Глава 23

Я готовилась к семинару, но постоянно отвлекалась на мысли. Не реагировала на тихие стуки указателя на спиритической доске: два раза стукнет — минуту ждет реакции, потом снова, как будто завтра Вася будет выступать в институте с докладом. Но и я, кажется, прекрасно выступить не сумею… По-хорошему, предупредить бы сыновей Николая Николаевича. Объяснить, что в самом лучшем случае они лишь потратятся на юристов и суды, но обречены проиграть. А в худшем случае… Как объяснить посторонним разумным людям, что произойдет в худшем случае, если они связались с врагом без морали, совести, зато с неограниченными возможностями? Ему две человеческие жизни списать — это как мне лишний кабинет в офисе помыть. Да, кстати об офисе — мы так неожиданно сегодня с Гришей расстались, что я забыла предупредить о завтрашней смене и что не смогу явиться к нему — не потому, что условия сделки не соблюдаю, а из-за других обязательств. Перезвонить? Или все-таки дать возможность остыть после моей приятной компании?

— Да слышу я, слышу! — раздраженно выкрикнула в сторону тумбы. — Вася, ты окончательно обнаглел! Да, я сегодня орала, что за все тебя прощу, но вряд ли ты был там и слышал.

Призрак в ответ снова дважды ударил по доске. Я нехотя подошла ближе, включила лампу. Добро не должно носить в себе обиды, как делаю я, но у любого человека есть свои недостатки, потому я и начала с главного:

— Извиниться не забудь, Васек! Все-таки сложно простить того, кто о прощении не просит! Нет, я сразу догадывалась, что ты мерзкий тип, но все же рассчитывала на какую-то верность — пусть не ради меня, а ради общего дела.

Курсор задвигался, но писал Василий явно не слово «Извини». Однако нечто более серьезное, заставившее меня сразу сосредоточиться:

«Он здесь. Уже полчаса собирается тучей над твоим домом. Думаю, очень зол».

— Что? — я задрала глаза к потолку. — Тучей? Я всякий раз пытаюсь осмыслить его сущность — и мне разума не хватает! Он за мной наблюдает?!

«Нет, — ответил Вася после недолгой паузы. — Скорее всего, решает, обрушиться ли сверху, чтобы от всего здания мокрого места не осталось, или позволить тебе раздражать его дальше».

Я нервно сглотнула. А чего я такого сказала? Уж точно ничего более оскорбительного, чем плела раньше! Так это мне извиняться надо? Но за что конкретно? Вася решил продолжить, раз я определиться не могу:

«Ты большая молодец, Люба. Смогла сконцентрировать все его внимание на себе. Даже если не спасешь мир, то сделаешь все, что от тебя зависит. А это уже намного больше, чем делают многие».

Я нервно усмехнулась. Похвала не легла в благодатную почву, а как-то наоборот — породила желание подойти к окну и рассмотреть размеры черной тучи над домом. Вот уж радость я себе устроила, ничего не скажешь. Легко представилось, как в квартире Григория сейчас лежит бездыханное тело, а сам он не может определиться, до какой степени разрушения я его взбесила. Но это представление подтолкнуло меня к действию. Я схватила телефон и позвонила. Притом указывала на потолок, шепотом переспрашивая:

— Он здесь?

На первый вызов Гриша не ответил, но я набрала во второй раз. И только после этого Василий задвигал курсором:

«Улетел».

И почти сразу мой вызов приняли:

— Чего?! — рявкнул Гриша в трубку.

— Ничего, чтобы так кричать, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Забыла предупредить, что завтра у меня смена.

— Я помню! Ты из-за такой ерунды отвлекаешь меня от дел?

— О, ты был занят чем-то важным, Гриша? Чем же?

— Искал в интернете благотворительный фонд! Выбираю, кто из убогих рассмешит меня больше — они и получат мой взнос за хорошее настроение! — соврал он издевательски.

Но я сделала вид, что яда в тоне не уловила:

— А-а, хорошее дело. Для тебя же. Надеюсь, будет интересно.

— А мне и без того интересно жить!

Я вначале скривилась в пустоту, чтобы в ответе недоверия не прозвучало:

— Я так и подумала. Спокойной ночи, Гриша.

— Спокойной… — отозвался он вдруг тише. — Спокойной, Люба. Увидимся завтра, если соскучишься.

Он уже был готов отключить звонок, но я зачем-то решила закончить на самой честной теме:

— Соскучусь, наверное, — заверила, пытаясь не начать волноваться. — Должна сказать, что давно не считаю наши встречи чем-то отстойным. Если вообще когда-то так считала. Мне интересно с тобой не меньше, чем тебе интересно со мной.

— Признание? — ну вот, и в его голосе наконец-то появилась привычная бархатная мягкость.

— Возможно, — ответила неопределенно, поскольку и для самой себя пока на этот вопрос однозначно не отвечала. — Просто хочу сказать, что не пытаюсь переделать тебя под то, что хочу видеть. Но не могу справиться с желанием увидеть в тебе то, что мне понравилось бы видеть.

— Очень грубая манипуляция, моя Любовь, — он и улыбаться начал. — Ты не победишь манипулятора манипуляциями.

— Выходит непроизвольно. Ведь я обычный человек со своими слабостями.

Я нажала на кнопку отключения первой.

Вроде бы немного успокоила. И сделала тот же вывод, который неоднократно приходил в голову: Гришу обескураживает простодушная искренность. Он отшучивается, юлит, но непроизвольно начинает улыбаться. А пока Зло улыбается — Добро может спать спокойно.

Снова медленно подошла к доске, раз Васе опять зачем-то понадобилось меня хвалить:

«Ты молодец».

— Хватит уже! — я вспомнила о раздражении. — Тебе теперь вообще веры нет, а вся твоя помощь — палка о двух концах! Беги, докладывай своему господину обо всем, что тут происходит! Не забудь добавить, что у меня завтра доклад, а я так переживаю, что об учебе думать не могу — интереснее-то данных обо мне сегодня не собрал!

Вася снова начал писать, но я перебила, поскольку до конца не высказалась:

— Место тебе в аду, Вася. Я это не от своего отношения говорю, а объективно! И все, что ты делаешь, — только оттягиваешь этот момент, ведь добавляешь себе новых и новых пятен, а не пытаешься исправиться!

«Мне нельзя туда».

Я все-таки уловила буквы, на которые он указывал.

— Нет, ты туда не хочешь. А это разные вещи!

«Нет. Мне туда нельзя, пока я не сделаю главное. Потому и ищу любые возможности. Я помогаю тебе, но очень боюсь, что Зло отправит меня в ад, потому помогаю и ему. А прежде мне нужно извиниться».

— Передо мной? — я успокоилась, поскольку дождалась того, с чего и должен был начаться сегодняшний разговор.

«Нет, перед мамой, — удивил Вася. — Я был сволочью».

— Вовремя осознал! — усмехнулась я. — И продолжаешь ею быть, поздравляю!

Но он будто моих реплик не слышал, а писал все быстрее и быстрее — я теперь замолчала, поскольку хотела уловить смысл, невзирая на пропущенные буквы.

«Я был сволочью, Люба. И готов пойти куда угодно. Но сначала мне очень нужно извиниться перед ней. Меня эта больная старуха постоянно раздражала. Соседка позвонила, когда мать откинула копыта. А до меня не сразу дошло. В какую-то секунду я понял, что не стало больше человека, который меня любил. Единственного за всю мою жизнь, кто меня любил, несмотря на то, что я был сволочью. Что в мире не осталось никого, кому не наплевать — буду я или нет. Тебе не понять, ты многим нужна. Но можешь себе представить мир, в котором ты вообще одна? Это хуже конца света».

Я со сдавленным горлом уточнила:

— И тогда ты повесился?

На этот вопрос Вася не ответил, да он и был риторическим. Я действительно подобного представить полностью не могла — если меня завтра не станет, то это огорчит многих людей, все они будут чувствовать, что в мире теперь чего-то не хватает. Но существовать в роли абсолютно пустого места для всех — это, наверное, невыносимое ощущение. Настолько, что проще в петлю залезть. Но еще хуже — уже после осознать, что это не конец.

— А ведь Гриша примерно в том же положении, — я провела легкие аналогии. — Может, он поэтому за меня так и уцепился — почувствовал мой интерес, ведь я тоже за него уцепилась с самого начала, и он захотел развить привязанность… вынырнуть из этой пустоты…

Василию психические проблемы Гриши были не так интересны:

«Я хочу только один шанс извиниться. А потом можно и в ад. Но для этого шанса я должен сделать что-то очень важное».

— Понимаю, — я устало поднялась и вновь отправилась к тетради — доклад все-таки следует закончить. — Лишь бы ты сам это понимал, Вась. При твоем подходе такого шанса не будет. Определись окончательно, на чьей ты стороне. Или хотя бы помни о том, что я-то имею шанс передать твои слова твоей бедной матери, если до конца своих дней буду поступать правильно.

Обернулась на шорох и не улыбнулась торжествующе от написанного:

«Я на твоей стороне. Всегда был».

— Издеваешься, что ли? Ты меня предаешь при каждой возможности!

«Просто поправляю твою стратегию. Если бы ты выступила против Зла — оно бы тебя растоптало. Сейчас же ты приблизилась к нему настолько, как никто до тебя. Спасибо мне».

Я вслух благодарить не стала. Однако во время учебы и еще полночи обдумывала его слова. Стратег чертов, возомнил о себе тоже! Но ведь верно: я пока жива и здорова, я все еще имею возможность хоть на что-то повлиять, и Зло мне это позволяет. Висельник-идиот, возможно, намного лучше разобрался в Грише, чем успела я.

Единственное, до чего я смогла додуматься: лучше не скрывать свои эмоции. Чем больше их — искренних и натуральных — тем ближе я подбираюсь к цели. Проблема в том, что цель до сих пор оставалась размытой.

Зато на следующий день, когда Григорий объявился в неубранном офисном коридоре, не стала притворяться и скрывать хорошее настроение:

— Ты здесь? Рада знать, что ты сам организовал встречу! Поделиться тряпками?

— Я бы с удовольствием, — отреагировал Гриша на мою приветливость широкой улыбкой. — Но отнимать у тебя грязную территорию — все равно что отнять у Татьяны помаду.

— Тоже правильно. Я тогда сейчас закончу, а потом начнем целоваться!

— Целоваться? — он смеялся в стороне. — Я-то называл это питанием!

Я подошла к нему ближе и уверенно чмокнула в губы.

— Называй как хочешь, разрешаю! Кстати, пока я работаю — рассказывай. Как дела на производстве?

Он не слишком горел желанием делиться со мной вещами, которые не считал достойными обсуждения. Но был вынужден — потому что я такая. Потому что у него на всем белом свете нет никого, кому подобные ответы хоть сколь-нибудь интересны. Оказалось, что дела идут превосходно. Наследники Николая Николаевича вроде бы все-таки решили подавать иск, но эта игра с заранее известным результатом займет уйму времени. А еще оказалось, что Татьяна посвежела, перестав быть регулярной подпиткой, — об этом я уже от самой Татьяны знала. Но сам разговор меня заинтересовал:

— Гриш, а почему я не чувствую истощения? Или еще слишком рано?

— Понятия не имею. — Он отходил на грязные участки, давая мне возможность все хорошенько промыть. — Но могу сделать предположение. Я питаюсь отрицательными эмоциями. Если их в человеке много, то они представляют собой часть его природы. И тогда он неизбежно начнет ощущать, что от него что-то отнимают. В тебе весь негатив — не главная часть твоего характера, потому тебе вроде как все равно.

— Подожди… — я замерла и уставилась на него. — А не потому ли Татьяна стала намного приятнее? Какими-то детскими переживаниями начала делиться, за меня беспокоится. Я-то решила, что от общения со мной, но на самом деле — от общения с тобой? Ты весь темный излишек съедаешь? Подожди! — воскликнула от нового осознания. — А не потому ли она тебе сразу так понравилась?

— Ты меня еще каким-нибудь благодетелем назначь, — он рассмеялся тихо. — Заодно повтори, как ее моей жертвой обзывала.

Да, в этом контексте слово «жертва» не совсем применимо… Но я вспомнила и о другом:

— Но общение с тобой пробуждает в людях черное! То есть ты сам порождаешь и сам же съедаешь? Циркуляция зла в пределах одного человека?

— Можно и так выразиться, — Гриша равнодушно пожал плечами. — И теперь, когда Татьяна посвежела, сможет снова только впитывать, а не избавляться. Чувствую, скоро твоя подруга сделается хуже, чем была до знакомства с тобой.

— Так это я виновата?! Хотела как лучше, а получилось как всегда?

— Благими намерениями, моя Любовь, — он наблюдал за мной веселым взглядом. — Вот это и происходит, когда вмешиваются в сложившуюся экосистему сделками, от которых я не могу отказаться.

Я вернулась к уборке, соображая. М-да, как же сложно быть доброй, не причиняя никому зла. Но Татьяна ведь функционировала уже на грани обмороков — и она имела право быть самой обычной высокомерной сукой. Каждый человек имеет такое право, это его выбор. Потому к так называемой «экосистеме» возврата не будет — и потому, что мне самой наша сделка нравится, и потому, что есть другие выходы. Например, Татьяне нужно все-таки уволиться. И вообще, следует создавать вокруг Григория постоянную текучку кадров, чтобы общение с ним ни одного человека не поменяло до неузнаваемости. Пробурчала себе под нос:

— Бизнес-карусель, которую я вчера предлагала, выглядит все более замечательной идеей. Легче тебя постоянно из офиса в офис перемещать, чем всех сотрудников вокруг…

— Заканчивай уже! — Я не поняла, к чему это относилось, но Гриша пояснил: — Коридор уже идеально чистый, а мне не терпится приступить к поцелуям.

— К питанию, ты хотел сказать?

— Называй как хочешь!

Я со смехом подхватила ведро:

— Еще твой кабинет остался, я его всегда на десерт берегу.

— Прекрасная идея, поспешим. Там будет удобнее.

— Ничего, что от меня порошком пахнет?

— Да пахни ты чем угодно.

Меня заводило и смешило его нетерпение. Но факт в том, что мне тоже хотелось побыстрее начать — даже немного больше, чем протереть пыль на полках, а это о многом говорит. В кабинете директора мы провели не меньше часа и почти ни разу друг от друга не оторвались. Я только на последней минуте матча осознала, что уже почти полностью раздета, а сопротивления в себе так и не обнаружила. Заставила себя — непонятно зачем — положить ладонь на его шуструю руку. Переходить к еще более глубокому питанию хотелось уже до дрожи во всем теле, но заодно было немного страшно — симпатия от одних поцелуев уже переросла в легкую влюбленность, а легкая влюбленность от близости вполне может перерасти в тяжелый страстный недуг. Смогу ли потом соображать так же разумно? А я вообще после знакомства с Гришей соображала разумно?

— Любовь моя, — Гриша прижался лбом к моему, тоже успокаиваясь. — Ты будешь моей?..

Я затаила дыхание в ожидании продолжения. Кем? Девушкой — так я уже. Женой — сильно сомневаюсь, что Зло ограничено любыми условностями. Любовницей — поглядите, я почти там, с задранной футболкой и стонами между поцелуями. Однако Гриша закончил странным:

— Секретаршей.

— Чего?! — опомнилась я.

— В случае если Татьяна уволится.

— То есть ты все-таки умеешь читать мысли?!

— Умею предугадывать самые очевидные. Будешь?

— Я вот сейчас подумала, что Татьяна может еще потерпеть! Всех не спасешь!

— Хорошо, — он рассмеялся мне в губы. — Тогда тебя домой или ко мне?

— Домой, — не без сожаления выбрала я. — Мне так нравится этот период чистой романтики, что тянула бы и тянула. Как ты любишь потянуть время перед трапезой.

— Нет. На самом деле ты боишься полностью потерять контроль, моя Любовь.

— Не без этого, мой Гриша, — ответила я. Выяснилось, что искренность дается мне намного проще всего остального.

И снова поездочка, после которой еще пару часов трясутся коленки. Он неисправим! Будет так водить — я буду влюбляться в него намного медленнее, чем могла бы!