняла, — выдохнула кобыла, принимая кружку.

Остальные витязи потеряли к нам интерес. Хотя нет. Туляки облепили.

— За Милу! Сильнейшую женщину калужского княжества! — Воскликнул Деян, разряжая обстановку.

— И Москвы! — Добавил Лучеслав.

Три кружки я ещё влупил, вообще похорошело. Остромила, быстро охмелевшая, с меня глаз восторженных не сводит. А в один прекрасный момент заявляет мне под шумок:

— Пойдём на разговор, коль не трусишь.

Согласился прогуляться, а то скоро просто по траве не поползу. С витязями пить — себе дороже. Посчитал, что и самому не мешало с Морозовой поболтать, о матери расспросить побольше. Гвардейцы даже не отреагировали, когда мы свалили. Тактично сделали вид, что не заметили. Почему–то в этот момент я подумал о тульской магичке Люте в надежде, что она нас не видит. Может, ушла уже спать. А то время к трём утра.

Остромила на спуск к воде повела, ноги её заплетаются. Мы не сцепились, как пара. Просто рядом пошли. К пирсам спустились, где кораблей крупных стоит целая куча, которые сразу и не пересчитать.

— Видел корабли такие? — Спрашивает еле ворочающимся языком. Явно в стельку пьяная уже. Как, впрочем, и я.

— Да всякие видел, это не самые большие в моей жизни, — хвалюсь. — «Титаник» и «Адмирал Кузнецов» побольше будут.

— Понятно, — вздыхает. — Мы вон на том приплыли с Калуги. Он здесь почти самый большой. Глянем?

На широком деревянном пирсе караульные нас даже не спрашивают, спокойно пропускают к рядам пришвартованных парусников.

Надо же, у Морозовых свой корабль есть. Метров двадцать пять в длину и пять в высоту до верхней палубы. Построен умело на первый взгляд, доски подогнаны, всё просмолено. На мачте знамя развевается изредка от порывов ветра.

Техника на грани фантастики, тут даже трап деревянный есть, который тоже привязан к пирсу. Но мотает на нём не слабо.

Я не совсем понял, зачем меня Остромила на него повела, пока на палубе не оказались. Бочку с вином откупорила и с черпака начала хлестать.

— Наше лучше, — комментирует. — Будешь?

Планка давно уже сорвана, поэтому я не отказался. Хлебнул прямо с её руки из черпака. И заметил бойца на корабле, похоже, часового. Который, увидев нас, развернулся на корме и сделал вид, что не увидел. Почему–то мне даже почудилось, что он спрыгнул в воду, лишь бы на глаза кобыле не попадаться.

Не успел опомниться, я уже в каюте небольшой валюсь от толчка на кровать.

— Вот теперь поборемся! — Слышу от Милы с лошадиным ржанием. — Мне просто платье мешало.

Пока она с ним возится, я скидываю камзол, сдираю рубаху. И думаю, нет, нельзя. Ни в коем случае!

— Да иди уже сюда, — рычу на неё, подаюсь и сдираю панталоны с мощных ляжек.