7

Дверь открылась, и он вошел. С довольной мордой. Это единственное выражение, которое подходило к его лицу в этот момент – он буквально светился самодовольством, как кот, который не просто сожрал сметану, а еще и целую банку опрокинул и вылизал до блеска. Он протянул мне телефон экраном вперед, и я увидела, что вызов завершен. – Разговорчивый у тебя босс, – сказал он, усаживаясь на своё место. – Но договорились. Ты остаешься. Я схватила телефон, вышла снова на улицу и быстро набрала Прохорова. Тот ответил сразу. – Аллочка, – голос у него был уже совсем другой – мягкий, почти отеческий. – Я все обдумал. Три месяца – это ерунда. Ты же у нас боец, ты справишься. Ты представляешь, какие это деньги? А ты получишь свой бонус за успешное завершение, я удвою. И плюс – ты наконец-то отдохнешь от Москвы, подышишь свежим воздухом, поправишь нервы. Ты же сама жаловалась, что выгораешь. – Роман Андреевич, – перебила я, чувствуя, как внутри все закипает. – Я ехала сюда на два дня. У меня вещей с собой ровно на два дня. А не на три месяца. Мне не в чем ходить, нечем умываться, у меня даже зарядки от ноутбука нет нормальной. – Ну так пришлю тебе помощницу, – ответил он легко. – Или накину сверху командировочных – купишь себе все на месте. Шопинг, Аллочка, шопинг! – Шопинг в этой дыре? – я не выдержала и повысила голос. – Вы серьезно? Тут даже нормального магазина нет. Где я найду здесь приличную одежду, косметику, обувь? Мне даже туфли не на что сменить – я приехала в единственной рабочей паре, и если я их угроблю о местные тропинки, я босиком останусь! – Ну, ты у нас смекалистая, – отмахнулся Прохоров. – Дрогов сказал, у них есть рынок, и магазин какой-никакой. А твои вещи я распоряжусь собрать и отправить курьерской доставкой. Они придут, ну… через неделю, может, через десять дней. Потерпишь. Через неделю. Десять дней. А потом – три месяца. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. – Роман Андреевич, это безумие. Я не могу остаться здесь. У меня кошка – кто ее кормить будет? У меня аренда квартиры, счет за коммуналку – я же не могу просто бросить все и уехать в сибирскую деревню на целое лето! – Кошку мы пристроим, – отрезал он. Аренду погасим из бюджета компании, это я уже решил. Не придумывай проблем, Алла. Все решаемо. Вопрос только в том, готова ли ты работать на результат. Или ты хочешь вернуться, с пустыми руками, а я тогда буду вынужден пересмотреть твою роль в компании? Это была угроза. Тонкая, почти незаметная, обернутая в заботу, но я её услышала. Если я вернусь без подписи, он меня сожрет. У меня не было выбора. Вообще никакого. – Я поняла, Роман Андреевич, – сказала я тихо. – Я остаюсь. – Умница, – ответил он. – Я в тебе не сомневался. Давай, до связи. Покажешь мне потом фотки этих красот – а то я в Сибири-то сто лет не был, интересно глянуть, что там Дрогов обживает. Он отключился. Я смотрела на погасший экран. Потом медленно подняла голову и перевела взгляд на Дрогова. Он у двери, сложив руки на груди, и смотрел на меня с выражением, в котором читалось всё: удовлетворение, интерес, предвкушение и ни капли сожаления. Гад. Чертов лесной бородач. Дотракиец проклятый! Посмотрела на него с такой ненавистью, что, наверное, даже собаки во дворе это почувствовали – они залаяли, причем не тревожно, а как-то радостно, будто разделяли его триумф. Они знали. Они всё знали. Этот человек, его дом, его собаки, его чертов лес – все они были заодно против меня. – Ты доволен? – спросила я ледяным голосом. – Вполне, – ответил он с улыбкой, от которой мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. – Надейся, что я не отравлю тебе все лето. – Буду надеяться, что ты хотя бы попробуешь его прожить, – ответил он. – Гостевой домик в твоем распоряжении, окна выходят на реку и лес. Водопровод, правда, только холодный, но баня топится по субботам. Добро пожаловать домой, Алла. Я сжала телефон. Если бы он был не мой, а его – он бы уже давно в него полетел. Собаки залаяли еще громче, прыгая вокруг меня, виляя хвостами, будто приветствовали новую жительницу. Дурацкие псы. Дурацкий лес. Дурацкая жизнь. Три месяца! Я выдержу. Я не тряпка, я московская бизнесвумен, я прошла огонь, воду и медные трубы, я пробивалась в мужском мире, я научилась быть жесткой, циничной и непробиваемой. И я докажу этому мужику, что его затея провалится. Что я не сломаюсь. Что я не влюблюсь в его дурацкую Сибирь. Я выдержу. Я должна. Но внутри что-то дрогнуло, когда я подняла голову и увидела над верхушками сосен такое синее небо, какого в Москве не бывает никогда. – Пойдем, покажу тебе твой новый дом, – ехидная дотракийская морда прошла мимо меня и взял меня под руку. Видимо я выглядела так, будто-то силы меня вот-вот покинут. Он провел меня по тропинке, которая спускалась к реке. Солнце уже клонилось к закату. Я шла за ним, сжимая в руке свой телефон, и чувствовала себя ссыльной. – Вот, – сказал он, останавливаясь перед небольшим деревянным домиком. – Твой новый дом на лето. Твои вещи я могу привезти из гостиницы утром. Я окинула взглядом строение. Маленький, аккуратный, с крылечком и двумя окнами, выходящими на реку. С виду даже симпатичный. Поднялась на крыльцо, толкнула дверь и вошла внутрь. Внутри было чисто, но бедно. Кровать, деревянный стол, стул, вешалка на стене. Из удобств – раковина в углу с рукомойником и кран с водой. И туалет. Отдельная комнатушка, где стоял унитаз. Не уличный, и на том спасибо. Но, боже мой, он выглядел так, будто его устанавливали во времена моей бабушки – старый, с веревочкой вместо кнопки слива, и пахло там хлоркой и еще чем-то неуловимо деревенским. – Это туалет, – сказал он, заметив мой взгляд. – Слив работает, воду приносить не надо. Можешь считать себя везучей. – Везучей, – повторила я, глядя на это чудо сантехники. – Невероятно. Я вдруг поймала себя на странной мысли. Ведь могло быть хуже. Намного хуже. Он мог поселить меня в своем доме. Или, что еще хуже, в одной комнате. С ним. Я вдруг почувствовала странное облегчение от того, что у меня есть свое пространство, пусть и такое убогое. Но только на мгновение. Потому что следующая мысль была: а чего я на самом деле хочу? Чтобы он был рядом? Чтобы я оказалась с ним в одном доме? Я отогнала эту мысль сразу же, не позволяя ей развиться. – Ужин через час, – сказал Дрогов из дверей. – Буду рад компании. Даже такой стервеллы, как ты. – Ты сказал, что у меня душа красивая! – Мы же оба понимаем, что я говорил не о душе. Он ушел, тихо посмеиваясь. И я осталась одна. Села на кровать и оглядела стены. На одной висела старенькая фотография леса в рамке, на другой – выцветший ковер с оленями. За окном шумела река, где-то кричала птица – я не знала, какая, но звук был пронзительным и чужим. – Вот это ты попала, Алла… – прошептала я и упала спиной на кровать, уставившись в потолок.