Глава 19

ИРА

Держу руки под краном, вода в раковину стекает розовая, меня глядя на собственные пальцы трясет, боюсь в зеркало посмотреть.

О чем я думала.

Если бы он заорал, поднялся из-за стола с торчащей из руки вилкой, и пошел при всех в ванную, или в скорую звонить…

Это было бы похлеще россказней Никиты про червивый касу марцу и личинок сырной мухи.

Но то, как он себя вел.

Смотрю вниз, на измазанное его кровью платье, как наяву ощущаю его пальцы, оттягивающие кружево белья, касающиеся лобка и меня передергивает, от накативших воспоминаний, мои волосы, разметавшиеся по подушке, и он сверху, его ласка, его полные губы напротив.

Он сам виноват.

За столом сидел мой муж.

Илья распустил руки, и за это получил.

А потом, этот его намек на визит к гинекологу и аборт? Он нас ссорит, заставляет Никиту во мне сомневаться.

Упираюсь в раковину и смотрю в зеркало. Я обратно вернуться не могу, пусть Илья уйдет, я сейчас вызову ему скорую, и пусть его увезут из моего дома, или я его убью.

Стягиваю платье и комкаю его, швыряю под ванну. Чулки тоже, в бордовых засохших разводах, отдираю прилипший к ногам капрон и бросаю к платью, толкаю туда же и трусики.

В комнате переодеваюсь в брюки и блузку, завязываю волосы в хвост и поворачивюась на часы.

Половина десятого.

Мы поужинали, нечего рассиживаться, им пора, Илье ведь больно, он рванет больницу, руку шить. Убеждаю себя и выхожу из комнаты.

Налетаю на Никиту.

— Ты переоделась? — муж ловит мое запястье.

— Капнула вино на платье.

— Что случилось в среду?

— Я была на собеседовании.

Одним толчком он посылает меня обратно в комнату.

— Ты что делаешь? — потираю плечо, во все глаза смотрю на него. — Больно, Никита.

— Ты была у гинеколога? — не обращает он внимания на мои жалобы, скалой передо мной возвышается, руки с закатанными рукавами спокойно висят вдоль тела, но на лице такая палитра из недоверия и еще чего-то неясного, словно он едва сдерживается, ударить меня готов. Его голос тихий, на грани слышимости. — Ответь правду, Ира, я ведь все равно узнаю. Ты аборт сделала?

— Нет же! — выкрикиваю. — Что за бред!

— Ты беременна?

— Нет, — закатываю глаза и в бессилии сжимаю кулаки, почему Илью с путаной все мимо ушей пропустили, а в меня, сидящую у гинеколога поверили, на глаза слезы наворачиваются, подхожу к Никите вплотную и заглядываю в лицо. — Я чувствую, что он нехороший человек. Он мне мстит, за то, что я о проститутке сказала, ты не замечаешь, Никита?

— Я замечаю другое, Ира, — его голос не теплеет, смотрит он так же холодно. — Ты стала нервная, ты не в себе, ты оттолкнула меня в субботу, почти неделя прошла. Это разве брак?

— Ты сам ложился спать и отворачивался.

— Я объяснений от тебя ждал. И так и не дождался, — его рука касается моей шеи, он притягивает ближе, рот в миллиметре от моего, от него пахнет вином и специями, языком он раздвигает мои губы.

За окном вдруг с грохотом ударяет гром, и я вздрагиваю, отшатываюсь.

— Черт, — прижимаю ладони к горящим щекам, смотрю на Никиту и нервно смеюсь. — Перепугалась.

— Дождь начался, — он смотрит мне за спину, снова на меня, ведет рукой по лысой макушке и предлагает. — Проводим гостей? И поговорим.

— Да, — соглашаюсь и сжимаю его ладонь, с ним выхожу в коридор и шагаю на голоса в холле, Олеся громко причитает, наверняка заметила раненого Илью.

Они стоят у зеркала.

Его рука замотана той самой салфеткой, которой я кровь остановить пыталась, она пропитана красным, и Олеся боязливо прикрывает глаза.

— Обязательно поедем в больницу, — твердит. — Не переношу вида крови.

— Что случилось? — хмурится муж и выпускает мою ладонь.

— С камином вашим не поладил, — улыбается Илья. — Дом хочу строить, вот и глянул, как и что, ну и… — он машет перебинтованной рукой. — Так, царапина.

— Но все равно поедем в больницу, — настаивает Олеся и обувается. — Никита, спасибо за ужин, — за галстук она тянет к себе моего мужа и сочно чмокает в щеку. — Давай, на телефоне. Кстати…

Разворачиваюсь, не дожидаясь конца этих радражающих прощаний и выхожу в столовую.

На белом ковре словно куча божьих коровок разбросаны, красные капельки от стола до коридора. Наклоняюсь и поднимаю с пола проклятую вилку в разводах, торопливо толкаю ее в зазор между стеной и камином.

Голоса стихают, хлопает дверь.

Опираюсь на стул и оглядываю заставленный тарелками стол, жду мужа.

В проеме вырастает Никита.

Нас отделяют два метра, смотрим друг на друга, долго, пристально, улыбаюсь краешком рта и киваю на вино:

— Еще будешь?

— Сама как думаешь? — в несколько широких шагов он оказывается рядом со мной, прижимает к себе так резко, что я влетаю в его грудь. — Неделю почти самоудовлетворяюсь в душе, Ира. Поэтому сначала оттрахаю тебя. А потом поговорим.

Он наклоняется к моим губам.

Снова ударяет гром.

Я не обращаю внимания, не отстраняюсь, прикрываю ресницы.

Мне нужно это, отвлечься от кошмарного ужина, перестать думать про другого мужчину, это ненормально, у меня есть семья, и я счастлива.

Мысленно повторяю.

И в следующую секунду распахиваю глаза под пронзительную трелль дверного звонка.