Глава 26

ИЛЬЯ

Олеся рядом возится, кровать прогибается, и я открываю глаза.

Сквозь ресницы наблюдаю, как она садится в постели, чешет спутанные волосы, громко зевает и поднимается на ноги. Нашаривает домашние туфли, но не обувается, держит их в руках и крадется по комнате.

Оборачивается на меня.

Закрываю глаза.

Хлопает дверь, в коридоре раздаются ее удаляющиеся шаги.

Растираю ладонями лицо. Щурюсь на бьющее в окно солнце. Проверяю нагрудный карман. Флешка с документами, которую я из сейфа Никиты спер — здесь, Ира ночью не пробралась в комнату, не попыталась вернуть информацию, что мужа ее компрометирует.

Но это все равно всплыло бы, заголовки по типу "Никита Летов, владелец автозаправок, банкрот", "Никита Летов и ставки на спорт", "Игра или бизнес".

Ее муж все просрал.

Но продолжает делать вид, что он на коне, уверен, что все еще можно исправить.

Встаю и разглаживаю рубашку, потягиваюсь. В ванной плещу воду в лицо, заливаю руку зеленкой.

Всё. Теперь его по судам затаскают, отберут дом, а соседские мажоры будут спокойно гулянки закатывать. Она уйдет от мужа. Или, наоборот, останется, и проклинать меня будет до конца дней, винить в том, что ее семья рухнула.

Выхожу в комнату.

И вижу ее.

Сидит на кровати, теребит поясок голубой накидки. Поднимается мне навстречу. Бледная, под глазами круги, не спала, как и я, думал.

— Илья, — она сцепляет пальцы в замок, подходит ближе. — Ночью я растерялась. Ты меня врасплох застал, я не хотела.

— Чего ты не хотела? — застегиваю рубашку. — Код от сейфа мужа говорить?

— Верни то, что взял.

— Ира, — усмехаюсь и обхожу ее. — Я тебя не пытал, не держал в подвале, не угрожал тебе, это твой выбор — подставить мужа. Запись с твоими признаниями в любви я удалил, все честно, это сделка.

Берусь за ручку.

— Мы всего месяц женаты, — она наваливается на дверь, и та закрывается, она складывает руки на груди, стоит на пороге. — Я просто не хотела. Его огорчать. Надо было сразу сказать о тебе, а я промолчала. Неделю тянула. Он бы не понял. Верни документы, Илья.

— А ты мне отсосешь? — ладонью опираюсь на дверь.

— Что?

— Я верну документы, а ты мне отсосешь, — повторяю, придвигаюсь ближе. — Вот сейчас. Здесь. Согласна?

Она смотрит мне в лицо, и словно не видит, черный взгляд мутный, в нем плещутся досада и злость.

Передо мной сейчас та самая потерянная девушка в джинсовых сарафанах, и внутри поднимается, растет проклятая жалость, это не правда, что я ее контролирую, это у нее власть надо мной, ночь прошла, как в чистилище, раз за разом представлял коридор, ее ноги, обхватывающие мои бедра.

Я сейчас отдам ей флешку. Если она встанет на колени, я членом обратно в глотку ее забью все пожелания мне смерти, за волосы оттаскаю, мне станет легче, чувствую, как в брюках растет возбуждение, и мысленно уже кончаю ей в рот, и сдавливаю челюсть, заставляю все до капли проглотить.

— Ира, ты думаешь над моим предложением или что ты? — чувства прячу в темный угол, навешиваю на лицо невозмутимость и смотрю на часы. — Давай решайся. Или я пошел. А то не очень хорошо получится. Если Никита застукает, как ты стоишь тут с его гостем. И прикидываешь, отсосать или нет.

Она медленно отлипает от двери, касается меня грудью. У меня дыхание учащается, тянусь к пояску накидки и дернуть хочу, сбросить эту тряпку с ее плеч, толкнуть ее на пол и расстегнуть брюки.

Она делает шаг в сторону и распахивает дверь.

— Проваливай из моего дома, Илья.

— Дом вашим будет недолго, — выхожу из комнаты. — Ты же не хочешь семье помочь, собственные ошибки исправить. А всего-то нужно, Ира. Поработать ртом, как ты умеешь, — под кожу ей лезу, палитрой яда и бессилия на ее лице любуюсь. Разворачиваюсь. — Потом так и скажу Никите. Ира твоя могла помочь, но минет мне делать не стала, ты можешь гордиться женой.

Выхожу в холл, топчусь возле зеркала, изучаю свое отражение и решаю, надо ли прощаться, причин оставаться другом у меня больше нет, я все, что хотел, получил.

— Далеко собрался? — позади удивляется Олеся. Выходит ко мне в холл, хрустит огурцом. — Я ему завтрак готовлю, а он без меня уезжает?

Оглядываюсь на бывшую невесту, она улыбается, а я не знаю, что ответить. Вчера ночью Олеся кричала, что свадьбы не будет, и так эмоциональна была, словно мы после двадцати лет брака решили на развод подать.

— Будешь? — она подносит к моим губам огурец.

— Я поеду, Олеся, — беру с дивана пиджак. — Из ЗАГСа заявление забирать, — напоминаю ей про ее истерику и двигаю к себе обувь.

— Ну слушай, Илья, — ногой она отправляет мои туфли под диван. — Я вчера лишнего выпила, глупостей наговорила. Ты что, всерьез это воспринял? — она подходит вплотную, кидает на подзеркальник недоеденный огурец и трогает воротничок моей рубашки, поправляет. — Может, не будем ругаться? Три недели до свадьбы. Нам готовиться надо. А не обижаться друг на друга.

— Я на тебя не обижался — перехватываю ее руки, пожимаю. Смотрю в лицо, на сладкую улыбку и хочется длинно выругаться. — Вчера я понял, что ты права, Олеся. Люди не женятся просто так, потому, что пора, потому, что так у всех. Нам вряд ли это нужно.

Наклоняюсь и достаю туфли.

— Мне нужно, Илья, — она ходит вокруг меня, в голосе появляются плаксивые нотки. — Ты из-за одного вечера хочешь все перечеркнуть? Ну прости. Что мне сделать?

— Вы уезжаете? — в проеме вырастает Никита. Стоит босиком, в расстегнутой рубашке, подносит к губам чашку с кофе и делает глоток. — Олеся, там твой завтрак сгорит.

Смотрю на него, на Олесю, вчера она сказала, что все кончено, и мне было плевать. Сегодня она передумала, а мне и это безралично, будет кто-то со мной рядом или нет — нет разницы.

Так почему я действительно не могу жениться?

— Да, мы поедем, — говорю и ставлю перед Олесей ее туфли. Она не двигается, недоверчиво щурится на меня. Хмыкаю. — Ты идешь, дорогая?

— Да-да, — она быстро обувается.

— Спасибо за гостеприимство, — прощаюсь с Никитой, в кармане проверяю флешку. — На связи, Ник.