Глава 24

Следует заметить, что встречаться с Григорием — довольно экстремальный вид спорта. Ему быстро наскучили рестораны и посиделки дома, а тихие прогулки по паркам и киношкам сразу не привлекали. Душа его — или ее аналог — рвалась куда-то вверх и желательно на большой скорости: он то и дело закидывал удочки то про опасные для жизни спуски на горных велосипедах, то про полеты на дельтапланах, воздушных шарах и просто с моста. Спасала меня пока еще не наступившая весна — чем я и прикрывалась. В конце концов, я-то на какой-нибудь воздушной дороге и обмерзнуть до смерти способна, не чета некоторым. Интересно, если наши отношения продлятся до лета, то какие у меня останутся отговорки, кроме безудержного страха, присущего каждому адекватному человеку?

Но общаться становилось все интереснее и интереснее, хотя бы потому, что мы по старой привычке не давали друг другу спуску и со взаимным удовольствием поддерживали перепалки:

— Гриш, а какие планы после конца света, если таковой произойдет?

— Понятия не имею. Потом и разберусь.

— А не боишься, что вместе с миром и тебя не станет? Ты ведь именно так и объяснял.

— Но ведь это тоже будет интересно. Хоть что-то новенькое — скучновато столько времени жить, ни разу не умерев.

Логика у него конкретно нездоровая, о чем я уже неоднократно сообщала.

— Так не проще ли самому коньки отбросить, не трогая мир? Или коньки совсем не отбрасываются? Я не тороплю, конечно! По крайней мере, до тех пор, пока мне наши отношения не наскучили.

— Ни разу не пробовал, — Григорий весело нахмурился. — Но сущности, равные мне, не уходят в закат в одиночку без катастроф вселенского масштаба — это тоже скучно.

— Боже, какой же ты эгоист!

— Дьявол, тем и горжусь.

Он отшучивался, разумеется, но нечто важное я уловила: Григорий еще до моих нравоучений не слишком-то держался за существование. Конец света ему интересен не сам по себе, а как абсолютно новое ощущение риска, которое неизвестно чем закончится для него самого. Именно об этом, но не так конкретно, я и думала раньше — он не человек, но содержит в себе то же человеческое подсознательное желание что-то преодолевать. Любой бы спятил, если бы каждый раз, кидая всё на карту, вообще не сомневался в исходе.

А вот бессмертие его — не такая уж безусловная величина. Оно что-то наподобие возобновимого ресурса со своими правилами эксплуатации: не будешь злоупотреблять — дни твои бесконечны, или что-то вроде этого. Детали мне удалось выяснить много позже и не в самых приятных обстоятельствах.

Как я и звучало в пророчестве, Татьяна снова постепенно зверела, но названивала так же часто:

— Ты чем там занимаешься с ним, Люба? Когда уже это закончится? Я устала ждать возможности прекратить общаться с необразованной девкой, наподобие тебя! Как будто у меня нет круга общения для моего уровня!

— Угомонись, Танюх. Нет у тебя никакого круга общения — ты ж настолько классная, что всех возможных друзей в радиусе километра лишней харизмой убиваешь. И я не сижу на месте — выясняю, изучаю и анализирую! Худо-бедно, но результат имеется, если у тебя за окошком не апокалипсис.

— Да ты просто спишь с ним, а не анализируешь! — сделала она почти логичный вывод и изменила тон: — Кстати, как он в постели?

— Никак, — я ответила после раздумий.

— Вообще?! — очень удивилась Татьяна. — Я-то думала, что он в этих делах разбирается похлеще, чем в мармеладе. Ну… если уж даже главный грешник никак, то чего ждать от обычных приматов?

— Никак — в том смысле, что я с ним не сплю, — пояснила я. — Не дошло еще до постели.

— А-а! — она будто чему-то обрадовалась. — Я так и знала! Его в тебе привлекло только то, что ты Чистильщица, но ничего женственного он так и не разглядел — неудивительно, поскольку в тебе этого и нет. Кажется, у кого-то снова появился шанс! Зайду в салон за новой помадой. Кстати, выясни по ходу дела, нравятся ли ему блондинки. А то я готова на некоторые уступки. Столько всего в жизни успела, но в старости даже нечего будет вспомнить, чтобы задумчиво краснеть…

— Иди ты, Танюх! В салон!

Вообще-то, этот вопрос и саму меня обескураживал, но я согласиться с Татьяной не могла — видела по Григорию, что он готов как раз на все варианты, если они сопровождаются моей компанией. Про секс он нередко шутил — у него вообще нет табуированных тем, но отчего-то, как раз после того, как мы уговорились называться самой настоящей парой, на этом не настаивал. Или даже избегал.

Тема была жутко смущающей, но через некоторое время я осмелилась ее поднять — иначе сама в сомнениях утону. Выбрала, правда, для этого место подальше от его квартиры со всем множеством спален в ней. Мы ехали в фонд помощи пострадавшим в авариях — и плевать, что сам Гриша согласился лишь только из желания «посмеяться над инвалидами». Пусть смеется, лишь бы не слишком громко и при огромном взносе. Мне вообще нравилась идея вершить Добро руками Зла.

И вот как раз когда очередная эпическая поездка закончилась на парковке, я вынудила себя быть храброй:

— Гриша, а почему мы все еще не спим вместе? Не то чтобы я собиралась, но ты так заманчиво расписывал…

Тон я задала ироничный, как показалось, но ответил он подчеркнуто серьезно:

— Потому что я хочу, чтобы ты любила меня, моя Любовь. А страсть — самая яркая, но самая примитивная и скоротечная эмоция. Идеальный способ обозначить быстрый финал, если твоя любовь еще не дозрела, чтобы его перенести.

— Ты так уверен, что я тебя люблю? — я вскинула обе брови.

— Еще нет. Но начинаешь. Ты четко делишь свет и тьму, чистое и грязное. Это твоя сила, но заодно и препятствие, ведь пока ты не собираешься стирать границы и просто поддаваться приятным чувствам. Потому и я не спешу.

Вот так щекотливая тема переросла в нечто более важное:

— А зачем тебе это нужно?

— Чтобы больше не быть одному. Чтобы ты захотела разделить со мной существование на тысячелетия вперед. Чтобы для моих действий всегда был какой-то зритель — уверен, это намного интереснее, чем выступать перед пустым залом. И пока ты будешь подкидывать мне эмоции, я обещаю не устраивать конец света. Заметила, как я дал тебе конкретную подсказку?

Я-то заметила. Но как-то уж слишком сложно и однозначно. А что произойдет, если мы через пару столетий разбежимся? Две скучающие бессмертные твари — для одного маленького мира слишком.

Ответила иначе, поскольку опасалась давать определенный ответ прямо сейчас:

— Ты очень точно повторяешь мысли нашего общего шпиона — Василия. Он ведь не выдержал как раз ненужности никому…

— Не смей меня сравнивать с этим придурком, Люба! Я намного, намного больше!

Улыбнулась ободряюще. Больше, конечно, сильнее и могущественнее, а движком внутри выступают почти те же самые примитивно-человеческие моторчики.

Интересно, а страсть я отнесу к чистому или грязному? Вот уж представления не имею, пока в полной мере не погружусь… Или пока Татьяна с новой прической и помадой не напомнит грешнику, что иногда можно и погрешить. Ожидание бывает приятным, но не в случае, когда оно перезатянуто. Насиловать мне его, что ли? Да уж, это была бы самая впечатляющая победа Добра над Злом за всю историю их существования.

На обратном пути сменила тему — точнее, вернулась к старой:

— Не придумал себе бизнес интереснее мармеладок?

— Мучаюсь между самыми нерентабельными отраслями: естественно-научная лаборатория, традиционные ремесла или организация уборки.

— Последняя мысль мне очень нравится! — не выдержала я.

— Не сомневался. Но плохо то, что это дело превратить в рентабельное очень просто.

— Ну тогда я как-нибудь сама, потом, — я не спешила расстраиваться. — Тогда ремесла! Вот и придумай, куда наплетенные лапти и соломенные корзинки реализовывать!

— Да для этого придется заодно и всю сферу туризма поднять. Я уж не говорю про села, где еще умельцы остались, ведь вся потенциальная рабсила там.

— Заодно и сельское хозяйство между делом подними. Глянь только, сколько тебе вызовов! Сплошные аттракционы, возрадуйся!

Григорий смеялся — как делал обычно при любых моих подбадриваниях в этом направлении:

— А ты меня будешь содержать, моя Любовь, пока я радуюсь и пытаюсь продать лапти?

— Нет, конечно. Зачем? В этом же весь смысл, Гриш. Бомжевать — это тоже приключение. А если тебе завтра не на что будет заправить машину, так вся столица с облегчением вздохнет. Я уж точно. Каждый вечер скрещиваю пальцы и об этом мечтаю!

Он в очередной раз сделал немыслимый поворот направо, от которого вся окружающая пробка пришла в состояние аффекта.

— Все еще не привыкла?

— Все еще человек!

Подвез Григорий меня до дома, а я сочла нужным пригласить его на чашку вечернего чая перед расставанием. Из кустов раздалось знакомое:

— О, молодежь! Глоток пива творит чудеса! Гриша, а ты почему перестал общаться с закадычными друзьями?

Они не были ему друзьями, тем более — закадычными. Но, глянув на меня, Гриша попытался ответить как можно вежливее:

— Просто в вас отпала необходимость. Теперь я за своей Любовью вблизи сам слежу.

— Как ты сказал — изнутри?

Я хмыкнула от того, как у всех свидетелей наших отношений мысли сходятся, но протащила Гришу за руку дальше, чтобы этот разговор не продолжался. Его-то ничего не смущает — у него даже вон какой-то план по влюблению меня имеется, не включающий интима. А у меня все стратегии рушатся через пару шагов.

Но в сердце зудело, оно хотело больше впечатлений и того самого экстрима, который мы с Гришей понимали очень по-разному. Или во мне взыграло темное, которое лишь иногда вырывалось наружу. Это не я, это природная сущность!

Но я сразу сняла свитер, оставшись в тоненькой майке.

— Жарко! — пояснила нейтрально.

Григорий сделал вид, что верит: любому тотчас становится жарко, когда на улице прохладно, а дома тепло.

Уронила блокнот, ойкнула, медленно, не забывая хорошенько прогнуться в пояснице, наклонилась. Он и этот намек пропустил мимо глаз — экий неповоротливый у меня кавалер.

— А может, по бокалу вина? — я об этом вообще у лампочки спросила, чтобы на мужчину не глядеть. — У меня где-то хранилась бутылка на случай праздника.

— А какой сегодня праздник? — наконец-то среагировал недоделанный Дон-Жуан, который только в россказнях выглядел впечатляющим мачо, а в реальности — вполне себе домашним, беззаботно попивающим чаек. — Твой день рождения, насколько знаю, через несколько месяцев, а мой… назначь любую дату, если не хочешь тем же вопросом интересоваться непосредственно у почившей или исчезнувшей Тьмы.

— Как же? — вспомнила я. — Взнос на благотворительность — хороший поступок, что можно считать прорывом! Такое дело необходимо отметить.

— Не боишься спиться? — прищурился он. — Вдруг я со следующей недели нацелюсь на регулярное бескорыстие?

— Ради такого прогресса я и спиться готова! — обрадовалась, но потом вспомнила о своих желаниях и сбавила тон: — Так что по поводу вина? Может, свечи зажжем? У меня от яркого света глаза устали.

— Люба, — он забыл о чае и теперь рассматривал меня, немного склонив голову набок. — Ты так нелепо меня соблазняешь, что я одновременно радуюсь и паникую — вдруг не выдержу.

— Кто соблазняет? — я возмущенно прижала руку к груди, но этого показалось недостаточно, потому еще вытаращила глаза. — Я?!

— Ты, — он отреагировал со спокойной улыбкой.

— Да с чего бы? — меня обидела его неуместная прямолинейность. — Свежим воздухом надышался? Ты же обозначил свой умный план!

— Моя Любовь, я умный, но не святой. Так что или продолжай, или вспомни о моем плане — он на самом деле логичен.

— Я-то? Да я тут вообще только гостеприимно жду, когда ты допьешь чай и отчалишь!

— Сработало, — Гриша встал и двинулся в мою сторону, не сводя с меня взгляда.

— Что именно? — заинтересовалась я, хотя и отступала.

— К черту разумные планы, моя Любовь, ты права. Не спеши раздеваться, я хочу сам это сделать.

Я растерянно крикнула в сторону темного коридора:

— Вася, ты тут? Явись, нам нужен посредник в переговорах — у нас явные проблемы со взаимопониманием! Гриш, возьми себя в руки.

— Можем начать и с этого, я вполне себе эксгибиционист, если тебя разогревают такие зрелища. Окей, беру сначала в руки себя, только не отворачивайся.

— Не расстегивай ширинку!

— Так и знал, что ты предпочтешь другой порядок…

В общем, я докукарекалась. Добудила то, чему было положено начало за несколько лет до моего вмешательства. Без одежды я осталась за считанные секунды — Древнее Зло определенно разбирается в любых застежках. Кухонный стол рухнул через неполную минуту — здесь все были готовы к этому этапу отношений, кроме непосредственно стола.

Началось все сразу не невинно, но показалось невинным по сравнению с продолжением. У некоторых явно продвинутая фантазия в подобных вопросах. Собственно, той ночью Добро несколько раз победило Зло. Зло уже под утро взяло последний реванш, но пригрозило Добру, что если последнее будет так развратно изображать сонливость, то Злу придется снова проиграть, чтобы потом два раза выиграть.

Успокоиться бы, ведь я убедилась, что Татьяна ошибалась. И все-таки в ту ночь я переключила наши отношения на другой режим. Теперь я уже не тянула Гришу в парк на свиданиях, а он перестал мечтать поплавать среди пираний — пока нам было интересно выяснять, нравится ли Добру больше быть сверху или снизу в этой замечательной войне.