Глава 22

И ничего такого, что на следующий день я летела на встречу с Гришей в приподнятом настроении. А на каком камне выбито, что быки не должны ловить кайф на жертвенном алтаре? К счастью, хозяин был дома и в одиночестве, потому можно сразу приступать.

Но ему, как обычно, хотелось поговорить. Или поужинать вместе — возможно, эту важную мысль я сразу и упустила: даже Древнее Чмо может устать от собственного одиночества. Вот я и попыталась изобразить, будто никакого напряжения между нами и в помине нет:

— Как дела на работе, Гриш?

— Примеряешь на себя роль молодой жены, Люба? — он вновь усмехался.

— И правда, с чего я вдруг? Наверное, просто твоя работа совсем немного связана с местом моего трудоустройства? Потому повторю вопрос — как у нас обоих дела? Все идет по рентабельному плану?

— Идет, — ответил он, но с неожиданной серьезностью. — Но тебе ли переживать? Вряд ли ты потеряла бы работу, даже если бы фабрика неожиданно вылетела из моих рук. Добавить еще немного пустых слов или фунчозы?

Я устало вздохнула и пояснила назидательным тоном:

— Гриша, праздная болтовня делает человеческое общение более… человеческим. Я спрошу о твоих делах, ты спросишь о моих. Так мы качественно притворимся, что интересны друг другу не только как еда и голодный.

— Понял, — он смиренно принял аргумент. — Рабочий день прошел неплохо. Хотя какие-то трудности возникли. Не думаю, что это стоит наших с тобой тревог. Я оставил Татьяну в офисе — позвонит, если что.

— О, так ты решил перестать питаться Татьяной, зато загонять ее до смерти? Как мило!

— Мило — это то, что ты считаешь себя вправе меня отчитывать, моя Любовь, — он опять говорил расслабленно. — Выбрала себе миссию, так изволь переть по ней, не отвлекаясь на детали. Кстати о миссии, ну и как тебе на стороне Добра живется?

— Превосходно! — честно ответила я. — Ночью я спала как младенец. Такое нередко случается с людьми, у которых совесть чиста. Вот бы и тебе попробовать! У тебя никакого аналога совести не предусмотрено?

Гриша рассмеялся и уже в который раз ответил вопросом, переводя разговор в непонятное философское русло:

— Это так глупо со стороны людей — пытаться выбрать одно или другое, если самой природой в них заложены обе стороны. Ну почему ты никак не можешь понять, что добро и зло — одинаково кастрированны, если их абсолютизировать. И то и другое — тупики для развития.

— Как интересно об этом слушать именно от тебя, — я повернула к более интересной теме. — Сам-то выбрал одну сторону и живешь себе в тупике.

— Так я и не человек. Мне можно.

— Удобная позиция, ничего не скажешь. Так когда мы приступим к делу?

Он, разумеется, сразу уловил, какое дело я имею в виду — оттого-то и глаза, до сих пор черные, начали краснеть. И улыбка приобретала озорной оттенок.

— Прямо сейчас, если ты так спешишь.

А чего мне не спешить-то? Раньше начнем целоваться, как говорится, раньше закончим. Или не закончим — как пойдет.

Григорий встал и, в точности как вчера, начал медленно приближаться, обходя стол. Я сразу разволновалась, но пыталась этого не выдать — пусть жрет мои эмоции из первоисточника, а не с такого расстояния. Однако через два его шага из коридора раздалась мелодия — звонок сотового телефона.

Гриша замер, посмотрел туда, но не поспешил к мобильнику, а задумчиво нахмурился.

— Татьяна звонит? — предположила я.

И вдруг он рухнул на пол — просто свалился вниз мешком. Я вскрикнула и подлетела к нему. Хлопнула от души по щеке — и себя потешить, и в чувство привести. Но он не двигался и вообще не подавал никаких признаков жизни. Через полминуты я всерьез испугалась.

Какая-то новая игра? Изощренный манипулятор, возможно, уже уловил мои эмоции в его адрес и теперь решил надавить страхом? Дескать, что я почувствую, если его вдруг не станет? Не будет ли мне жаль?

Мне было не жаль, а страшно. Хотя бы от полного непонимания происходящего. Тело не было холодным, но каким-то совершенно безжизненным. Я снова хлопала его по щекам, звала по имени и пальцами открывала веки, заглядывая в глаза. С нарастающим ужасом видела совсем не красные радужки, а самые обычные, человеческие. И что подобное может означать?

Теперь и я бросилась в прихожую, чтобы отыскать недавно звонивший телефон, но он мог находиться в любом кармане нескольких висящих там курток и пиджаков. Потому я вынула свой и сначала решила проверить первую гипотезу.

— Тань, ты в офисе?

— Да, Люба. У нас тут, кажется, назревает катастрофа, — она говорила приглушенно и нервно. — Под катастрофой я понимаю совсем не конец света, а намного серьезнее.

— О чем ты говоришь?

— Так о наследничках! Сегодня позвонили, а теперь сами явились! Орут теперь в холле, ума не приложу, что я должна в этой ситуации делать.

— Чьих наследничках?! — я злилась от того, что эта образованная и логичная девушка решила именно сегодня выражаться косноязычно.

— Так Николая Николаевича, основателя фабрики. Уж не знаю, где их носило в последние два года, но они вроде бы в суд подают на незаконное присвоение права собственности… Григорий Алексеевич с тобой? Я до него дозвониться не могу! Он требовал, чтобы я сразу сообщила, если приедут — хотел на них своими глазами глянуть. Но они сейчас уйдут, потому что охрана дальше не пропускает!

Я обернулась на бездыханное тело, коротко вдохнула и очень напряженно проговорила — эти слова в мыслях еще не улеглись и уж точно не были готовы к произнесению вслух:

— Кажется, он умер… Тань, я ничего не понимаю, но, кажется, мы случайно победили…

— Умер?! — она так быстро обрадовалась, что меня тем смутила. — Я тогда резюме писать начну, пока компьютер не выключила! Ура! А ты бы бежала оттуда, чтобы тебя с трупом не связали.

С трупом… Само это слово пробило резким морозом.

— Гриша! — звала я отчаянно, уже не приближаясь. — Что с тобой? Вася! Ты здесь, предатель чертов?! Стукни чем-нибудь, если здесь! Да не злюсь я — обещаю! Стукни, придурок ненадежный, и я тебе ни разу не припомню, какая ты гнида! Нужен любой совет! Что в такой ситуации делает Добро: вызывает скорую или стирает свои отпечатки пальцев?!

Я замолчала, боясь пропустить такой желанный стук, но тишина была нерушимой. И она с каждой секундой раздавливала все сильнее. Но легкий шорох заставил меня снова уставиться на тело. А оно, как ни в чем не бывало, распахнуло глаза и легко село, заставив меня вскрикнуть.

— Извини, Люба, я ненадолго отлучился. Дела. На чем мы закончили?

— А-а?! — проголосила я, не в силах справиться с шоком.

— Дела, говорю. — Гриша поднялся на ноги и поправил одежду небрежным жестом. — Хотел увидеть лица своих новых врагов, а на машине бы не успел.

— А-а?! — мои реакции становились до тошноты однотипными. — Наследнички?

— Ты уже в курсе? — удивился он. — Повсюду шпионы, работающие на тебя, властная повелительница.

Ирония меня сейчас задеть не могла. Очень бережно приходя в себя, я постепенно приближалась к мужчине и пыталась разглядеть на его лице изменения. То есть это существо может запросто выскользнуть из тела и слетать по делам? Ха. Я ЭТО хотела побеждать? Да если даже с телом оригинального Гриши устроить какой-то смертельный инцидент, то существо даже не напряжется — просто займет другое тело и убьет очередного невинного. Слетать туда-обратно, в лица врагов запомнить — нет вопросов. Ух ты, какая же я молодец, что не объявила себя его врагом!

Я снова села за стол, чем несколько обескуражила Гришу — он-то вообще никакого стресса не испытал.

— А разве не настало время моего перекуса?

— Не настало, Гриш. Теперь еще больше захотелось праздно поболтать. Так какие у тебя проблемы на работе? Сейчас вижу, что ответ намного важнее, чем сначала казалось.

Он без пререканий занял место напротив и рассматривал меня веселым взглядом. Вот только слова его во мне никакой радости не прибавляли:

— Я был уверен, что после смерти Николая Николаевича все великолепно уладил. В смысле, я и уладил великолепно, но его двое сыновей ни с того ни с сего решили, что хотят со мной побороться.

— И чем это грозит? — вопрос был очень существенным, потому я говорила сдержанно, стараясь абстрагироваться от эмоций.

— Да ничем серьезным. Скорее всего, они собираются поднять тему о его невменяемости, хотя у старика просто было слабое сердце. Но им самим интересно, с чего вдруг вменяемый человек переписывает фонды на постороннего, которого едва знает.

Я с трудом перевела взгляд на его черные глаза. Вот мы, кажется, к сути и подбираемся.

— А у меня тот же вопрос, Гриша. С чего вдруг он так поступил? И как он удачно для тебя скончался сразу после. Картинка без угроз, шантажа или насилия никак не складывается. Лично я сомнения наследников Николая Николаевича разделяю.

Гриша смеялся над моим хмурым видом, но, к счастью, выбрал продолжать быть откровенным:

— Я здесь судья, моя Любовь. И я постановляю — невиновен! Ну, почти. Хорошо, расскажу тезисно. Первый этап моего восхождения был забавным, интересным, но коротким. Я начинал с бульдозериста. Освоился и сразу уволился, перебрался в столицу. Здесь испробовал несколько сфер. Как раз выбирал между криминалом и бизнесом — найди семь отличий, когда увидел вакансию технолога на мармеладной фабрике. Пришел, через месяц всем объяснил, что они в сравнении со мной яйца выеденного не стоят. Подставил всех спецов, которые могли бы перекрыть мне путь наверх. Через два месяца стал всеми руками и ногами директора. Собрал компромат на его детей, убедил, что они скорее ему глотку перегрызут, чем потянут его дело. Дождался, пока созреет и оформит передачу права собственности, а потом разозлился, когда Николай Николаевич не понял, кто теперь главный. Он моей вспышки ярости не пережил — и вот, я в шоколаде. В мармеладе, в смысле. Юридически все идеально, не волнуйся.

— Я волнуюсь совсем не о том, — покачала головой. — Я про наследников думаю. Ведь они правы! Ты получил фабрику манипуляциями!

— А когда меня волновала чья-то правота? — отозвался Гриша.

— И что с ними теперь будет? Ты убьешь их? — я боялась услышать ответ.

— Вряд ли до этого дойдет. Мы живем в прекрасное время, моя Любовь, когда прав тот, у кого юрист лучше. К чему ты клонишь?

Я знала, что прозвучит совершенно нелепо, но произнесла решительно:

— К тому, что ты должен им уступить — отдать то, что им и принадлежит.

Взрыв хохота я ожидала, и все равно вздрогнула. Но поспешила объяснить:

— Я не пытаюсь тебя переделать, Гриша!

— Пытаешься!

— Может, совсем немного… Но сейчас речь не об этом! Разве ты все еще не понял свою главную проблему?

— А у меня есть проблемы? — сквозь смех поинтересовался он. — Кроме того, что я все еще голоден, а ты пытаешься качать чужие права? Так это не проблема, моя Любовь, я терпелив!

— Нет же! — Я приподнялась со стула, чтобы смотреть ему в глаза и иметь шанс докричаться. — Твоя проблема — скука! Ты пока не хочешь высовываться — опять же спасибо фанатикам, но притом вынужден делать совсем примитивные для себя дела! И выход есть! — обрадовала я, хотя он почему-то радовался совсем другому. — Ты должен бросать себе вызовы — каждый день. Делать то, чего не делал раньше, выбирать такие пути, которые сопряжены хоть с какими-то трудностями!

Гриша перестал смеяться и уставился на меня. Вероятно, это означало, что хоть часть слов достигла цели, потому я продолжила еще увереннее:

— Гриша, я говорю абсолютно серьезно. Ты же сам назвал период от бульдозериста до директора забавным, но коротким. А дальше тебе было так же интересно? Только представь, что ты снова окажешься возле нуля — без всего, без денег заплатить даже за коммуналку, и тебе придется опять проходить этот путь.

— Ты ведешь к тому, что правильнее было сразу выбрать криминал?

Ой-ё, с таким ходом мыслей мы далеко не уедем.

— Я веду к тому, что пока ты занят интересными делами — тебе некогда думать о конце света! Твое существование и без него сделается интересным!

— Идиотская логика, Люба. Поднимать с нуля бизнес и дарить первому, кто захочет? Да так ни один разумный человек не поступает, даже прикола ради.

— А ты не человек! — напомнила я. — Ты сверхсущество в однобоком тупике. И тебе ли беспокоиться о том, что прослывешь гениальным дебилом? Зато только представь, как летишь на работу и понятия не имеешь, разоришься ли сегодня!

Он хмыкнул с непонятной задумчивостью:

— Что-то в этом есть. Какая-то кретинская болезнь — делать нерентабельное рентабельным, а потом выкидывать…

Я очень вдохновилась тем, что он хотя бы осмысливает:

— Вот-вот! Притом возьми не мармелад, а то, в чем ты ни хрена не смыслишь! Еще лучше выбрать сферу, в которой до тебя вообще сверхприбылей не было. Это казино, Гриша! Ты можешь превратить свое унылое существование в перманентное казино.

— Кажется, общение со мной плохо сказывается на твоих мозгах, моя Любовь. Это мое существование унылое? Да каждый хотел бы оказаться на моем месте и получить мою власть!

Я обессиленно упала обратно на стул, а ответила спокойно — без тени сомнения:

— Не каждый, ты очень ошибаешься. Лично меня жалость одолела, когда я впервые представила себя на твоем месте: победы без радости, грехи без ощущения счастья, вечное одиночество, потому что рядом никто не выдержит, и плюс к тому еще бессмертие — то есть эта тоска никогда не закончится. Даже для самых ужасных преступников отбывка когда-то заканчивается, но не для тебя. Ой, твои глаза опять краснеют. Голод?

— Злость! — выкрикнул он с непривычным раздражением. — Ты что несешь, уборщица?

— Свои идеи несу, — я на всякий случай немного испугалась. — А что не так?

— Все не так! Так я, по-твоему, бесконечный срок мотаю, а не наслаждаюсь существованием? Так со стороны выглядит? Тогда я сделаю тебе страшный подарок — поделюсь бессмертием. Посмотрим, как ты потом заголосишь!

— Вот уж не надо, — я вскинула руки. — Давай лучше поешь, да побегу я подальше. А то разговорилась тут.

Как раз кушать оно и собиралось, раз угрожающе направлялось в мою сторону. Я не отступала, как-то даже наоборот — хотелось поторопить. Но невольно отметила:

— Ух, какой у тебя взгляд стал! Кажется, я такая умница, что смогла разозлить Зло?

— Не то слово! — рыкнул Гриша и перехватил меня, отрывая от пола и прижимая к себе. — Как ты относишься к жертве через оргазмы?

— Положительно отношусь! — я уже случайно прижималась губами к его подбородку. Но тут же поспешила исправиться: — Вернее, отрицательно отношусь, от страха слова перепутала. Я буду пинаться и кусаться. Или так даже интереснее?

Надеюсь, что в его ушах это прозвучало без взвинченной надежды. Но Григорий усмехнулся, потащил меня куда-то, бурча:

— Да и черт с тобой. Иначе еще убью случайно, умницу такую, утром жалеть буду.

Он прижал меня к стене возле входной двери и нашел губы. Долго и мучительно то ли наедался, то ли наслаждался — я не уверена, ведь сама точно не наедалась. Потом внезапно выпустил из объятий, распахнул дверь и буквально выставил в подъезд. Захлопнул дверь перед моим носом — я смогла возмущенно простонать уже в нее. Но через секунду снова открыл — и всунул в руки куртку и обувь. Беспардонно и с подчеркнутым раздражением.

Скажу честно, обида пробрала до глубины души. А где мое обещанное? Зря, что ли, столько жути нагонял? И из-за чего так взбесился, интересно? Мое разочарование объяснилось просто: когда я с ним, когда принимаю удар на себя, он физически не может кому-то вредить. Как же я буду спасать невинных, если меня за порог выставляют, да еще и с таким видом, словно именно я здесь древний беспощадный монстр?

Но в себя я пришла быстро и отправилась домой. На самом деле, надо хорошенько подумать о том, что буду делать, если Григорий все-таки расправится с наследниками Николая Николаевича. Неужели смогу забыть и сделать вид, что меня подобное не волнует? Волнует — и еще как. Особенно волнует на фоне появившегося между нами притяжения, уж со своей стороны я не могла его отрицать. Вот только никакие эмоции не будут стоять выше элементарной человеческой порядочности — я начала испытывать приятные чувства только по той причине, что Гриша, даже на самый притязательный вкус, оставался со мной милым: легким в общении, оригинальным и внимательным, а червоточинки в его характере только добавляли безобидной остроты. Возможно, до меня просто очень медленно доходит, и я все еще не вполне осознаю, что связалась с отрицательным героем.