5

Он смотрел на меня с такой спокойной, легкой улыбкой, будто ждал этой встречи. – Привет, – сказал он, и в его голосе не было удивления. – А я думал, ты приедешь завтра. Я открыла рот, но ни одного связного слова из него не вылетело. Только какое-то мычание и хрип. – Ты? – выдавила я наконец. – Ты – Дрогов? К. Х.? – Вообще-то Кирилл Харитонович, – поправил он, снимая бейсболку и проводя рукой по волосам. – Ты вчера сказала «дотракийское имя». Ну, я тебя и не стал переубеждать. Подумал, что будет весело. Он улыбнулся, и внутри все перевернулось. От злости, от неловкости, от того, что этот мужик снова смотрит на меня так, будто видит насквозь. А еще оттого, что у меня нет ни одного аргумента против него сейчас. Только моя злость на весь мир, которую я, конечно же, обернула на него. – Ты знал, – прошептала я. – Ты знал, что это я. – Ага, понял. Я так-то не пещерный человек, сериалы смотрю, – кивнул он с ухмылкой. – Но ты так красиво злилась, что я не стал тебя перебивать. Мир, что, рушится к чертям? А он стоял и улыбался своей опасной улыбкой, и я не знала, хочется мне ударить его или укусить. Или сделать и то, и другое, причем одновременно. – Проходи, – сказал он, откладывая щетку в сторону и жестом приглашая меня в дом. – Не стоять же нам тут, у конюшни. Я пошла за ним, стараясь ступать аккуратно, чтобы не зацепить каблуками доски крыльца. Дом оказался именно таким, каким я себе представляла: деревянные стены, пахнущие смолой, половики на полу, простая мебель без намека на дизайн. На стене висели старые фотографии в деревянных рамках, на полке – банка с медом и связка сушеных трав. Никакого тебе минимализма, никакой икеевской мебели, никаких айфонов на зарядке. Поверить не могу! Этот мужчина в деловом костюме, с дорогими часами на руке, который сидел в бизнес-классе и заказывал двойной виски – он живет здесь? Я оглядывалась и откровенно не понимала. В Москве у таких людей пентхаусы, «Мерседесы» и абонементы в элитные фитнес-клубы. А тут – как в музее деревянного зодчества, только без таблички «экспонат руками не трогать». – Ты серьезно тут живешь? – спросила я, не скрывая ноток пренебрежения в голосе. – По-настоящему? «Как можно променять Москву на… на дауншифтинг?» – подумала я, не сразу сообразив, что сказала это вслух. – На нормальную жизнь, ты хотела сказать? – ответил он спокойно, усаживаясь за большой деревянный стол. – Присядь. Чай будешь? У меня свой, с мятой и смородиновым листом. – Я не за чаем приехала, – отрезала я, но всё же села напротив него. Открыла портфель, достала документы. – Давай по делу. Он хмыкнул. Едва заметно, но я услышала, и он меня задел. Он смотрел на меня, как на нашкодившего котенка, который попал в лужу, а теперь делает вид, что так и было задумано. Это бесило. Я протянула ему бумаги, он взял их и углубился в чтение. А я сидела напротив и рассматривала его. Проклятая привычка – я всегда анализирую людей, считываю их язык тела, мимику, дыхание. Но сейчас это было не рабочей необходимостью, а чем-то другим. Чем-то, что я гнала от себя. Он мне нравился. Мне нравились его руки, уверенно держащие листы, мне нравились его длинные пальцы, мне нравилось, как он хмурился и морщил лоб. И это бесило меня еще сильнее. Я злилась на себя. Я успела с ним переспать, вылить на него весь свой гнев, а теперь сижу и рассматриваю его, как девчонка на первом свидании. Твою мать, Алла, соберись! Он дочитал последнюю страницу, отложил бумаги в сторону и снял очки. – Я не буду это подписывать, – сказал он ровным голосом. – Что? – я чуть не подскочила. – В смысле не будешь? Все предварительные договоренности были достигнуты, мой босс мне голову оторвет, если я вернусь без подписи. – Сейчас объясню, – он не повысил голоса, не стал оправдываться. Просто начал перечислять, загибая пальцы. – Первое: я эмоционально прикипел к этому лесу. Он не просто участок на карте – это «легкие деревни». Я помню, как ходил туда с отцом, когда мне было десять. Он учил меня различать деревья, собирать грибы, слушать птиц. Ты можешь считать это сентиментальной чушью – плевать. Для меня это – не просто актив. – Послушай… – начала я, но он поднял руку, останавливая меня. – Второе: я не знаю, кто покупатель. Вдруг это фирма-однодневка или подставное лицо. Если я подпишу сейчас, этот лес пойдет на нелегальную вырубку или уйдет за границу без всякого контроля. – Это не фирма-однодневка, – возразила я. – Условия контракта стандартные, все согласования получены. – Третье, – продолжил он, не обращая внимания на мое возражение. – Я вижу, что сделка сулит фирме сверхприбыль. Но она несет риски для экологии региона. Дороги, техника, вырубка без восстановления – через десять лет здесь будет пустырь. Вы это знаете. И вас не волнует. Я вздохнула, стараясь сохранять спокойствие. – Кирилл Харитонович, цена согласована. Она выше рыночной на двадцать процентов. Сроки сжатые, да, но это в интересах обеих сторон. Быстрая сделка – быстрые деньги. – Вот именно, – он снова хмыкнул. – Сроки сжатые. Цена завышена. Это наводит на мысль, что вы спешите. И я начинаю задаваться вопросом – почему? Какие скрытые цели? Что вы не договариваете? – Мы ничего не скрываем, – отрезала я. – Четвертое, – он поднял четвертый палец, и я поняла, что веду переговоры, как первокурсница. – Если возникнет проблема с вырубкой, если всплывут нарушения – в суде ответчиками будем оба. У Прохорова в Москве все на мази, а на меня вы просто скинете все риски. Я не идиот. – Кирилл Харитонович, – сказала я, переходя на мягкий, убеждающий тон. – Я понимаю все опасения. Мы можем внести корректировки. Мы можем пересмотреть сроки, прописать гарантии, добавить пункты о восстановлении леса. Я поговорю с боссом, он пойдет навстречу, если мы сформулируем это как требование стороны. Давай просто найдем точку соприкосновения? В конце концов, сделка дорогого стоит, не стоит хоронить её из-за сантиментов. Да. Я сказала это. «Сантименты». Я увидела, как его глаза потемнели, как желваки на скулах заходили. Он заметил манипуляцию. И, кажется, принял решение прямо сейчас. – Хочешь, чтобы я подписал эти бумаги? – спросил он, подаваясь вперед и опираясь локтями о стол. Он осмотрел меня. Медленно. Снизу вверх. С явным интересом, от которого у меня мурашки побежали по спине. Я вспомнила, как он смотрел на меня в самолете, его жаркие руки, его дыхание на моей шее, его голос. Он помнил. Черт, он помнил все до мельчайших деталей, и эта ухмылка на его лице говорила об этом яснее любых слов. – Я сделаю это, – сказал он, с ленивой, опасной ноткой, которая свела меня с ума десять тысяч над землёй. – Но только при одном условии. Он помолчал, глядя мне прямо в глаза. Я задержала дыхание, надеясь, что он видел сейчас во мне не просто городскую, зазнавшуюся карьеристку. – Если ты проведешь это лето здесь. В Сибири.