Глава 27

Полтора года назад, декабрь

ИРА

— Ты в тот раз была сама виновата — говорит одногрупница и обхватывает губами трубочку. Цедит из баночки коктейль. — Ира, ну закончилась сессия, мы праздновали, все были пьяные, то что мы с ним в одной постели оказались — так вышло.

— Галь, — оборачиваюсь к ней. — Полтора года прошло, плевать мне уже, что ты когда-то моей подругой считалась, с моим парнем переспала, к чему ты это сейчас?

— А когда еще с тобой поговорить? — Галя поправляет кокетливую кудрявую челку. — Ты же на сборищах наших не появляешься, на квартиру или в клуб тебя не затащищь, ты как старая бабка, Ира, поэтому до сих пор одна, — язвительно выплевывает она.

Не хочу больше слушать, отхожу к высокой пушистой елке по центру зала. Вокруг все пляшут, веселятся, на сцене ди-джей кричит в микрофон, чтобы не расслаблялись, словно он в крутом столичном клубе всемирно известный приглашенный гость, а не студент-старшеркурсник на дискотеке в институте.

Глупо это все, зря я пришла.

Но мама настояла, что с этого года все должно измениться, меня восстановили на учебе, я больше не пропускаю занятий, вливаюсь в общественную жизнь студентов и не думаю о нем.

Последнее вранье, конечно, думаю, но если постоянно улыбаться и говорить, что все хорошо — сама в свое притворство верить начинаешь. Да и эта атмосфера, зима, заснеженные елки, мандарины и шампанское — новый год время чудес, настраивает на сказку и исполнение желаний.

В этом году я загадаю стать счастливой.

Поправляю блестящее золотистое платье, оглядываюсь в актовом зале.

Как бы я ни старалась, но мне даже потанцевать не с кем, я нелюдима, отвергаю ухаживания, и в женскую дружбу тоже не верю больше.

Смотрю на часы — до конца дискотеки еще сорок минут.

К черту.

Сковзь темноту и рвзноцветные огни, гудящую толпу, пробираюсь к выходу. И уже у самых дверей налетаю на крупную фигуру с длинной белой бородой, в красном пальто деда Мороза. Перед собой он держит мешок, будто бы с подарками. Раскрывает его и берет мое запястье, наигранным басом предлагает:

— Суй руку, внученька.

От этой глупости смеюсь, смотрю ему в лицо, в полумраке не вижу, кто это, и шарю рукой в мешке.

Там пусто, никаких подарков, хмурюсь и тяну руку назад.

— Там все есть, ищи лучше, Ира, — говорит он своим привычным голосом, и я замираю.

Машинально трогаю белую мягкую бороду, быстро сдергиваю ее, и вижу губы, знакомые, чувственные, почти полгода они мне снились, его поцелуи, его объятия.

— Привет, — Илья снимает красную шапку, русые волосы остаются взъерошены, торчком стоят. — Я…

— Соскучился? — тихо спрашиваю, мну в пальцах бороду, смотрю в зеленые глаза и тону, не виню его, что он снова пропал, ведь это меня все лето держали дома взаперти, контролировали, чтобы я к пересдачам готовилась, отключили интернет, отобрали телефон.

А…осенью…он не должен был меня ждать, какой смысл, какой мужчина это вытерпит, связываться со мной все равно, что в куклы играть — рано или поздно наскучит. Он не появлялся, и я его поняла. Срывалась на родителях, казалось, это они все испортили, а потом смирилась, возможно, просто не судьба, только и всего, так бывает, что люди созданы друг для друга, но вместе быть не могут.

— Празднуешь? — он кивает мне за спину, на танцующих, широко улыбается, и я в этой улыбке теряю себя, какой он красивый, меня до сих пор к нему тянет, мне противно о других думать, на новый год я собиралась его загадать, имя Илья тоже самое, что счастье.

Он пришел сам, но…

— Илья, — выдергиваю руку из мешка. — Ты мог бы… — горло сводит, я столько вариантов в голове прокручивала, и мне мама многое объяснила, что была бы я ему нужна, он бы не отступил, он бы из-под земли достал меня, а он просто пропал, нарвавшись на отключенный телефон. — Ты мог бы прийти, — голос срывается, пять месцев прошло, неактуально обсуждать это, ворошить прошлое, но я не могу молчать, моя наивная вера в желания в этот самый момент крошится почему-то. — Это нужно заканчивать, Илья, это не отношения, мы полтора года знакомы, а вместе сколько месяцев были?

— Я согласен с тобой, Ира, — он говорит мягко, взглядом скользит по моему лицу, дернувшись, отступает с прохода, когда сзади его ударяют по плечу и тянет меня за собой, к подоконнику. — Я тоже так не хочу. Остаюсь без тебя, живу. И все равно возвращаюсь, это не просто так все, ты понимаешь? Время лечить должно, а оно с ума сводит, я много думал, и все решил.

Он снова протягивает мне мешок.

— Там же нет ничего, — бормочу, но машинально руку запускаю, его взгляд тверд, и я верю, ищу. И натыкаюсь. Пальцами, на бархатную коробку. — Это что? — расширяю глаза.

— Достань.

И я достаю. Синий футлярчик, в форме цветочка, щелкаю крышкой, и смотрю на кольцо, на сверкающий в огнях светомузыки камешек.

Илья усмехается, но как-то смущенно, ерошит волосы и торопливо говорит.

— Я всего этого не умею, я думал, у меня лет десять в запасе, и еще рано, и я не хочу, но, — он выдергивает кольцо из футляра, косится на мою руку. — Может, вместе нам будет лучше? Потому, что я понял. Счастливее не стану, ни через пять лет, ни через десять, если без тебя. Я с тобой хочу. До конца. Ты согласна?