12

Проснулась от звука, который, видимо, специально придумали, чтобы проверять человеческую психику на прочность. Где-то под окном, с невероятной наглостью и упорством, орала курица. Я открыла один глаз, потом второй, и уже не с таким ужасом как это было раньше, осознала, что лежу не в своем московском пентхаусе с кондиционером и звукоизоляцией, а в деревенском доме, где вместо будильника – пернатая дура. Рядом сопел Кирилл. Развалился на кровати, как царь зверей, собственник тайги и моего покоя, и даже ухом не вел. Я толкнула его в плечо. Ноль реакции. Курица заорала громче, и я поняла, что если не встану, то совершу убийство. В доме было душно. Жара стояла невыносимая, хотя на часах было, кажется, около шести утра. Пот стекал по спине, майка прилипла к телу. Вышла на крыльцо босиком – и чуть не застонала от удовольствия. Роса на траве была ледяной, колкой, отрезвляющей. Я спустилась с крыльца, прошла через двор, мимо сада, где уже что-то зрело, и направилась к тропинке, ведущей к реке. Река широкая, темная, с легкой дымкой, поднимающейся над водой. В такую рань здесь было сказочно красиво, если, конечно, вы любите дикую природу. Я природу не любила – я предпочитала кондиционеры и услуги клининга. Но выбора не было. Не давая себе времени на раздумья, шагнула в воду. Вода такая ледяная, что перехватило дыхание. Я взвизгнула, но тут же прикусила язык, чтобы не разбудить всю округу. (И я имею в виду не только двуногих) Стиснула зубы, нырнула с головой, и через пару секунд тело привыкло. Стало не просто терпимо – стало бодряще. Я поплыла, делая резкие, энергичные гребки, и через минуту почувствовала, как отпускает ночная духота, как мышцы приходят в тонус. Вода была чистейшей, прозрачной, сквозь толщу виднелось каменистое дно. Я перевернулась на спину, посмотрела в небо и почти поверила, что жизнь налаживается. Почти. Я собралась выходить, уже подплыла к берегу, поставила ноги на скользкие камни, подняла голову и обмерла. На берегу, метрах в пяти от меня, сидел Серый. Тот самый мохнатый ублюдок, которого Кирилл называл «добрым малым» и который, по его словам, никогда не подходит близко к дому. «Дикий, – говорил он. – Человека боится». Вот сейчас этот «добрый малый» сидел на заднице, как собака, и сосредоточенно смотрел на реку. А потом – бац! – лапой по воде. Бац! И из воды вылетела рыбина, сверкнула чешуей и шлепнулась на траву. Медвежонок довольно заурчал, сгреб рыбину и начал ее уплетать, чавкая на весь лес. Я стояла в воде по пояс, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и чувствовала себя главной героиней фильма ужасов. Только вместо маньяка – безобидный, мать его, косолапый, который ловит рыбу лапами. Я набрала в грудь воздуха и заорала: – А ну, пошел отсюда! Серый! Кыш! Медвежонок поднял голову. Посмотрел на меня. Чавкнул. И продолжил есть. Он явно не собирался уходить. Мало того, он посмотрел на меня с таким выражением, будто это я мешаю ему завтракать. – Я кому сказала? – рявкнула я. И тут из кустов раздался треск. Звук был такой, будто ломается дерево. Из зарослей вышла медведица. Настоящая. Огромная, лохматая. Она остановилась, повела носом, посмотрела на медвежонка, потом на меня. – Твою мать… – прошептала я. Я – юрист. Я умею убеждать людей, давить на них, находить слабые места. Но как давить на медведицу, которая весит килограммов триста и защищает своего детеныша? Вариантов не было. Мозг предложил: «А давай притворимся мертвой». Другой участок мозга ответил: «Ты в воде, дура, ты утонешь». Третий просто истерично плакал. Я попятилась. Медведица не двигалась. Она просто смотрела на меня, оценивая, а потом спокойно подошла к сыну, села рядом и принялась наблюдать за рекой. Рыбачить собрались. Зашибись!. Выхода не было. Я сделала глубокий вдох, развернулась и поплыла вдоль реки. Против течения, стараясь двигаться бесшумно. Вода ледяная, руки и ноги гудели, но страх стать завтраком медведям-рыбакам был сильнее, чем боязнь переохлаждения. Проплыла, наверное, метров сто, впереди берег становился пологим, и я, хватаясь за коряги и скользкие камни, кое-как выползла на сушу. Села на траву, мокрая, в одних трусах, и тяжело дышала. Волосы висели сосульками, майка промокла насквозь и прилипла к телу. Хорошо хоть трусы не просвечивали. Рядом валялась коряга, похожая на дубину. Я схватила ее, сжала побелевшими пальцами и почувствовала, как злость придает сил. Нет, ну серьезно? Я – адвокат с тремя высшими образованиями – буду убегать? Нет. Это не мой стиль! Я зарычала от ярости, вскочила на ноги и двинулась обратно вдоль берега, воинственно размахивая палкой. Медведица с медвежонком все еще были там. Они уже вытащили вторую рыбину и мирно завтракали. Я вышла на открытое место, встала в боевую стойку, размахнулась дубиной, как бейсбольной битой, и заорала так, что, наверное, в соседнем поселке услышали: – Вон отсюда! Убирайтесь, мохнатая семейка! Нашли место для рыбалки! Валите в лес! Голос срывался на визг, ну и ладно! Медведица подняла морду, посмотрела на меня, на палку, на мою мокрую, дрожащую фигуру и, кажется, решила, что я бешеная. Для эффекта, подтверждающего ее теорию, я еще и зарычала. Громко. Мощно. Прощайте связки. Медведица фыркнула, тронула сына носом, и они, неспешно, с чувством собственного достоинства, скрылись в лесу. Я опустила палку, согнулась пополам и выдохнула. Адреналин схлынул, оставив дрожь во всем теле. И тут сзади раздались хлопки. Я обернулась. На пригорке, у самой тропинки к дому, стоял Кирилл. Через плечо ружье наготове, он смотрел на меня и аплодировал. Глаза смеялись, на губах – широкая, довольная усмешка. Он выглядел так, будто только что выиграл в лотерею. – Браво, – сказал он. – Браво, Алла Денисова. Я хотела огрызнуться, сказать что-то колкое, уничтожающее, но вместо этого стояла, мокрая, грязная, с палкой в руке, и зарычала на него. Не так грозно как на медведей. Скорее, предупреждающе, чтобы не бесил. Кирилл спустился. Подошел ко мне вплотную, взял мое лицо в ладони, поцеловал. Крепко, жадно, пахнущий тайгой и зубной пастой. Потом отстранился, посмотрел в глаза и сказал: – Ну вот, ты прошла крещение медведями. Теперь ты настоящая сибирячка!