3

– Черт! – Черт! – выдохнули мы одновременно, уставившись вниз. Я смотрела на порванный презерватив, и боялась моргнуть. Только что было горячо, безумно, так, что я кусала его плечо, чтобы не закричать на весь бизнес-класс, и вдруг – это… Мы замерли на несколько секунд, глядя друг на друга. Я все еще сидела на раковине, он стоял передо мной, тяжело дыша, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не хотела давать названия. Я первая пришла в себя, потому что иначе я бы просто застыла истуканом, а я так не умею. – Ты хотя бы чист? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я да, – ответил он, поправляя брюки. – А ты? – Я слежу за своим здоровьем, – отрезала я, может быть, резче, чем стоило. Дальше повисла тишина. Она была офигеть какой неловкой, совершенно не такой, как та электрическая искра, что витала между нами всего несколько минут назад. Он отвернулся, чтобы вытереть себя, а я сползла с раковины и начала собирать себя в кучу. Блузка мятая, юбка сбилась набок, волосы – боже, как я выгляжу! Я привела себя в порядок механически, на автопилоте: поправила одежду, пригладила волосы и очки. Вышла первой, даже не обернувшись. И тут же нос к носу столкнулась со стюардессой. Она стояла прямо у двери туалета с профессиональной улыбкой на лице, но я видела, что глаза выдают ее. Она все поняла. Конечно, поняла. Мы пробыли там достаточно долго, и звуки, которые мы издавали, наверное, слышали даже в хвосте самолета. – Вам принести что-нибудь? – Да, – выпалила я. – Что-нибудь покрепче. Двойную порцию. Она кивнула и удалилась, а я рухнула в свое кресло, вцепившись пальцами в подлокотники. Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Я злилась. Сама не понимала на что – на него, на себя, на эту идиотскую ситуацию, на то, что не смогла удержать лицо. Незнакомец вернулся через минуту, не больше. Он сел в свое кресло и некоторое время молча смотрел в иллюминатор. Я краем глаза видела, как ходили его скулы – он крепко сжимал челюсти, и венка на его виске билась, пульсировала, выдавая напряжение. Меня накрыло воспоминанием. Я вспомнила, как несколько минут назад, в этом безумном угаре, когда его тело прижимало меня к стене, когда его дыхание обжигало мою шею, я смотрела на эту венку. Она билась так отчаянно, так сильно, что мне захотелось поцеловать ее. Провести языком по этому месту, почувствовать его пульс на своих губах. И я сделала это. Я помню, как он замер, как выдохнул сквозь зубы что-то непристойное, как его руки сжали мои бедра с такой силой, что наверняка будут синяки. Такого горячего секса у меня не было никогда! Этот мужик был не просто красив – он был находкой. Идиотской, случайной, самолетной находкой, которую я никогда больше не увижу, и от этого хотелось выть. И почему это меня злило? Почему вместо того, чтобы наслаждаться воспоминанием, я сидела и сверлила взглядом столик перед собой, сжимая стакан с виски, который принесла стюардесса? Потому что я не люблю терять контроль. Потому что я привыкла все просчитывать, держать удар, быть на шаг впереди. А сейчас я сидела в самолете, летящем в чертову глушь, с его головастиками в организме и с воспоминанием о сексе, от которого у меня до сих пор ноги ватные. И я не знала, что делать с этой злостью. Я сделала большой глоток виски, обжигая горло, и покосилась на него. Его руки лежали на подлокотниках, он сжимал их в кулаки, а потом разжимал. Снова и снова. Как будто считал про себя, чтобы не сорваться. – Это было… – начал он, не поворачивая головы. – Не надо, – перебила я. – Не надо ничего говорить. Это был просто секс. Случайность. После посадки мы выходим и забываем, что вообще встретились. – Как скажешь, – ответил он ровно. Мы замолчали. Самолет начал снижение, и в динамике объявили, что через двадцать минут мы приземлимся в пункте назначения. Я допила виски одним глотком, поставила стакан на столик и закрыла глаза. В голове крутилось только одно: «Черт. Черт. Черт». Он попытался заговорить снова: – Слушай, может быть, нам стоит обменяться номерами? Не хочу, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за… – Стоп, – оборвала я его, поворачиваясь всем корпусом. Во мне что-то щелкнуло, словно предохранитель слетел. – Стоп, стоп, стоп. Ты сейчас серьезно? Хочешь поговорить о неловкости? Давай я тебе расскажу, что такое неловкость. Неловкость – это когда ты, женщина на высокой должности, впахиваешь в два раза больше любого мужика, потому что тебе нужно доказывать, что ты вообще имеешь право сидеть в этом кресле. Неловкость – это когда твой босс, инфантильный чудак, который попал на пост по знакомству, отправляет тебя за тридевять земель улаживать его дерьмо. И знаешь, с кем я должна встретиться? С каким-то тупым деревенщиной, с дотракийском имечком, господи прости! И я должна лететь, улыбаться, трясти перед ним документами, чтобы он соизволил поставить подпись, потому что наш дорогой начальник проебал переговоры и теперь я должна разгребать. Я перевела дыхание и поняла, что меня несет уже не остановить. – И знаешь, что самое прекрасное? – продолжила я, чувствуя, как дрожит голос. – Мне сейчас только залёта не хватало! Ты хоть понимаешь? У меня, кажется, овуляция сегодня, я же говорила – я слежу за здоровьем, я знаю свой цикл, черт возьми! И вот пожалуйста – порванный презерватив в самолете с незнакомым мужиком. Сказочно, просто сказочно! Я сейчас выйду, поселюсь в гостинице, позвоню боссу и буду молиться всем богам, чтобы через три недели тест не показал две полоски. Потому что если это случится, я, наверное, прыгну с первого же моста! Я замолчала, тяжело дыша, и уставилась на его обалдевшую физиономию. Незнакомец молчал несколько секунд. А потом переспросил: – Дотракийское имя? Я фыркнула. – Серьезно? Это – все, что ты услышал?! – Но ты сказала… Дотракийское имя, – медленно произнес он, и в его голосе появилось что-то новое. Он смотрел на меня странно. Не так, как раньше – не как на кусок мяса, не как на случайную партнершу по самолетному сексу. Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то, что перевернуло его картину мира. – Что? – спросила я резко. – Чего ты так смотришь? Он открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но я остановила его жестом. – А, хотя, пофиг! Мы уже все обсудили, – сказала я твердо. – У нас был уговор: никаких имен, никаких обязательств. Мы взрослые люди, это был просто секс в туалете. Все. Конец. Выходим и забываем. Он закрыл рот. Кивнул. Я видела, что он хотел сказать еще что-то, но сдержался. Принял мои правила игры. В конце концов, он сам сказал, что мы взрослые самодостаточные люди. Вот и пусть доказывает это делом.