8

Час пролетел незаметно. Я умылась водой из под крана, поправила блузку, в которой приехала, заколола волосы, которые не мешало бы помыть, но я понятия не имела, где душ. Дрогов постучал и когда я ответила, открыл дверь. Стоял на пороге, не решаясь войти. Я увидела его и даже немного попятилась. Он надел объемный вязаный джемпер отчего выглядел еще громадней. Плечи широченные! – У тебя нет ничего, чтобы накинуть? – он осмотрел меня хмурым, менторским взглядом. – По вечерам тут свежо. Я лишь зыркнула на него, без слов говоря: «и чья это вина, что у меня ничего нет?». Нет, ну честное слово! Обняла себя руками и вышла на улицу. Собаки вились вокруг меня, подпрыгивая и пытаясь облизать или поставить на меня грязные лапы. – Проглот, Обормот, отвалите от гостьи! – гаркнул на них Дрогов, и псы мгновенно отскочили от меня. А в этот момент мне на плечи легло что-то мягкое, большое, приятное и, все еще хранившее тепло его тела. О, это было мило. Он снял с себя джемпер и отдал его мне. Я завернулась в его джемпер и ощутила тепло, не понимая, было ли это от самой ткани или от его заботы. И, конечно же, Алла гордая! Алла не позволила себе показать благодарность и продолжила идти, сохраняя хмурое выражение лица. – Конечно, не благодари, – тихо хмыкнул Дрогов за спиной. – Не вина гостьи в том, что она здесь без вещей и против воли! – Ты можешь уехать в любой момент, я тебя не держу. Ты сама решила, что у тебя в приоритете. Пока твоя навороченная должность стоит всех бонусов… – Бонусов? «Издержек и лишений» ты хотел сказать? – Нет, не хотел. Он открыл дверь и пропустил меня внутрь, но сам остался стоять на пороге. Мне пришлось буквально протискиваться между дверью и его телом, и, должна признать, это оказалось не так легко, как я ожидала. Когда наши тела соприкоснулись, меня охватило странное ощущение – мурашки пробежали по коже от головы до пят. Мое тело мгновенно вспомнило его: его жар, прерывистое дыхание, бешеный ритм, от которого все перед глазами расплывалось, и эти губы… О, Боже. Мой! Я застыла, словно из меня вынули позвоночник, еще бы чуть-чуть и я бы стекла по его телу вниз бесформенной массой… – Что такое, Дени? – он выгнул бровь. – Не можешь пройти? – Дени? – я никак не могла понять почему он меня так назвал. – Ну, ты ж Денисова. Раз уж я тебя Кхал Дрого, то ты – Дени. Ах, вот оно что! Я оттолкнула его от себя и быстро пришла в норму. – Ха-ха! Как «оригинально»! Нечего нас шипперить! – Думаешь? – Ты сказал, что не станешь меня насиловать. – Насиловать – нет. Но, с удовольствием подожду, когда ты сама ко мне придешь. – Только не после твоего «условия»! У меня нет стокгольмского синдрома! – Я же сказал: я тебя тут вообще не держу, Стервелла! – Деревенщина! Я прошла вперед, уже немного ориентируясь в его доме. В столовой пахло так, что у меня потекли слюнки. Я не помню, когда в последний раз ела такую еду. В Москве все пахнет стерильно – даже скорее нейтральным воздухом ресторанов. Здесь пахло настоящим. На столе – большая миска с дымящейся ухой. Золотистая, прозрачная, с крупными кусками рыбы, картошкой и зеленью. Рядом – тарелка с домашним хлебом, теплым, еще пахнущим печью. Маленькая мисочка с солеными грибами, которые блестели в масле. И отдельно – целая тарелка с жареными окунями, хрустящими, с золотистой корочкой. Боже! – Садись, – сказал он, указывая на место и пододвинул для меня стул. Я состроила гримасу, будто бы в этом нет ничего особенного, подумаешь, он вообще-то обязан так делать. Села и попыталась скрыть блеск в глазах. Взяла ложку. Попробовала уху. И внутри снова что-то ёкнуло. Вкус был такой, будто я вернулась в детство. Будто мы ездили к бабушке, и она кормила меня ухой из только что пойманной рыбы, пахнущей дымом костра и речной водой. Вспомнить бы, когда я в последний раз ела что-то подобное. Настоящее. Живое. Я старательно держала лицо, не выдавая эмоций, но, кажется, он все равно что-то заметил – он смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись. – Грибы не забудь попробовать, – сказал он, – с картошкой вообще кайф. Я молча кивнула и взяла гриб. Распробовала. Пальчики оближешь. – Сам собирал? – холодно спросила я. Дрогов кивнул, работая ложкой усердно, будто не ел трое суток. Еще бы! Такое здоровенное тело держать в такой форме – это сколько надо трескать? – И ты живешь тут один? Он снова кивнул. – Тебе никто не помогает? – Ну, бывает… приходит Тамарочка или Санёк, но в основном сам. – И тебе это интересно? – я даже не пыталась скрыть свое лицо, с которым оглядывала его дом. – Вот это… все. – Ни разу не пытаешься быть тактичной, да, Стервелла? – он говорил это и улыбался, а потом снова прищурился, рассматривая меня с любопытством. – Неужели это тебя Москва такой сделала? – Что-то я в туалете самолета жалоб не слышала, – прищурилась я в ответ. Он рассмеялся и продолжил есть, угощая меня рыбой, грибами и ароматным хлебом. Боже! Как же мне было вкусно! И плевать на фигуру! Я была чертовски голодная! Остаток ужина прошел в молчании – я не хотела говорить, а он, видимо, решил меня не напрягать. Когда я доела все и отставила тарелку, он вдруг сказал: – Слушай, у меня в доме есть душ. Если хочешь, можешь воспользоваться. Я гордо вскинула подбородок. – Спасибо, но… не нужно. Уверена, я прекрасно справлюсь своими силами. Не то, чтобы я решила прикинуться сильно самостоятельной, но я помнила как было когда-то у бабушки – ерунда, я точно справлюсь! – Ну смотри, – спокойно ответил он. – Тогда я еще долью в резервуар теплой воды. Я просто предупредил. – Что наполнишь? – переспросила я. – Резервуар. Там, с солнечным подогревом. Я залил туда воду, она за день нагрелась, к вечеру как раз теплая. Кран открываешь – и вода идет. Я сегодня залил свежую, она должна быть нормальной. Я кивнула. Ладно. Резервуар. Солнечный подогрев. Цивилизация появляется там, где ее не ждешь. Через десять минут я стояла в углу своего гостевого дома, в душевой кабинке, которая, как оказалось, была… уличной! Уличной, Карл! Я не сразу поняла. Дверь изнутри – решетчатая, вроде как вентиляция. Но мыться при этом… это ж не Мальдивы! Холод собачий! Уверена, на меня бы и Проглот и Обормот посмотрели бы, как на идиотку! Такое ощущение, что ты стоишь посреди леса, на ветру, а за тобой наблюдает тайга. – Ну и ладно, – прошептала я, раздеваясь. – Плевать. С грязной головой я спать не лягу! Закаливание – часть деревенского испытания. Я намылилась, сморщилась от запаха дешевого мыла, которое нашла в мыльнице, поспешила поскорее смыть и… И тут за моей спиной, из леса, раздался звук. Пронзительный, высокий, похожий на крик. Я замерла. Сердце ухнуло и ушло в пятки. –Твою мать, что это было? – прошептала я. Тишина. Только река шумела, да где-то на той стороне ветки трещали. Я выдохнула и продолжила мыться. Но тут с реки донесся плеск – будто что-то тяжелое упало в воду. Или кто-то… Перед глазами моментально всплыл кадр из какого-то фильма ужасов – что-то вылезает из воды, мокрое, скользкое, на четырех лапах. (Было бы круто, если бы на лапах вообще… и на четырех!) Я снова замерла, прислушиваясь. Нет. Тишина. Наверное, бревно отвязалось. Или рыба выпрыгнула. Или, боже упаси, медведь. Закончила мыться быстрее, чем планировала, тем более, было зябко. Я кое-как вытерлась, натянула майку и трусы и влетела в комнату, закрыв за собой дверь на щеколду. Выдохнула. Сердце колотилось. Оглядела комнату. Маленькая, но хотя бы закрытая. Кровать стояла у окна, застеленная свежим бельем. На подушке пахло травами – кажется, там была сушеная лаванда. Я юркнула под одеяло. Легла на спину, уставилась в потолок. За маленьким окном стемнело, и теперь там чернела стена тайги, подступающая вплотную к дому. Где-то снова закричала ночная птица. – Боевой дух, – сказала я себе шепотом. – Ты – Алла, ты из Москвы, ты прошла огонь и воду, ты справишься. Ты не какая-то там тряпка. Три месяца – это всего три месяца. Ты выживешь. Ты докажешь этому дотраккийцу, что ты – сила. Я мысленно придумывала, как буду игнорировать его шпильки, как заставлю его уважать себя, как все это закончится моим триумфом в офисе. Но не получалось. Вместо этого я вспомнила вкус ухи. Запах теплого хлеба. И его огромный джемпер на моих плечах. Ладно, нужно было признать – это было мило. И душ он предложил свой. Но я сама, глупая, сказала, что справлюсь. Мылась и дрожала от страха и холода. Никто не говорил, что я умная. Особенно, когда появился мужчина, который на голову… даже на две выше меня. И я не про рост, а про его силу, которую мне никак не сломить, не смягчить и не прогнуть… Скорее придется прогнуться самой. Ха! Однажды, уже. Невольно вспомнила, что он вытворял со мной в узком пространстве самолета. Это было… горячо! Мгновенно согрелась. – Только не поддавайся, – сказала я в темноту. – Тебе это не надо, Алла. Три месяца и все. И ты снова на свободе! Но лес за окном молчал, и река шумела, и я лежала в старой кровати, и запах травы на подушке въелся в волосы, и я не могла понять, почему внутри меня – странная, чуждая, непрошеная тишина. Я заснула под плеск воды за стеной, так и не победив свои воспоминания, которые вечно возвращали меня в самолет. И, что уж скрывать, на этот ужин. Который был потрясающим! Лучшим за последнее время.