Глава 17

— Это наш орден, а это наша штаб-квартира. Да, нас пока мало, но с чего-то надо начинать уничтожение форменного зла с симпатичным целовальником!

Единственный слушатель, Татьяна, все еще брезгливо оглядывала мое жилье:

— Такая себе штаб-квартира…

— Какой орден, такая и квартира! — решительно отрезала я. — Начнем с того, что ты не имеешь права увольняться с фабрики. Это твой долг перед человечеством — оставаться грудью на амбразуре.

Грудь у адептки моего скромного прихода была впечатляющей и умело подчеркнутой. Ее она и осмотрела, вздыхая и раздражая тем, что в первую очередь думает о собственных интересах, а не о миссии ордена:

— Он же из меня энергию сосет, что бы это ни означало!

Сомневающихся нужно не ругать, а подбадривать. Особенно когда у них сомнений больше, чем уверенности в общей цели. Этим я и занималась:

— И пусть сосет. Во всех смыслах! Танюш, тебе нужно держаться. Витаминки какие попей, спи побольше, отправь псу под хвост утренние пробежки. Насколько я поняла, серьезных последствий для здоровья не будет, босс слишком спокойно в этом признался. Хотя… мы так и не знаем, от чего именно умер предыдущий директор…

— Утешает. В смысле, если бы мы точно это знали, то я была бы к истерике чуть ближе, чем сейчас.

Похоже, что милые подбадривания не помогают, на некоторых людей следует надавить:

— Не ной! Я тут вообще в самом центре огня оказалась — и ничего, не ною! И я бы тоже предпочла иметь в союзницах кого-то более приятного. Может, Елизавету Николаевну пригласим?

— Ага, — Таня скептически скривилась. — А она санитаров пригласит. На собраниях будет гораздо больше народу, зато штаб-квартира переедет в Кащенко.

— Тоже верно, — признала я аргумент. — Тогда пока обойдемся своими силами, рисковать не будем. А убедить можно лишь того, кто сам уже о чем-то догадался. Именно поэтому и нельзя тебе увольняться! Где мы еще разыщем последователей, если не на мармеладной фабрике?

— Ну ладно, Люба, допустим, — она снова посмотрела на меня выжидающе. — И что же мы будем делать? Ради чего конкретно я собираюсь продолжать подставляться?

Это сложный вопрос, и он в повестке был указан в самом конце нашего собрания. Но Татьяна не зря своим образованием хвалится — у нее с логикой все отлично. Потому пришлось отвечать хоть что-то:

— Пока не знаю, Тань. И не гляди так, как будто я все должна знать! Шагаем пока по началу плана, а дальше разберемся по ситуации!

— А о каком плане идет речь? — она не была перепугана настолько, чтобы не улыбаться недоверчиво.

— Так я же все объяснила. Я принимаю на себя огонь, то есть хожу с этим монструозом на свидания и пытаюсь узнать больше. В идеале — все его слабые места. Ты остаешься на рабочем месте — ищешь наших потенциальных сторонников, вербуешь их. Возможно, при росте количества адептов среди нас появится кто-то с планом?

— Шикарная стратегия! — неискренне похвалила союзница. — Мы, больше всех остальных посвященные в ситуацию, представления не имеем, что делать, потому будем искать того, кто нас образумит? Ну, нам явно требуется Елизавета Николаевна — единственная, кто честно скажет, что мы свихнулись.

— Не иронизируй, Тань! Хотя бы силовую поддержку нарастим, если нас станет больше… — я осеклась посередине фразы, неожиданно вспомнив важное и оттого подскочив на ноги. — А ведь у нас есть еще один сторонник! Как из головы вылетело? Вась, Вася, ты здесь?

Татьяна равнодушно поправила волосы и прокомментировала в настенный ковер:

— Если ты раньше меня пугала, то сейчас больше смешишь.

Но я шагала туда и обратно, соображая сама и объясняя компаньонке:

— Да, Вася служит Григорию Алексеевичу! Скорее всего, только потому, что тот может его видеть и явно является каким-то сверхсуществом. А я Васю не вижу! В смысле, видела, но только с амулетом… И если я правильно поняла, он хочет после смерти сделать что-то хорошее — хотя бы отчасти искупить старые грехи! Именно так наш враг номер один и выразился! Вась, ты меня слышишь? — я спрашивала то у ног, то у воздуха вокруг. — Ты ведь и сам должен был понять, где добро! — для пущей убедительности я перешла на пафосный тон: — Мы, воины света, уборщица и эта гадюка, забыли о распрях и объединились — дабы спасти себя и других людей! Ты должен присоединиться к нам, потому что… Есть тому важная причина! Нет, не та, о которой ты подумал… — пафос иссяк, потому я сбавила громкость: — В смысле, не только потому, что без тебя мы обречены на провал. Сделай это ради самого себя же! Если ты ищешь свет, то он в этой стороне, а не в той!

Вася, разумеется, и не думал отвечать. Зато я в глазах Татьяны выглядела все глупее. Да, коммуникация с мистическими силами очень затруднена, но вряд ли можно победить мистическую силу без потусторонних союзников.

— Придумала! — снова вскинулась я, загораясь новой надеждой. — Если он здесь, то все еще должен беречь меня от неприятностей. Тань, я сейчас подойду к тебе, а ты меня ударь — со всего размаха, наотмашь по лицу!

— С удовольствием! — без паузы ответила моя новая лучшая подруга.

Ее решимость и отсутствие раздумий вряд ли говорили в пользу прочности нашего союза, ну да ладно, сейчас было важнее другое. Космы мы друг другу выдерем после того, как победим вселенское зло. Я попыталась сделать шаг вперед и тут же споткнулась, удерживаемая невидимыми путами:

— Видишь? — восторжествовала я. — Вася здесь!

— Я вижу только, как плохо ты изображаешь клоуна. Что нужно прочитать в этой пантомиме?

— Да это не пантомима!

— Тогда нежелание схлопотать по физиономии? Понимаю! Стой там, Люба, а то я всегда готова.

Да что не так с ней? Неужели нельзя отличить, когда человек физически не может вынести ногу вперед, а когда изображает, будто замер в воздухе? Единственное мое верное доказательство контраргументировала, выскочка гардвардская…

— Тогда кинь в меня учебником, — я обреченно перебирала варианты. — Вон, рядом с тобой на тумбе несколько.

Татьяна снова думала недолго. В этом варианте я не была уверена. Наверное, Вася меня оттолкнет — и, есть надежда, я упаду как-нибудь неестественно, что ее хотя бы отчасти убедит. Но испугаться я не успела, а результат получился намного лучше, чем я ожидала!

Учебник метнулся в меня, я сама спонтанно вскинула руки, то ли прикрывая лицо, то ли готовясь полететь в любую сторону, но предмет не достиг цели — ударился обо что-то в воздухе и свалился на пол. Судя по всему, именно такое спасение Вася посчитал лучшим, за что ему огромное спасибо. Ведь Татьяна сразу же заорала истошно, подтверждая, что уж это она определенно заметила. Я тоже кричала — правда, с восторгом:

— Видела, да?! Теперь веришь? Давай, продери быстренько голосовые связки и помогай убеждать — Вася нам нужен намного больше Елизаветы Николаевны!

Через минуту побелевшей Татьяне удалось немного успокоиться. Она теперь и на диван с ногами забралась, и себя обняла, и оглядывалась вокруг, как недавно делала я. Я для себя отметила прекрасный факт: бедняга перепугалась до чертиков, но не сорвалась и не убежала, не вынесла входную дверь, зажимая уши и закрывая глаза. А ведь именно так и поступили бы многие на ее месте и потом делали вид, что ничего такого не рассмотрели. В Татьяне, помимо всех ее недостатков, содержалось то, что я ценила в людях превыше всего — умение держать глаза открытыми, когда больше всего на свете хочется зажмуриться.

— Ва-а-ася… — жалобно простонала она. Я уж было подумала, что девушка вняла моей просьбе, но, оказалось, она все еще тянула звук своей истерии, а заодно и аналитический аппарат на место возвращала. — Ва-а-ася существует… Ва-а-ася же все остальное подтверждает… — она подняла голову, уставилась на меня и снова закричала: — Вася же теперь все своему хозяину доложит! И нам кранты! Был орден — нет ордена. Какая Таня, какая Люба? Те две дуры, которые зачем-то объявили войну неизвестной хрени, которая еще до вампиров появилась?

— Вампиров не существует, — успокоила я. — Я почти уверена.

— Да заткнись ты, орденоносец! Ты же нам смертный приговор подписала, пусть земля нам будет пухом!

— Подожди, — я опешила. — Я ведь тебе все события пересказала. Не делай сейчас вид, что ты не была предупреждена…

— Так ведь интересно было! А оно интересно, когда до конца не веришь! Я хочу провал в памяти — срочно! Вася, передай своему господину, что я ничего не помню — вот как отрезало! О, а как я здесь очутилась?

Ни Вася, ни кто-либо еще в такую халтуру бы не поверили. Потому и я сложила руки на груди, ожидая конца дешевой сцены. В паузе попыталась вернуть ее к здравому смыслу:

— Во-первых, Тань, у нас все равно нет выбора. Не можем же мы сделать вид, что нам все равно, когда по миру ходит какая-то злобная сущность и портит людям жизнь.

— Мне все равно!

Я ее упрямо не расслышала:

— Во-вторых, уже поздно метаться. Очнись и признай — только вместе мы сила!

Ей удалось почти так же, как недавно, высокомерно ухмыльнуться:

— Мы с тобой сила?

— Я Васю имела в виду! — и снова торжественно обратилась к воздуху, чувствуя всю тяжесть мира на своих плечах: — Василий, ты видишь нашу решимость положить головы в борьбе за правое дело! Никто из нас не сдается — секундный приступ слабости не в счет. В конце концов, девочкам можно. Ты с нами или против нас? Ты за добро или хочешь попасть в черный список нашего ордена?

Татьяна начала тихо и истерично смеяться. Наверное, не посчитала мои угрозы внушительными. Зато сама и предложила хороший вариант сквозь смех:

— Стукни, что ли, Вася! Нам нужен ответ! Один стук — ты уже летишь к своему господину с докладом. Два стука — ты сейчас тоже умираешь от смеха!

Вообще-то, мысль дельная, мне пришлось ее только подправить:

— Два раза означает, что ты с нами! Так ты с нами, Василий?

Мы замолчали и перестали дышать, Татьяна тоже посерьезнела и вытянулась, ловя любые шорохи. Она какая угодно, но только не глупая — ей тоже понятно, что от ответа призрака наше будущее зависит очень сильно. В том смысле, что если стукнет один раз, то никакого будущего у нас не будет.

Гробовая тишина затянулась, но никто из нас ее не нарушал и через несколько минут. И вдруг где-то вдалеке что-то хлопнуло — мы с Таней вцепились друг в друга и замерли, глядя на окно, за которым и находился предполагаемый источник звука. Второй хлопок — и мы взвизгнули от радости.

Но за ним раздался третий. Неуместный и ненужный, заставивший нас теперь уставиться друг на друга. Татьяна судорожно зашептала:

— То ли у Васи беда с математикой, то ли это вообще не он стучит.

И я ответила ей проникновенно, точно так же выпучив глаза:

— Понятия не имею. В поселке полно стукачей.

Мы осознали себя в странной позе, отшатнулись друг от друга и вновь упали по своим местам. Теперь и говорить было не о чем. Может, у Васи просто не получилось? Он рукастый полтергейст, но с первого раза могло и не выйти. Снова попросить о том же? Я повернулась к такой же притихшей Тане, чтобы посоветоваться, и увидела, как она с размаха кидает в меня другой учебник — там их целая стопка для любителей пошвыряться.

Совсем увернуться я не успела, потому книга углом прошлась по моей скуле, больно оцарапав. Я схватилась за щеку и завопила:

— Ты что творишь?!

Татьяна ответила мне бесконечно спокойно:

— Проверяю гипотезу. Васи здесь больше нет. Отгадай, куда он отправился.

— А иначе проверить не могла?

— Могла, но не хотела. Это ж ты меня под смертный приговор подвела, потому не ной. Успеем еще поныть.

Я снова рухнула в кресло, признавая всю ее правоту:

— Я надеялась, что все будет иначе, Тань… Помню его взгляд, когда я в амулете ходила. Васе не нравилось то, какой я стала, не нравилась чернота во мне. Он укорял за это! Потому и была надежда… Но… А теперь что остается, кроме как ныть?

— Завещание писать, — предложила она. — Родителям позвонить, приятелям. Можно извиниться перед теми, кого когда-то обидела. Много не успеем, зато не окажемся в том же положении, что Вася.

— Как оптимистично! Мне нечего завещать, а людей я не обижала — по крайней мере, осознанно!

— Есть и другой путь, — Татьяна смотрела на меня пристально. — Брать сотовый и звонить дорогому, всеми уважаемому Григорию Алексеевичу. Признаваться, что мы одумались и отныне вечные слуги зла, если ему надо. Он к тебе, похоже, испытывает настоящую симпатию, потому хотя бы выслушает. Укокошим петуха или сделаем еще что-нибудь, что потребует для доказательства лояльности. Все лучше, чем самим укокошиться во цвете лет.

Я взвесила доводы и мотнула головой:

— Нет, у меня еще завещание не написано! Начну с него. Только вот учебники от тебя подальше уберу.

Я никогда раньше всерьез не задумывалась о бессмертии души, но происшествия, коим я была свидетелем, подтверждали, что по ту сторону черты имеется еще целый мир непознанного. И вдруг там на самом деле будет важно, с чистыми мыслями ты покинула этот свет или от трусости подписалась служить злу? Вон, Вася, при жизни нехороший человек, покоя себе найти не смог.

Мы так и сидели — я не писала завещания, а Татьяна не звонила родителям. Сидели, смотрели в темнеющую пустоту и придумывали про себя самые ужасающие варианты развития событий. Уже было слишком поздно, но время куда-то улетало мимо нас, незамечаемое.

— Люба, — Таня нарушила тишину приглушенным голосом, хотя я и от него вздрогнула. — Извини, если чем обидела.

— Да ничего, — великодушно и также тихо ответила я.

— Я тут подумала, что ты сейчас мой самый близкий человек. Потому извини.

— И ты меня, — ответила, потому что точно не знала, как на такое отвечать. — Кстати, а ты почему домой не собираешься?

— Боюсь, — Татьяна призналась честно. — А у тебя тут уютно. Романтика шалаша и апофеоз антитщеславия.

— Оставайся, — я поняла ее намек. — Пойду ужин нам придумаю. Не переживай — ты меня не сильно стеснишь.

— Да я и не переживаю, — ответила Татьяна, ступая за мной на маленькую кухню. — Просто надеюсь, что Григорий Алексеевич слишком тебя ценит, раз так усердно искал с тобой общий язык. И если ты начнешь быть миленькой, то рядом с тобой самое безопасное место.

Я оглянулась на нее через плечо, предупреждая с накатившей злостью:

— Оставайся только до завтра! Еще не хватало, чтобы меня выселили со съемного жилья — было бы ради кого рисковать!

— Так это жилье еще и съемное?! — ужаснулась она. — У кого-то хватило наглости сдавать эту убогую хижину, а у кого-то — глупости за нее платить?

Ох, мне с таким приятным человеком и до утра будет сложно дотянуть. А когда Григорий Алексеевич явится нас уничтожать, я с превеликим удовольствием ее вперед выдвину. Зато супчик гостья пожирала с аппетитом, словно фуа-гра. И как раз на моменте, когда я раздумывала, предложить ли ей добавку, из комнаты раздался стук — одиночный, если уж быть точной.

Мы обе его расслышали и мгновенно забыли о еде. Вновь захотелось кинуться друг другу в объятья и так немного постоять для повышения бодрости. Но сдержались, а тело почти сразу прошиб озноб. Несколько секунд у меня ушло на осознание — холод идет не изнутри тела, не от нервной дрожи, просто в комнате распахнулось окно. Стоит ли упоминать, что пластиковое окно само по себе не распахивается? Но сквозняк с зимней улицы не оставлял сомнений.

Решив показать пример смелости, я шагнула в комнату первой. Татьяна сразу же приклеилась к моей спине — и я ее понимала: когда боязно, лучше изобразить, что поддерживаешь товарища и жаться к нему ближе. Я быстро включила свет. Еще быстрее подошла к окну и закрыла его. Лишь после того Таня вскрикнула. Вскрикнула и я, когда проследила за направлением ее дрожащего пальца.

На тумбе, поверх немного истощенной стопки учебников лежала доска. Спиритическая доска из комедийных или страшных американских фильмов. Понятное дело, что раньше ее там не было и быть не могло — мы же не в комедийном фильме.

До меня смысл дошел быстрее, потому я радостно задышала. Но и Татьяна отличалась сообразительностью, потому, продолжая указывать пальцем, заговорила с заметным облегчением:

— То есть два раза стукнуть Вася не мог, а притащить сюда это сумел? Нам точно нужен союзник с такой логикой?

Не точно. Но не в нашем положении кривить физиономии.