Глава 18

Никто из нас и не думал вспоминать о завтрашних будильниках, которые отправят меня на учебу, а Татьяну — на работу. Нашлись трудности посложнее, чем недостаток сна. Интернет помог нам освоить принцип работы с доской, хотя в первые минуты нас разбирал нервный смех — визгливое и неосознанное хихиканье, означающее полное отсутствие веселья и погружение психики в стресс. Это и мешало сосредоточиться, и помогало не свихнуться.

— Вась, это ты? — истерично хохотала Татьяна.

— Василий, ты с нами? — не отставала и я. — Мы можем тебе доверять? В смысле, у нас все равно нет выбора!

— Вот-вот, с этого и надо было начинать, — Таня переключилась на меня. — Откуда нам вообще знать, что он не будет работать на два фронта?

— Потому что без него нашего фронта вообще не существует! — озлобилась на нее я.

Прекращая нашу перепалку, дощечка с круглым вырезом сдвинулась. Я от неожиданности оторвала от нее пальцы — то же сделала и Татьяна. Но предмет не остановился — полетел сначала по широкому кругу, выискивая нужные буквы.

Я зажала рот рукой — нервному смеху больше не место — и сосредоточилась на указываемых буквах. Начало пропустила, но и без того догадалась о значении первого слова, а озвучила понимание Таня — сдавленным голосом:

— Сами знаем, что идиотки… Да не заканчивай ты слово «безмозглые», не трать призрачную манну на очевидности. Вась, что делать-то теперь? После тех глупостей, что Люба успела натворить.

Указатель ненадолго замер, но потом задвигался снова. Фраза была длинной, и все это время мы не дышали, боясь пропустить хоть букву. Вася оказался вполне сообразительным — он нырял в середину доски, когда заканчивалось слово. И плевал на грамматику.

— Древнее зло, — повторила я, чтобы и Татьяна подтвердила, — которого не было в мире тысячу лет…

— Тысячу лет! — эхом повторила Татьяна, глядя уже на меня большущими глазами. — Представляешь зло тысячелетней выдержки? Это же кошмар!

— Кошмар… но в другом, — не согласилась я. — То есть человечество столько бед наворотило без этого самого зла? Сами справлялись? Так что же начнется, если к нашей милой эволюции еще и зла немножко добавить?

Мы синхронно снова уставились на доску, услышав шорох.

«Конец света, — медленно выводил Василий, — если я правильно понял. Не сейчас. Он осматривается и ищет сильных последователей. Но у него в кармане вечность, потому терпение может себе позволить».

— Апокалипсис? — скривилась я. — Какой банальный сценарий — в каждом втором сериале такой же. Но ты, Вася, зачем ему служишь, если знаешь о плане? Или служил? — последнее прозвучало с надеждой.

Следующая фраза была самой длинной и самой важной.

«Потому что пока я служу ему, я не лечу дальше. Раз существует древнее зло, то вполне может существовать и ад. А мне туда не хочется. Если мы остановим конец света, то это мне зачтется. Не такой уж гнидой я был, чтобы спасение мира грехи не перекрыло. Если же конец света случится, то рядом с таким хозяином останусь и я. Все лучше, чем альтернатива. Потому вы правы, дамы, я буду работать на два фронта. И что-то выиграю в любом случае».

Татьяна охнула, а я пока не спешила с выводами. В конце концов, он вряд ли побежит рассказывать о наших планах прямо сейчас — и потому что никаких конкретных планов нет, и потому, что первый вариант ему должен видеться более выгодным. Но полетит и обо всем сообщит, если увидит, что мы обречены. Хитрожопый потенциальный предатель, если разобраться. Примерно эту точку зрения я и озвучила:

— Василий, а ты сам-то догадываешься, что при такой подстраховке тебе не зачтется даже спасение мира?

«Много ты понимаешь в адской канцелярии, уборщица», — был мне ответ.

Аргументированно, и не возразишь. В конце концов, даже Григорий Алексеевич признавал, что намерение не равно действию — может, если мы остановим апокалипсис, то будет без разницы, кто в самом процессе боялся, а кто заодно и вражеской стороне тапки приносил?

— Хорошо, — я окончательно успокоилась и настроилась на решительные меры. — И как нам это предотвратить? Мы можем его уничтожить?

«Вряд ли. Похоже, это бессмертная сущность».

— Ну, здорово, — Татьяна сокрушенно качала головой. — Я на предыдущем вопросе не успела вставить, что не хочу никого убивать. А теперь обидно, что не смогла бы, даже если бы захотела. Товарищи! У вас не возникает легкого чувства, что мы уже проиграли?

Отвечать ей начал Василий, потому я не перебивала:

«Где-то же он тысячу лет находился. Можно отправить его туда же».

— Как отправить? — заинтересовалась я.

«Тебе лучше знать. На этом месте я подмигиваю».

— Чего?

«А кто здесь главная любимица главной сволочи? Придумай что-нибудь, вся надежда на тебя».

Опять на меня. А у меня ни единой разумной мысли, кроме тех, которые еще сутки назад появились — постепенно собирать как можно больше информации. Василий, мягко говоря, ничуть ситуацию не улучшил. Разумеется, я не стала ругаться об этом вслух. Еще не хватало обидеть двустороннего шпиона некультурным отношением.

Спать мы все-таки улеглись, хотя вряд ли смогли до утра уснуть. Тяжелый груз, неподъемный. Но не такой, который можно скинуть и забыть. И на моей стороне притом призрачный гаденыш, который просто смотрит, кто окажется ближе к победе, и высокомерная стервозина, готовая продать любую идею за карьерный рост или чувство безопасности. И в организационном комитете я — обычная простушка с клиническим сдвигом на чистоте, однако обладающая огромным количеством отрицательных черт, которые не так уж сложно из меня вытащить. Если бы я наблюдала за этими ска́чками со стороны, то ни секунды бы не задумывалась, на какую лошадь ставить.

Зато к утру я придумала замечательную речь, которая хотя бы мысленно звучала внушительно:

— Итак, Татьяна, ты едешь в офис и продолжаешь работать. Изображаешь такую прекрасную секретаршу, которая ни на секунду не усомнилась в своей преданности шефу! Ты, Вася, отчитываешься перед господином, но молчишь о нашем собрании. И не смейте колебаться! Я, Чистильщица, найду способ прижать врага человечества: раскопаю информацию, освою латинский язык, отыщу все способы, но дело сделаю. А потом повернусь к тем, кто колебался. Я вам не адская канцелярия — у меня разговор будет короткий с любым, кто пытался воткнуть мне в спину нож!

Татьяна равнодушно пожала плечами:

— Хорошая угроза, Любаш, но Григория Алексеевича я боюсь больше.

Вася, вероятно, был молча с ней солидарен. И тогда я закончила откровенным блефом:

— Это пока. Он не просто так меня выделил, не думаешь? Что-то есть в моем характере такое, чего нет у других. А может, я тоже сверхсущество? Посланная сюда для баланса!

Она сначала скептически осматривала меня, но после неожиданно согласилась:

— Вообще-то, может быть. Все его ухаживания ничем больше объяснить нельзя — ты невзрачная, как мышь, необразованная… как мышь!

— Повторяешься! А еще тебе после моего первого визита стало легче! — напомнила я. — Вдруг моя суперспособность заключается в том, что я людей в порядок привожу после его влияния?

— Не исключаю, — она вздохнула. — Хотя тот же эффект оказала бы любая дружеская поддержка. Но ладно, пока будем считать, что ты права.

Ну пусть пока считает так.

***

На последней лекции я решала, куда нужно отправиться в первую очередь: к репетитору латинского языка, в библиотеку для чтения древних манускриптов, которые мне никто не даст, или в какую-нибудь религиозную организацию — лучше неофициальную, чтобы меня случайно на костре не сожгли между делом. Ведь есть всякие секты — целая толпа обезумевших фанатиков. Коли мне требуется собрать армию зомбированных солдат, не задающих вопросов, то имеются почти готовые варианты. Там лишь бы с руководством договориться — какой куш они поимеют от нашей победы… Сильно сомневаюсь, что организаторами таких сект являются энтузиасты, которым хватит довода о спасении человечества.

Выбирая из трех довольно адекватных вариантов, я сразу после звонка сорвалась на мармеладную фабрику — выбрала самый неадекватный путь. Тем и горжусь, на самом деле. Отвага и полное отсутствие предсказуемости — это все, что я могу назвать оружием. Пусть мне информацию предоставляет тот, кто ею в большей степени обладает. Ну и хотелось убедиться, что Татьяна в данный момент не рыдает на широкой груди в дорогом пиджаке, выдавая все подробности моих намерений.

Она, к счастью, не рыдала. Но выглядела встревоженной:

— Люба, ты зачем здесь?

— Хочу сварганить моему бойфренду кофе и позвать на свидание, — успокоила я. — А ты как поживаешь? Давно не виделись!

— Плохо поживаю, — призналась Татьяна шепотом. — Но пока держусь.

— Молоток! Так он у себя?

— Занят с отчетностью. Подожди немного, я сообщу о твоем приходе.

— Еще чего! Невеста не сообщает о визитах — невеста врывается и убеждается, что в рабочее время ей не изменяют!

— Вон оно что… — Татьяна принимала любое мое решение и проникновению в логово зла не препятствовала.

Я распахнула дверь и смутно обрадовалась приветливому взгляду:

— Уборщица? Я думал, что ты будешь переваривать дольше.

— А я быстрая, Григорий Алексеевич. По крайней мере, до меня успело дойти, что последнее свидание не удалось. Повторим?

— С удовольствием. Если ты перестанешь называть меня «Алексеевичем».

— С удовольствием, — я дотошно придерживалась его же тона. — Если ты перестанешь звать меня уборщицей.

— Кажется, мы это уже проходили, — он улыбнулся шире.

— Кажется, не все из нас настолько быстрые, чтобы схватывать на лету, — парировала я.

— Твои адаптивные способности потрясают! — непонятно за что похвалил меня монстр. — Так когда свидание? Я хочу зарезервировать столик.

— Никаких столиков! — я вскинула руку. — И никаких амулетов. Давай уже начнем по-человечески, а не как все эти богатенькие пижоны.

— Я и есть богатенький пижон, не забыла?

— О, а я-то было решила, что ты намного больше, — я тоже растянула губы в улыбке. — Сегодня и начнем. Заканчивай с делами, а я тебе пока бодрящего месива наколдую. Лучше жри его, чем людей.

— Как вежливо!

Я на развороте замерла и снова обернулась к нему с улыбкой:

— Гриша, я мало что понимаю в ситуации, кроме одного — ты от меня ждешь далеко не вежливости.

— Чего же я жду?

— Вот это и выясним, когда по-человечески начнем.

— Какой ужас — ты мною командуешь! — деланно возмутился он. — Осторожнее, Любовь, я абсолютно точно не отношусь к мужчинам с положительным характером.

— Помню-помню. Самец, которых мир еще не знал. Мурашки по спине от предвкушения.

Мой запал на этой фразе и иссяк, хотя продержалась я отлично. Но это ж сколько потребуется силы воли и энергии для постоянного поддержания той же демонстрации беззаботности? Однако в прорубь не ныряют с сомнениями. И не ныряют медленно и аккуратно, рассчитывая собственные силы. Помимо того, на мне лежала ответственность — если я союзникам не покажу, как ныряют в прорубь, то смогу ли от них требовать того же?

***

Беспокоясь о глобальном, я упустила из виду мирское: вышло так, что я сама мужчину на свидание позвала, причем обрубив его вариант времяпрепровождения. А значит, и программу мероприятий я вынуждена составлять сама. Как забавно устроено мироздание: вроде мир спасаешь, а должен думать о каких-то банальностях. Но иначе не получится, ведь для хорошего допроса нужна подходящая обстановка и, как минимум, два полицейских: хороший и плохой. Из меня вышло бы только полтора хороших полицейских.

— Татьяна, до конца дня меня не будет, — раздался голос директора в приемной, пока я возле окна придумывала стратегию. Он развернулся и закончил мне в спину с явной улыбкой: — Надеюсь, что не будет. Любовь, я готов.

— К чему? — переспросила по инерции, подсознательно ожидая от него услышать дельную подсказку о плане свидания.

— Сказал бы, что к Любви, но прозвучит двусмысленно. Обожаю двусмысленные формулировки!

— Кто бы удивлялся. Ладно, поехали. Только не на твоей машине!

— То есть мы никуда не спешим? — он, похоже, немного расстроился.

— То есть я не спешу в ад, — поправила я, случайно перефразировав опасения Василия. — Ты бывал в метро?

В метро мужчина, похоже, бывал неоднократно — по крайней мере, не растерялся и лишь слегка кривился от скоплений человечинки. Решив, что это может служить неплохим началом допроса, я с того и начала:

— Тебе, похоже, здесь не нравится?

— Отнюдь, — он занял свободное место в вагоне. Я присела рядом. — Раньше даже специально спускался сюда для подзарядки. Но предпочитаю часы пик — пихнешь кого-нибудь локтем сзади и аккуратно отступаешь. В идеальном случае обеспечены крики на несколько минут вперед.

— А, понятно, паразит.

— Твои комплименты все еще приятно радуют, Любовь.

Но я говорила беззлобно — пыталась разобраться:

— Да я в том смысле, что ты эмоциональный паразит, это мы уже и так выяснили. Мне вот интересно, Гриш, а как часто я сама бывала жертвой?

— К сожалению, нечасто. Ты легко раздражаешься, но и легко гасишь раздражение. Выплескиваешь его самым быстрым путем и живешь дальше. Реши я сесть только на эту диету, то давно умер бы с голоду.

— Удивительно, — я задумчиво качала головой. — А с моей стороны видится, что я в твоем присутствии постоянно злюсь.

— Зачем ты об этом спросила? Хотела спасать других, жертвуя собой?

Я даже вздрогнула — насколько точно он уловил мою недавнюю мысль. И признала:

— Рассматривала этот вариант на самый крайний случай. Не то чтобы я считала себя какой-то отмороженной героиней, но что-то такое во мне есть — желание все исправить, любой ценой.

— Видимо, самое главное, что ты хочешь исправить, — меня?

Он обескураживающе искренне и открыто улыбался. К счастью, рядом с нами не сидели пассажиры, а то такой диалог мог бы их заинтересовать.

И я беззастенчиво улыбнулась и кивнула, подключая к разговору немного флирта:

— А у меня получится?

— Нет, — он ответил спокойно и однозначно. — Можно изображать из себя кого угодно и как угодно долго, если это приносит прибыль. Но природу не изменишь.

Я наклонилась к нему почти вплотную, чтобы следующую фразу точно никто вокруг не смог уловить:

— Кто ты, Гриш? Ведь есть какое-то название этой твоей природы?

Он демонстративно — вот прямо с конкретной наглостью — перевел взгляд на мой рот, задержался на нем, подчеркнул беспробудную самоуверенность, а потом неспешно поднял взгляд снова на глаза. И сказал так, будто только что не пытался меня сбить с толку, а последний вопрос нагло проигнорировал:

— Кстати, куда мы едем? Или покатаемся пару часов по подземелью, и потом сразу ко мне?

— Зачем к тебе? — мне удалось хорошо показать самый непонимающий вид.

Но самцов, которых мир еще не знал, смутить невозможно. Он и ответил без малейшей паузы:

— Предаваться греху… — подождал, пока я возмущенно распахну глаза, и закончил: — Греху словоблудия, конечно. У тебя ведь найдется тысяча вопросов? И разве ученые не наблюдают за естественным поведением хищников в ареале обитания?

— Вот про грех рукоблудия я слыхала, а про словоблудие — впервые. Только что придумал?

— В этом весь я — каждый день придумываю новые грехи.

Он ловко маневрировал между моими вопросами — вроде бы иногда отвечал, но отвечал так, что воспринималось только обменом ироническими уколами. Следовательно, спрашивать надо как-то прямее — тогда есть надежда на более прямые реакции:

— Гриш, а ты ответишь на тысячу моих вопросов?

— Безусловно, — обрадовал он и тотчас расстроил: — Но только после того, как я тебя раздену и научу для начала сотне грехов.

— А порядок этих действий никак нельзя поменять? — спросила с надеждой.

— Никак, — он легко улыбался, как если бы действительно ловил удовольствие от поездки в грязном вагоне и разговора с обычной мною. — Я должен быть уверен, что ты нуждаешься во мне больше, чем я в тебе. Иначе я не смогу тебе доверять.

— Интересный расклад. Доступ к секретной информации только через постель? А может, я прожженная сука, которая на все пойдет, лишь бы свое получить?

— Рад буду в этом убедиться, — он снова скосил взгляд на губы. — Но и в себе уверен. Нет такой прожженной суки, которую нельзя усмирить сотней грехов. Ты уже после двадцатого забудешь, что там хотела свое получить.

Я отвернулась от него и уставилась на свои руки.

— Знаешь, я раньше думала, что самоуверенные мачо — это сексуально. А теперь вижу, что это больше пугает, чем заводит. Наверное, нужна какая-то мера и в этом деле?

— Чувство меры — это тоже не про меня, — он, кажется, даже вздохнул. — Итак, куда мы направляемся? Как обычно ты предпочитаешь проводить свои свидания? Ну, кроме как найти место погрязнее и навести в там порядок.

Свиданий за плечами у меня было не так уж и много, и все из них можно назвать простецкими — кафе, кино, прогулка в парке. В парке сейчас весь героизм отморозишь, в кафе мы в некотором смысле уже бывали, а кино — слишком банально, но можно оставить на закуску.

— На каток! — выбрала я. — Умеешь кататься на коньках?

— Умею, конечно. Ни разу не пробовал.

— Ты сам-то слышишь, что подряд даешь взаимоисключающие ответы? — усмехнулась я.

— А мне кажется, что ты до сих пор не осознала, с кем встречаешься. Мы ведь встречаемся? Ты сама об этом говорила.

— Под долбаным амулетом! — вспомнила я. — Не считается! Как не считается все, что я тогда говорила!

— В целом, согласен, — признал он. — Кроме одного — мы все-таки встречаемся. Ты не против?

— Против!

— Проори это еще громче, а то не все вокруг поняли, что мы едем на свидание, которое ты сама же и организовала.

— Против, — повторила я едва слышным шепотом. — Ты ведь сам понимаешь причину этого свидания — мне просто интересно узнать о тебе все!

— Ты только что назвала основной признак настоящей влюбленности, — парировал он, ничуть не напрягаясь. И упрямо повторил: — И меня твоя влюбленность полностью устраивает. Потому мы встречаемся.

Вскинула руку и, одумавшись, просто махнула. Спор становится нелепым, когда ни одна из сторон от него не может отказаться.

К счастью, мы попали на каток до того, как он наводнится вечерней толпой. Но людей все равно было достаточно. И там я увидела своими глазами, что он имел в виду.

Едва встав на лед, Гриша неумело покатился в сторону и едва не упал. Но поймал равновесие, выпрямился, наклонил голову и начал пристально смотреть на других людей — кто-то из них бесконечно падал, а кто-то вполне профессионально нарезал круги. Я заинтересованно наблюдала и отмечала, что он будто взглядом считывает информацию, резко переключается с одной фигуры на другую, дольше задерживается на тех, кто вытворяет сложные пируэты.

Не прошло и минуты, как Гриша двинул правую ногу вперед и вполне уверенно заскользил по поверхности. Короткий круг, резкий, словно многократно отработанный, поворот ко мне и вывод:

— Не могу придумать занятие бессмысленнее, Любовь. Зачем мы здесь? Тебе нравятся такие развлечения?

— Нравятся, — признала я. — Хотя у меня так хорошо не получится — я всего лишь много лет детскую секцию по фигурному катанию посещала.

Он уже делал второй небольшой круг — спиной, заворачивая траекторию ко мне:

— Тогда давай руку, Люба, я тебя научу, как это делается.

— Обойдусь.

Понятное дело, что мне не требовалась поддержка, на льду я чувствовала себя довольно уверенно. Так зачем я его сюда притащила? Может быть, собиралась уязвить превосходством хоть в чем-то. А может, хотела посмотреть, как он адаптируется к непривычной ситуации. Гриша адаптировался буквально за секунды — и я уже не сомневалась, что он не лгал об отсутствии опыта.

Я резала длинные шаги, ускоряясь и расслабляясь. На поворотах посматривала на своего спутника — он, как бы между делом, повторил за кем-то сложный аксель, скривился и остановился на одном месте. Ему было скучно и неинтересно. Это вам не мир завоевывать, Григорий Алексеевич, тут ловишь кайф от самих движений и результата усилий. Чтобы такой прыжок совершить, люди тренируются годами! И восторг от первого успеха не передать словами. Да что уж там — люди счастливы даже от самых первых получившихся шагов без падений!

Остро затормозила на очередном повороте и вцепилась в бортик — не отдохнуть, а осознать новое потрясение. Повернулась, нашла глазами знакомую фигуру на другом конце стадиона. Если все это правда, если все, что я вижу и узнала, — чистая правда… то ему, Злу Древнему и Могущественному, скучно. Постоянно! Человек получает свою дозу счастья всегда через преодоление! А если все преодоление занимает считанные секунды? Надо научиться кататься на коньках или чему-то еще — покажите, как это делается, и вот, я уже могу. Требуется изобрести рецепт лучшего в мире мармелада — дайте список доступных ингредиентов и пять минут. Стать лучшим поваром — окей, уйдет целых шесть минут. Прыгнуть с парашютом — отличный вариант, в каком месте надо начинать бояться? Заработать миллионы для собственных развлечений — что ж, в какую сторону смотреть, особенно когда бизнес-стратегии уже разработаны другими? Да это ведь тоска зеленая! Суперспособность, которая не требует от человека никаких серьезных усилий ни в чем, заодно и лишает его причитающегося восторга от результатов. С ума сойти от такого расклада. Я бы на его месте тоже решила устроить какой-нибудь массовый катаклизм, лишь бы хоть что-то новенькое произошло и потребовало от меня изощренности, терпения и старания! Вызов самому себе, поперек суперспособности улаживать все остальные заботы.

В этот момент я, должно быть, впервые почувствовала, что способна его понять. Не до конца, разумеется, вряд ли вообще человеческий мозг уразумеет ход мыслей бессмертной и ничем не обремененной сущности. Однако легкое сочувствие к его положению определенно ощутила. Концы света от хорошей жизни не устраивают!

А вот амулет, который он изготовил для меня, вероятно, был не так прост: Гриша упомянул, что не ремесленник и вышло кривее, чем он планировал. И это уже было интересно — оценить, что получится, увидеть реальный эффект. За меня он уцепился тоже как-то непонятно — наверное, как раз по той причине, что я ему хоть какие-то вызовы кидаю и справляюсь с его дурным воздействием на людей. Хотя этот ответ точно не исчерпывающий… С женщинами у него та же беда, что со всем остальным: молодой, привлекательный, умный, богатый мужчина должен еще ой как извернуться, чтобы у него с женщинами не клеилось. Ему бы лицо перекошенное или заикаться при разговоре — хоть какой-то очевидный изъян иметь, чтобы все не происходило слишком просто… О боже… Это же я, именно я убрала один из самых заметных его изъянов! Раньше он хамил всем подряд, отталкивал от себя, а значит, не получал все сразу по щелчку пальцев — надо было выдумывать другие схемы, угрозы, прикрываться юмором или искать секретаря, который все матерные формулировки переводил на русский язык, а когда-то и терять полезные связи, выискивать новые. Но после моего вмешательства у него не осталось даже такой радости!

Я теперь решительно скользила к нему, не заботясь о том, насколько красиво выглядят мои движения со стороны. Не красота во мне важна, как это ни обидно признавать, а какие-то личные сдвиги, делающие меня вызывающей. От слова «вызов» — хоть какие-то трудности. Совсем не удивлюсь, что он уже в курсе о моем маленьком ордене и решил ничего не предпринимать. Сам интуитивно чувствует, что сильный противник намного интереснее слабого. Так я ему противник или последователь?

— Все-таки давай руку, Гриш. Прокатимся вместе, раз мы встречаемся и так хорошо смотримся на льду. А за это время придумай ответ на мой вопрос — какое дело тебе не по силам?

— О, ты начала с самого сложного, — он недоуменно хмурился. — Готова кататься до послезавтра, пока я найду ответ?

— Выдохнусь, — спрогнозировала я. — Подозреваю, это будет связано с какими-нибудь добрыми делами? Просто предполагаю, что зло тебе творить проще.

— Верно предполагаешь. К чему ты клонишь, Любовь?

— Например, к благотворительному фонду, — я высказала первое, что на ум пришло.

Его улыбка искривилась скепсисом:

— Мне-то это зачем?

— Самая чистая схема не платить налоги! Зачем платить деньги государству, если можно их направить на ту цель, которую выберешь сам?

— Помогать нищим и убогим? Как будто мне есть разница, сегодня они сдохнут или завтра.

— Нет, делать то, что тебе сложнее всего дается! Можешь это же выражение лица оставить — попробуй с ним сойти за благотворителя. И никакой анонимности! Страна должна знать своих героев, плюс сто к репутации. И в каком-нибудь центре помощи онкобольным поверх чека можешь высказать, как ты относишься к онкобольным. Сразу захочется добавить еще два чека сверху, чтобы тебя отпустили непобитым. Весело, задорно и непредсказуемо! Это тебе не новую мармеладную линию запускать, для которой профит заранее угадать можно. Как тебе план на ближайшие несколько месяцев?

— Не уверен в его рентабельности. В чем моя выгода?

— Тогда давай руку, Гриш, я готова кататься до послезавтра, пока ты сообразишь, сколько выгод я уже нарисовала.

Мы много кругов выписали — и это было весело. По крайней мере, для меня. Грише вряд ли было так же радостно, несчастное он существо. Любопытно понять уже на этом этапе: нужно ли спасать зло, если хочешь спасти мир от зла?