Глава 15

За мной никто не пошел, но легкое оцепенение с плеч так и не стряхивалось. И разумный страх настиг меня много позже, когда я уже отстраненно со стороны представила, что натворила. И как я избежала проблем только по той причине, что за Григорием Алексеевичем вообще не замечено привычных шаблонов поведения: застал дома постороннюю — усадил обедать, будто именно так в любой ситуации и поступают обычные люди. Он с самого начала виделся мне всяким, но только не обычным.

Особенно сильный озноб прошиб после резонных слов Татьяны, которой я вкратце рассказала содержание предыдущей главы по телефону:

— Открыто признает, что общение с ним меняет людей в худшую сторону, и самому себе говорит: «Не путайся под ногами»? От последнего особенно несет биполярочкой. Ничего-то ты, Люба, важного не узнала, а я так на тебя рассчитывала! Но все-таки к выводу привела — сегодня же пишу новое резюме и начинаю искать другую работу. Ну их, эти временные провалы.

— Правильное решение! — похвалила я, хотя сама к тому же все еще не пришла — не иначе, плохое во мне связано как раз с ненормальной храбростью на грани самоуничтожения. — Только до четверга не увольняйся, Тань!

— До четверга и не выйдет. Но почему?

С тяжелым вздохом я закончила рассказ о своей эпопее:

— Да как-то так получилось, что я сама ему встречу назначила — то ли свидание, то ли очередной взаимный допрос, еще не определилась. А мне тоже требуется время собраться с мыслями! Потому ты утром в четверг шефу скажешь, что я звонила и просила меня очень извинить — занята в институте по горло. Перенесем встречу на следующее тысячелетие, я как раз немного освобожусь.

— Сделаю, — уверила она. — И, похоже, что ты оказалась в большей опасности, чем все мы. Так что будь осторожна, Люба! Терпеть тебя не могу, но переживаю.

— Спасибо. Вот именно с осторожностью у меня в последнее время какая-то беда. Еду домой медитировать и приводить мозги в порядок.

— Йога или тибетские дыхательные практики? — Таня заинтересовалась.

— Генеральная уборка! Попробуй — очень помогает.

Вот только я соврала, себя же подбадривая, — уже не помогало ничего, даже самые любимые занятия. Разум все шептал о чем-то неразборчиво, а нутро подкидывало ему еще пищи для размышлений. К примеру, дверь эта — чего она ко мне прицепилась? Открытая снаружи и запертая изнутри. Фокус какой-то, Григорий Алексеевич хотел меня впечатлить ловкостью рук? Я готова была думать о нем сколь угодно плохо, но только не представлялось, что он будет производить на дам впечатление дешевыми фокусами. А самое худшее — я готова была о нем думать сколь угодно плохо, лишь бы не прекращать о нем думать.

Снова отправиться к пьянчугам и устроить им легкомысленный опрос уже со своей стороны? Может, они о Грише узнали нечто, что мне до сих пор неизвестно? Уже затемно я на это решилась. Страха эти безобидные маргиналы вызвать не могли, они в самом худшем случае умеют пьяную песню затянуть — на чем и заканчиваются все их преступные намерения. Но оказалось, что сегодня им решили испортить настроение. Я и к лавочке подойти не успела, как расслышала нервный крик — женщина в халате и накинутом сверху пуховике отчитывала того, что помоложе:

— Совсем совести нет! Да когда ж ты уже пропьешься?! А, так вы тут еще и с бабами время проводите? — она указала грозным подбородком на меня. — Совести нет! А с виду такая приличная девушка!

Я ничуть не разозлилась, хотя последнее непосредственно мне было адресовано. Но женщину эту понять прекрасно могла: окажись я на ее месте, когда муженек любой вечер предпочитает проводить в кругу выпивох, а не с семьей, я бы совсем другими словами выражалась. И уж точно бы не обрадовалась, что муженек тут еще и женскую компанию себе отыскал, а не только безобидный треп о сугубо мужских трудностях. Она не на меня злилась — она на всю свою неудавшуюся семейную жизнь злилась. И лучшее, что я могла бы сейчас сделать, — подойти и заявить, что я просто мимо проходила, а ее супруг если с кем и изменяет, то только с горлышком от бутылки. Пусть хотя бы из-за этого нервы себе не треплет.

И вот в этот момент произошло необъяснимое — буквально на следующем шаге и произошло: у меня нога вперед не двинулась, как если бы ее кто-то держал, ухватив за лодыжку. От неожиданности я едва не упала. Но женщина из того сделала другой вывод:

— Ты уже набралась?! Какая прелесть! Надо будет с Марьиванной переговорить, кому она жилье сдает!

Выглядела женщина разъяренной. Она направляла на меня свое раздражение, расходясь в этом бесцельном порыве, и действительно может сообщить с преувеличением моей хозяйке — здесь все друг с другом знакомы. Меня же беспокоило иное. Попыталась сделать шаг другой ногой и ощутила те же невидимые путы. Уставилась на свои ноги — со стороны это должно было выглядеть, будто я разглядываю башмаки.

Опомнилась, выпрямилась и сказала строго — следовало прекратить этот крик, потому что у меня тут своих проблем, как выяснилось, предостаточно:

— Да не набралась я. Устала на работе. Вот и вышла попросить, чтобы тише себя вели.

Женщина посмотрела почти виновато и вновь закричала на мужа:

— Слыхал? Не только мне жизнь поломал, но и всем, кто поблизости живет! Совсем совести нет! А ты чего пялишься, дядь Жора, сейчас и тебе достанется!

Я же отступила назад — и на этот раз никаких препятствий не почувствовала. Уже в своей комнате шагала туда-сюда и больше ничего странного не наблюдала. Тогда что это было на улице? Мелкий конфликт не в счет, он через полминуты забылся.

Не то чтобы я придумала какое-то исчерпывающее объяснение… Единственное, в чем я была уверена, — мне не показалось. Мои ноги просто не шли ближе к ругающейся женщине, зато были готовы идти куда угодно еще. Быть может, действительно, просто устала? Точно, Татьяна устала до провалов в памяти, Елизавета Николаевна устала до адюльтера в боссовом кабинете, а я устала до непослушных ног? Не слишком ли мы все уставшие, работницы мармеладной фабрики? Вирусная усталость, передающаяся через сплетни?

Как раз на четвертой успешной попытке шагнуть туда и обратно, раздался звонок телефона, который вывел мое изумление в апогей.

— Просто так звоню, уборщица, — говорил мобильник голосом Григория Алексеевича. — У тебя все в порядке?

— А с чего вдруг у меня должно быть что-то не в порядке? — ответила вопросом на вопрос, хотя втайне надеялась в его словах и получить такую нужную разгадку.

— Тогда поворачиваю. Сегодня не увидимся.

— А вы ко мне ехали? Зачем?

— Устроить романтический сюрприз, конечно. Но слышу, что нет смысла. Спокойной ночи, моя Любовь.

— Не ваша, но Любовь, — поправила я.

— Любовь всеобщей не бывает — с тех пор, как умные люди придумали частную собственность и приватизацию. Гениальное изобретение! Кто первым палку вбил, тот и прав. Спокойной ночи. Жду четверга.

Я ответить не успела, поскольку скривилась. Какую еще палку? Куда вбил? В этой фразе сексуальный подтекст или отсылка к архаичным традициям? Спала я в ту ночь очень плохо, а короткие периоды беспамятства наполнялись какими-то странными ассоциативными рядами: то Григорий Алексеевич вбивал палку в меня, то я — в Григория Алексеевича. И очень радовалась, когда он не успевал увернуться.

Следующим утром, когда ехала в институт, черт дернул проверить одну из смутных догадок. Я увидела красный свет на пешеходном переходе и пошла вперед. И уже на втором шаге запнулась, почувствовала, как снова невидимое рвет меня назад за лодыжки. Шаг обратно на тротуар не вызвал никаких затруднений. Светофор переключился на зеленый, но я все стояла и стояла. Опять красный. Опять зеленый. Прохожие обходили меня, не обращая внимания. Росла твердая уверенность, что именно на зеленый я пойду без труда, а на красный — скорее лицом в асфальт воткнусь, чем сделаю один шаг.

Осознание парализовывало, не пугало даже, а наваливалось тяжело сверху. Что за хрень творится? И вчера… женщина была раздражена и представляла собой ничтожную опасность для меня — но все-таки в какой-то степени опасность, хотя бы для настроения. Вряд ли бо́льшую, чем переход не слишком оживленной дороги на красный свет. Не позвонит ли и сейчас Григорий Алексеевич — равнодушно поинтересоваться, все ли у меня в порядке и можно ли ему поворачивать обратно? Он не позвонил, но мысленный паралич от того не проходил. Обращаясь непонятно к кому, шеф тогда ляпнул что-то о «приглядеть за мной» и что-то о моем бойком характере. Интересно, вот это эпизодическое на ногах — это, случайно, не Вася?!

Я вскрикнула, затрясла ногами, стряхивая с них несуществующее. Прохожие начали обходить меня более широким кругом. Но ведь они правы — я выгляжу как шизофреничка! Мармеладная усталость настигла и меня! Лучше уж пара провалов в памяти, чем такое.

Еще несколько раз за учебный день я проверяла свою новую гипотезу, но в институте угрозы еще надо постараться найти. Выдумала одну: отправиться в деканат и заявить, чтобы передвинули сроки сдачи курсовой, поскольку я не успеваю из-за работы. Мне вообще подобное ничем не грозило — замдекана я знала хорошо, на примере многих отстающих студентов: она просто минут десять будет вопить о том, что учеба превыше всего, а если у кого-то имеется нечто превыше учебы, так она будет только рада помочь забрать документы. Уж особенно с бюджетного места, где каждый день надо подтверждать, что ты его достоин. Ничего опасного — кроме недолгого крика. А вот только ножки туда не пошли: влево пошли, вправо пошли, назад пошли, в туалет готовы были пойти, хотя все тело выше ножек в туалет пока не хотело, а в деканат не пошли. Какая-то адская сила бережет меня не только от угроз жизни, но и от примитивных стрессов?

Интересно, а она только мысли мои читает или умеет предвидеть будущее со всеми реальными последствиями? Вот последнее было бы очень кстати — не уметь пойти туда, где ждут неприятности. А мысли читать — это ерунда, я и сама свои мысли читать умею…

Сидя на парковой скамье, я ощущала себя навеки прощающейся с отъехавшей крышей:

— Вася! — звала я свои сапоги. — А руками ты управлять умеешь? Что если мы с тобой сейчас за лотерейными билетами пойдем? Я руку тяну — а ты уж решаешь, берем или не берем. Как тебе бизнес-план?

Сапоги мне и не думали отвечать, что с точки зрения сапог даже разумно. Себя я уже к разумным формам жизни не относила.

— Вася! — я еще не сдавалась. — А если я вдруг решу прыгнуть с крыши, то ты включишься уже на подходе к зданию или на самой крыше? О, придумала! Самая лучшая проверка! У меня сегодня работа в офисе — жуть как интересно глянуть, мы туда идем или не идем? Ведь это угроза! Я мало что понимаю, но где-то там и засела главная угроза!

На работу мы шли и даже не спотыкались. Возможно, потому что Григория Алексеевича в такое время там не было. А без него вся фабрика — просто безобидное здание. Безлюдно гулкое и антимистически очаровательное. Моим ногам под кодовым именем «Вася» подобное только в радость. Я и намывала полы с удовольствием, успевая подучивать лекции.

Звонку уже не особенно удивилась — сразу ожидала, что Григорий Алексеевич не слишком настроен надолго оставлять меня в покое.

— Чем обязана? — я начала с такого тона, чтобы не придумал там себе мою радость.

— Пока ничем, — обнадежил он. — Как дела?

— Я мою пол, и впереди еще сто метров немытого — то есть прекрасно! Если вы меня не будете отвлекать.

— Отвлекать не буду, — в тоне шефа скользила улыбка. — Просто хотел сказать, что с лотерейными билетами не сработает. Вася и при жизни не умел прогнозировать события так далеко. Но он смеется — похоже, ты вообще ему нравишься со своим образом мышления. Удивлен, что наши с ним вкусы совпадают, хотя мы такие разные…

Не знаю, успела ли я отключить вызов до того, как телефон полетел на пол, а глаза поползли наружу. И только через несколько секунд я расслышала свой крик, преисполненный ужаса:

— А-а-а-а-а-а-а-а! — вдохнула, зажмурилась и продолжила: — А-а-а-а-а-а!

Собиралась орать так до тех пор, пока не упаду на недомытый пол замертво. Но ко мне из пролета бежала пожилая уборщица, на ходу откидывая тряпку.

— Люба, Любаш, что случилось? — она трясла меня, пытаясь привести в чувство, и звала еще подмогу: — Катерин! Ты далеко?

Коллеги меня усадили и откуда-то достали кружку сладкого чая, и многократно переспросили, что я такого увидела в пустынном коридоре. Я же неловко пожимала плечами и отговаривалась ерундой. Про крысу ляпнула — мол, юркнуло что-то вдалеке, и если крыса, то я страшно их боюсь. Но даже если мышь — я и их боюсь. Вообще всех боюсь, кто юркает.

Уборщицы переключились теперь на оханье по этому вопросу, отстали от меня. На фабрике производства продуктов питания грызуны недопустимы, надо заявление начальнику отдела передать — пусть обязательно проверит. Я же просто кивала, ведь объяснить свое состояние не могла. Как объяснить нормальным, психически здоровым людям, что сапоги мне все-таки ответили? С номера нашего общего директора.