Глава 16 Там, где все начиналось

Горан

Утро выдалось адским, хотя после нашего с Саяной «путешествия» в преисподнюю я избегаю подобных метафор. Сначала мне напомнили об обязанностях главы клана — еще даже не рассвело, а главы самых древних семей уже передрались не на жизнь, а на смерть, как всегда, из-за какой-то ерунды, пришлось разбираться. Потом, когда по уши увяз в накопившейся документации, нагрянула санклитская делегация с требованием — не больше, не меньше, аудиенции с госпожой Саяной. Ага, как сказала бы она сама, щаз! Никому не позволю разбудить любимую из-за каких-то несущественных проблем, ей и так хватает.

Едва выпроводил всех прочь, как почувствовал — супруга проснулась. Едва удержался, чтобы не взлететь по лестнице и не ворваться в ее спальню. Саяна, вероятно, кормит наших малышей. Представил, как жадно чмокают маленькие ротики и разулыбался, завидуя им — когда сам недавно ласкал ее грудь, желание сжигало изнутри с такой силой, что было больно. Но потом вспомнил, как она всмотрелась в мое лицо и тихо задала тот самый вопрос.

«Горан, а если я никогда не вспомню? Что будет тогда?»

Что мне нужно было ответить любимой женщине с заплаканными глазами? Что я мог сказать — кроме того, что всегда буду любить ее несмотря ни на что? Все сделаю, что она снова влюбилась в меня! Сердце разрывалось. На мои чувства наличие или отсутствие ее воспоминаний не повлияет. Но саму Саяну это мучает гораздо сильнее, чем она показывает. Иногда она выглядит такой потерянной, такой несчастной, что я готов сделать все, что угодно, лишь бы любимая улыбнулась. А подонка Алекса голыми руками бы разорвал, но от этого Саяне легче не станет, даже наоборот. Да еще это ощущение, что тучи снова сгущаются — я это физически чувствую, кожей, печенкой! Что-то грядет, серьезное, опасное, темное.

С этими невеселыми мыслями я закончил варить кашу с изюмом — все, как любит Саяна. Подхватил поднос, постучал в дверь и, стоило мне войти в комнату, как раздалось:

— Горан, отвези меня туда, где все началось!

Саяна

Я проснулась с этой мыслью. Недавно, когда спросила Горана, что будет, если мне не удастся вспомнить, он ответил — «Все равно буду любить тебя столь же сильно! И все сделаю, что снова тебя завоевать, родная!» Эти слова несколько дней не выходили из моей головы. Не хочу, чтобы он снова влюблял меня в себя. Мне нужно то, что у нас уже было. Я должна это вернуть. Иначе будет поздно — потому что на нас надвигается что-то темное и опасное.

Сегодня утром словно что-то подкинуло меня на кровати. Хочу пройти этот путь снова. С самого начала. Поэтому когда дверь распахнулась, и муж вошел в спальню с подносом в руках, я сразу же выпалила:

— Горан, отвези меня туда, где все началось!

Супруг не протестовал, не спрашивал, зачем, не пытался разубеждать, лишь предложил дождаться вечера — ведь когда мы встретились на скале, было темно. Пришлось согласиться.

Время пролетело незаметно — первую половину дня я провела в компании Аспида, изучая подборку, что он сделал из свитков Киллиана: о каарах-кахарах, Богине, порталах, Оси бытия и прочем. От того, что демон-дракончик мне взахлеб рассказывал о моей же жизни, волосы вставали дыбом даже на тех местах, где их давно не имелось.

Так хотелось самой помнить эти приключения! Ведь я Люцифера видела, в аду, говорят, порядок навела, с падшим Архангелом Михаилом сражалась, порталы умела открывать! А теперь… Это словно вдруг потерять одновременно зрение, слух и осязание. Знать, что раньше мог слышать и видеть, а теперь сидишь в ловушке неповоротливого тела в полнейшей темноте и тишине.

После обеда ко мне нагрянули гости — пожилые мужчина и женщина. Он был похож на Шона Коннери, незабвенного горца Маклауда — статный, высокий, проницательные глаза теплого карего оттенка прячутся в складках верхнего века, небольшая седая бородка лишь усиливает сходство. Что-то внутри меня подсказало, что он санклит и весьма древний — возможно, разменял уже вторую тысячу лет. Цифра пришла в голову сама, не знаю, как и откуда появилось это знание.

Женщину, что стояла рядом с ним, язык не повернулся назвать старушкой — это слово категорически отказывалось прилипать к стройной, подтянутой, энергичной на вид леди за семьдесят. На голове гостьи красовался объемный начес из фиолетовых волос. Мальвина на пенсии, да и только! Чувствовалось, что она не жертва хны или басмы, как частенько бывает у бабушек, цвет выбран намеренно, он ей нравится, собственная экстравагантность женщину вовсе не смущает, и, кстати, этот фиалковый оттенок ей очень даже к лицу. Обтягивающий синий брючный костюм, яркий макияж и ужасный запах «Красной Москвы» дополняли образ как нельзя лучше.

— Горан? — я вопросительно посмотрела на супруга.

— Это твоя бабушка Лизавета, — представил он гостей, — и Савва, отец.

Отец? Но он же санклит?

— Савва твой приемный отец. Ты так это называла.

— Ты говорила, что мы оба остались одни, — тихо сказал Шон Коннери, — я потерял единственную дочь, а у тебя остался только брат, не желающий с тобой знаться. Ты предложила мне стать твоим приемным отцом, и я был рад согласиться.

— Неужели ты меня забыла? — глаза Фиолетовой леди просто вбурились в мое лицо. — Попадись мне этот Алекс! — маленькие кулачки сжались. — Хорошо, что его все равно ждет плохой конец!

— О чем ты? — спросила я, но она отвела взгляд. Пришлось снова обращаться к моему Гуглу. — Горан?

— Некоторое время назад твои враги проводили эксперименты — вводили кровь санклитов людям в вену. — Пояснил он. — Получались отморозки-гибриды, которых было сложно убить. Орлову ввели твою кровь.

— И рано или поздно его организм не выдержит! — вмешалась Лизавета. — Но никто по нему горевать не будет!

— Пока Саяна дает ему свою кровь, он будет жить. — Тихо сказал Савва.

— После сделанного-то? — бабушка воззрилась на него с таким выражением во взгляде, будто санклит ущипнул ее за попу. — Тому, что этот гад сотворил, нет прощения!

— Это мне решать. — Оборвала я. — Если моя кровь его спасет, он ее получит.

— Но…

— Лизавета, ты пришла в гости или чтобы со мной ругаться?

— Вообще не изменилась, — Савва с улыбкой посмотрел на Горана.

— Характер точно остался прежним. — Дипломатично увильнул супруг. — Пойдемте пить чай с пирожными.

— Пойдемте, — Фиолетовая леди оживилась, ухватила меня под локоток, и мы направились в гостиную. — Твой муж нас к тебе не пускал, представляешь?

— Драган? — мой взгляд лег на его спину.

— Тебе нужен был отдых, а не…

— Как будто я могу навредить собственной внучке! — Лизавета аж подпрыгнула от негодования.

— Не надо решать за меня, — я покосилась на нее, — но в чем-то ты был прав, признаю.

— Да, вода Леты весьма благотворно на тебя повлияла, — усмехнувшись, констатировал Горан и, получив по заднице, притянул меня к себе. — Бей, сколько хочешь, но представь, что было бы, если бы я не остановил всех, кто хотел к тебе прорваться в тот день, когда ты вернулась?

— Убедил, ты молодец и все сделал правильно! — я приземлилась на диван. — Доволен?

— А еще раз повторить можешь? — супруг достал смартфон. — Надо заснять сей судьбоносный момент! Когда еще такое услышу?

— Никогда! Садись уже. — Он присел рядом и начал разливать чай, я с невинным видом посмотрела на гостей, что заняли диванчик напротив, и не без удовольствия спросила:

— Лизавета, что ты знаешь о ведьмах?

— Почему ты об этом спрашиваешь именно меня? — ее рука с оттопыренным мизинчиком, что несла чашку ко рту, замерла на полпути. Мужчины забулькали чаем, топя в нем смешки. Фиолетовая леди стрельнула в них злым взглядом, но любопытство оказалось сильнее, и она спросила, — что именно тебя интересует, Саяна?

— Сестринство каар.

— Это которые жаждут вернуть Богиню свою?

— Вижу, ты в курсе.

— Что-то читала про них. Кажется, их осталось всего несколько сотен, — Лизавета отправила в рот мини-эклер и закатила глаза, застонав, — какое чудо! Горан, ты изготовил это волшебство?

— Рад, что вам понравилось.

— Он у нас главный волшебник, — я утонула в полыхающем взгляде супруга, который тоже, очевидно, вспомнил наши недавние жаркие поцелуи.

— Кто бы говорил, — пробормотал Горан, сжав чашку.

— Не надо, — я напряглась, глядя на несчастную посуду в его ладонях. — У тебя дурная привычка их давить! — слова вылетели изо рта без контроля разума.

— Раньше также говорила! — на губах супруга протаяла нежнейшая улыбка.

— Знаешь, Саяна, мне как-то не повезло столкнуться со служителями секты, — развеял романтику Савва. — Все плохо кончилось, не буду рассказывать, но я вынес из этого один урок, который подтвердился не раз за мою долгую жизнь.

— И что это? — я вгляделась в его взгляд, полный беспокойства.

— Никогда не связываться с фанатиками, они опаснее всего. Даже один — уже беда. Он, как бешеный пес, перекусает всех вокруг, передаст им вирус, заразит своей верой. Фанатики черпают силу из своего безумия. Не знаешь, чего от них ждать. Они опаснее всего, Саяна. Поэтому я прошу тебя быть очень осторожной. Хорошо?

— Конечно, — моя улыбка, наверное, вышла натянутой. Сейчас самое не время, как говорится, для таких врагов. Я скорее инвалид, Ангел, который не может вернуть власть над силой, куда мне сейчас бодаться с роем фанатиков, со своей жизнью разобраться бы сначала!

— Я попрошу Ахмета тебе из наших архивов информацию подобрать. — Смакуя очередное пирожное, сказала Лизавета.

— А это кто?

— Муж Танюшки, ты что, забы… — Она оборвала сама себя, съеживаясь под злым взглядом Драгана. — Прости, Саяна.

— Ничего. — Я снова нацепила улыбку, но та вероятно, снова вышла кривой, потому что Горан сжал мою ладонь и притянул к себе.

Все трое с состраданием смотрели на меня, но именно жалость была последним, чего мне недоставало. С трудом подавив раздражение, я досидела до конца чаепития и облегченно выдохнула, когда Савва с Лизаветой, полюбовавшись внуками, откланялись.

— Самое лучшее в гостях — то, что они уходят. — Глядя вслед отъезжающим машинам, прошептала моя вздорная часть.

С темнеющего неба опускались сумерки. Дом укрылся за ними, как вдова, уставшая от дежурных соболезнований, за вуалью. Мне хотелось сделать то же самое. Но Ангелу не пристало забиваться в нору, чтобы зализывать раны и набираться сил. Я повернулась к Горану, что стоял рядом, он понял меня без слов и протянул руку:

— Едем, родная.

Первая вспышка нахлынула, когда я вышла из машины. Меня словно выдернуло из реальности, выкинуло в иное время, в котором я ползла по отвесному склону, цепляясь за густую траву, проросшую на нем. Большинство кустиков выдирались с корнем за пару секунд, но этого времени было достаточно, чтобы переместиться чуть выше. В нос бил терпкий запах мокрой земли и нежный аромат скошенной травы. Когда я поняла, что занимаюсь практически прополкой скалы, меня охватил смех, но стих, когда глянула на бушующую внизу реку.

Она уже почти уничтожила дорогу, что крошилась и оседала в воду, как шоколадная печенюшка. По остаткам крошечного асфальтового выступа тонкими змейками ползли трещинки. От соседнего куска отломился большой кусок, громко булькнулся в бурлящую коричневую жижу и быстро пронесся мимо, крутясь, как юла. Если не убьюсь сразу, грохнувшись со скалы, этот разъяренный рычащий монстр быстро перемелет меня на корм рыбам.

Ну уж нет, не дождется! Сделав глубокий вдох, я поползла вверх, цепляясь за что только возможно и подтягиваясь на шарфе, который перекинула за куст наверху. И все шло хорошо, пока кустарник с противным громким чмоканьем не выдернулся из земли и не полетел мне в лицо, растопырив корни. Окаменев от ужаса, я вцепилась в траву, прекрасно понимая, что она меня не спасет.

Правая рука первой вырвала зеленый клок из дерна. Зная, что это бесполезно, я закричала во весь голос, что было сил, лихорадочно шаря впереди в надежде хоть за что-то уцепиться. Но левая рука повторила судьбу правой, и тело медленно заскользило вниз.

В голове вспыхнула одна-единственная мысль: «как быстро это будет?», но додумать ее я не успела. Кто-то крепко схватил меня чуть выше локтя и потянул вверх. Через мгновение я оказалась наверху, на земле.

Сначала яркий свет ослепил меня. Потом в поле зрения попал силуэт человека, окруженный крохотными иголочками сияния, которое делало его похожим на ангела.

Так вот ты какой, Ангел-хранитель!

Потом все мысли исчезли, потому что я увидела его глаза — глаза человека, который изменит всю мою жизнь…

Карие. Нет, ореховые. Тоже нет. Коньячные. Янтарные. Да что же это за оттенок, черт подери?! Свет фар мешает рассмотреть.

Я глядела на него, не моргая, замерев в ступоре. Почему-то именно это казалось сейчас самым важным в мире — выяснить, какого цвета глаза у мужчины, что спас мою жизнь.

Горан

Руль стал мокрым от моих ладоней, когда остановил машину. Это совсем недалеко, и пары десятков метров не наберется до той скалы, где произошла судьбоносная встреча, которая слила наши жизни воедино. Саяна молчала, напряженно глядя в свет фар, пронзающий вечернюю дымку, словно пытаясь разглядеть в ней наше прошлое, которое вода Леты стерла из ее памяти.

Мы вышли из машины и успели пройти совсем немного, когда любимая резко выдохнула, словно ее с силой ударили в грудь, выбив весь воздух, и начала оседать на землю. Я едва успел подхватить ее. Никогда не привыкну к этим вспышкам! Что она видит сейчас? Остается только надеяться, что это воспоминания, а не очередные видения о конце света.

— Горан… — Прошептала она, открыв глаза чуть позже. Нежность взорвалась в моей груди и прошлась по всему телу горячей волной. Каждый раз поражаюсь силе моего чувства к Саяне! Это можно называть как угодно — любовью, одержимостью, Карой Господа, сумасшествием, единой душой, страстью. Мне важно только то, что эта женщина — мой воздух! И ради нее я готов на все. Абсолютно.

— Как ты, родная?

— Помню, как ты вытащил меня со скалы, — она нежно улыбнулась.

— Никогда этого не забуду!

— Поставь меня на ноги, Драган. — Потребовала Саяна, и только я открыл рот, чтобы возразить, как в довесок полетело, — и не спорь!

— Злая женщина! — оставалось только бурчать и опустить это несносное существо на землю.

— Да, помню и скалу, и тебя! — она со счастливой улыбкой прошла вперед и подошла к обрыву.

— Осторожнее, родная! — я встал сзади, сжал ее талию и вспомнил, как в ту ночь гнал, как сумасшедший, увидев в сумерках гибкую фигурку на склоне без страховки, выжал из машины максимум. Гипноз омутов ее глаз. Легкое волшебное дрожание в душе и ощущение, что знаешь эту девушку всю жизнь. Желание защитить ее от всего мира! С губ сорвался стон.

— Горан! — Саяна развернулась, и я утонул в ее штормящих океанах. Она погладила меня по щеке, заставив задрожать всем телом, прильнула так тесно, что перехватило дыхание, потянулась к моим губам.

— Родная, умоляю! — прохрипел я — голос резко осип. — Не выдержу! — внутри мощной волной цунами поднималось такое желание, сплавленное с бесконечной нежностью и любовью, что все мысли разлетелись прочь.

— Вот и хорошо, — промурлыкала она. — Хватит! Пришло время сдаться, Драган!

От ее улыбки подкосились ноги. Саяна всегда делала со мной все, что хотела, и я обожал это, с каждым разом желая любимую все сильнее. Дни и ночи, когда ее не было рядом, навсегда останутся худшим временем в жизни. Не могу без моей Кары Господа! Сопротивляться сил не осталось. С глухим рычанием, что вырвалось из груди, я набросился на нее.

С губ Саяны сорвался смешок, что тут же был сцелован мной, как и ее стоны от рук, что гладили тело любимой так, как она любит, зная все сокровенные уголки. Я уронил жену на траву, не отрываясь от самых вкусных губ — во всех мыслимых мирах таких более не найти! Саяна постанывала подо мной, сводя с ума. Ее ладонь скользнула в мои волосы, обострив желание до такой степени, что не осталось и следа от силы воли.

Одежда полетела прочь — между нами не должно быть никаких преград! Кожа к коже, только так! Каждый миллиметр тела любимой — сплошное наслаждение, ласкать его, слушать стоны, впитывать тяжелое дыхание, жить ее исступлением!

— Хочу тебя! — она доверчиво раскрылась передо мной, вновь заставив зарычать, и направила меня внутрь себя.

Господь всемогущий! Ее естество обожгло, жадно сжало, выдавило из груди весь воздух. Моя, только моя, навсегда! Никому не отдам! Как же хорошо, на пределе ощущений — но она не оставила и секунды привыкнуть к вспышке удовольствия, начала движение, оставалось лишь подчиниться требовательной госпоже — всегда сделаю все, как она пожелает!

Стоны рвали грудь, наслаждение было почти нестерпимым. Что же ты со мной делаешь, любимая! Поглощаешь меня без остатка, окунаешь в огонь блаженства, вычерпываешь душу до донышка! Как же я скучал по тебе, тосковал, умирал… Шелковая кожа, аромат волос, горячее сбивчивое дыхание, твои чувства, что свободно льются в меня, стоны — живу этим, дышу ими, ради твоего удовольствия существую на свете!

Между нами не было преград, словно не существовало законов земного мира, словно мы были единым целым. И это не пугало, а восхищало и сводило с ума, даруя бесконечную нежность. Блаженство надвигалось на нас волной мощнейшего цунами. Тела, объятые пламенем, наполнились неземным светом. Это что-то невыразимо большее, чем просто мы. Нечто вечное, прекрасное и всесильное, сливающее нас воедино.

— Горан! — потрясенно прошептала Саяна, изогнувшись в моих руках до хруста в позвоночнике.

Торжествующе зарычав, я ускорился, из последних сил. Любимая взорвалась в моих объятиях. Из груди вырвался громкий крик, и наш свет слился в единую Древнюю душу, что была, есть и будет всегда!

— Люблю тебя! — прошептала она, открыв глаза.

Эти слова, вышедшие из сердца, заставили меня содрогнуться всем телом. Я уткнулся лицом в ее волосы, сходя с ума от их аромата, и снова утонул во взрыве нежности и желания — еще сильнее прежнего.

Это чудо! Ощущать, как ее тело прильнуло к моему, вкус ее губ, стоны! Что же ты со мной делаешь, родная! Я выпал из реальности, растворился в ней, сходя с ума от счастья! Утонуть в глазах, слиться с ней, вести к наслаждению! И опять, и снова, всегда!

Господи, как хорошо! Я рожден для этого! Не смогу без тебя, никак не смогу без того блаженства, что ты так щедро даришь, любимая! Ты мой смысл, который обретен лишь после пустых трех столетий. Люблю тебя, душа моя! Весь твой, делай со мной, что пожелаешь!

То, как ты запрокидываешь голову, закусываешь губку и стонешь, когда кончаешь — это лучшее, что есть на белом свете! Готов смотреть на это вечно, изо всех сил балансируя на краю, рискуя сорваться в бездну удовольствия, но удержусь — чтобы раскрыть тебе все грани наслаждения.

Люблю тебя! Мы вместе. Это навсегда. Я все сделаю, чтобы защитить тебя, родная — от всего мира! Чего бы это ни стоило! Только люби меня, моя кара Господа! Только люби, умоляю!

Саяна

В себя я пришла от поцелуев, которыми Горан покрывал шею. Внутри плескалось блаженство — кажется, я заполнена им под завязку. Но стоило заглянуть в глаза супруга, сияющие любовью и нежностью, низ живота вновь заныл.

— Люблю тебя, воздух мой! — проворковал мужчина.

— Люблю! — эхом откликнулась я и вновь требовательно завладела его губами.

Горан подхватил меня, сел и, приподнявшись, усадил сверху. Прижаться к его горячей груди, растаять от нежности, отдаться желанию под его хриплые стоны — что может быть прекраснее? Оторвавшись от рта санклита, я поцеловала шею, слегка прикусила кожу на ней.

— Боль, что ты причиняешь, так сладка, Саяна! — прошептал супруг, отвернув голову до предела вбок. Животное доверие этого жеста наполнило мои глаза слезами. — Весь твой, душа моя, сделай это, прошу.

Я погладила обжигающую кожу, нежно поцеловала и, повинуясь чему-то властвующему внутри, медленно вонзила зубы в кожу. Горан сладко застонал, еще крепче прижав меня к себе. Соленая горячая влага наполнила рот. Какой же он вкусный! И…

Дыхание замерло. Меня закрутило в мощнейшем водовороте, полностью выключило из реальности, переполнив чем-то, чему пока не имелось названия. Остатками сбоящего разума уловив схожесть ощущений с теми, что настигли у озера в Колумбии, я вновь почувствовала себя флэшкой, на которую закачивают огромный массив информации. После этой мысли сознание попросту сбежало.

А когда глаза вновь открылись… Какое странное ощущение! Слов не подобрать, чтобы его описать. Меня словно разобрали на атомы и мгновенно собрали обратно — устранив неполадки. Теперь все было, как надо. Изнутри окатило горячей волной понимания — все на месте, память вернулась! Вся, целиком, до зернышка, от самых первых детских неясных ощущений — звука маминого голоса и запаха ее молока, до того дня, когда я вышла из портала на землю, вдохнула усыпляющий газ, упала и кто-то — теперь уже знаю, что Алекс — влил мне в рот воду Леты.

Счастье вырвалось из меня хохотом. Как же хорошо стать собой! Больше я не слепо-глухо-немой инвалид! Теперь я снова та, кем стала, пройдя тот жизненный путь, который суждено было прошагать — спотыкаясь, падая, поднимаясь, снова продолжая идти!

— Саяна? — супруг заглянул в мое лицо. — Что, родная?

— Я все помню! — выдохнули губы. — Они вернулись, все мои… нет, наши воспоминания вновь со мной!

— Родная! — по его лицу потекли слезы. Он сжал меня стальным кольцом.

— Говорила же, что не забуду тебя, Горан, ты незабываемый! — сквозь хохот простонала я.

— Но… как? — тоже, видимо, не в силах прекратить улыбаться, спросил муж.

— Все просто. Ангел Жизни, которым ты меня сделал, это мы двое, Горан. Я в аду это поняла. Поэтому у нас не только одна душа на двоих, у нас все общее! Твоя кровь вернула мне все, что как бы дремало внутри — просто доступа не было.

— Господь свидетель, если бы знал, что это поможет!

— То что? Трахнул бы супругу гораздо раньше? — я вновь расхохоталась.

— О, да! Непременно! — он полыхнул своими фонарями.

— Не надо было бегать от жены! А то как девственница в первую брачную ночь с варваром-людоедом, по углам от меня прятался!

— Ты!.. — он фыркнул, захлебнувшись смехом. — Несносная!

— Говорят же, конец — это всегда начало! А именно его ты мне и не давал!

— Пошлая моя! — проворковал Горан. — Он весь твой, как и я, вместе с любыми жидкостями организма — хоть кровью, хоть…

— Все использую, уж будь уверен! — я ухмыльнулась. — А теперь, тащи меня уже домой, в спальню, Драган, столько супружеского долга накопилось, ужас!