Глава 32

Рэм замирает, давая мне возможность привыкнуть, но при этом не перестает целовать, стараясь отвлечь меня от боли. И только потом начинает медленно двигаться.

Сначала мне кажется, что меня разрывают на части изнутри. Меня будто насадили на раскаленный кол, так все горит там, где он двигается.

Если бы не язык Молотова у меня во рту и нежные прикосновения губ, я, наверное, выла бы от боли. Но он помещает руку между нами и прижимает к клитору палец, медленно массируя, смещая внимание с боли на наслаждение.

Он двигается медленно, не переставая целовать меня и не убирая руку с комочка удовольствий, и когда из меня вместо стонов боли вырываются звуки наслаждения, Молотов начинает двигаться увереннее, быстрее. Я чувствую, как внизу живота сжимается невидимая пружина,. И когда его губы смыкаются вокруг соска, пружина уплотняется до предела и выстреливает. Я всем телом сжимаюсь вокруг Рэма, обвивая его руками и ногами и улетая куда-то высоко, за пределы нашей планеты.

– Да, девочка… – слышу его хриплый шепот. – Блядь!

Меня еще сотрясает от оргазма, когда он ускоряет движения бедрами, а затем мне на живот падают горячие струи спермы.

Наблюдаю, как Молотов проводит по члену, выплескивая на меня свое удовольствие, смотря на мой оргазм из-под тяжелых век, взглядом, затянутым чистым наслаждением, и чувствую настоящую эйфорию.

На языке крутятся слова, что я миллион раз прокручивала в голове и которые теперь приобретают абсолютно новый смысл. Сердце в груди разбухает до невероятных размеров и, кажется, способно вместить в себя весь мир.

Но произнести их вслух страшно. То, что он поддался физическому влечению, еще не говорит о том, что Рэм готов принять любовь малолетней дочки его погибшего друга.

А я люблю.

Люблю так сильно, что слезы выступают на глазах и кажется, я готова простить ему все. Даже то, что он не разделяет моих чувств и просто позволяет быть рядом. И пока я не готова думать о словах Сафина, молясь, чтобы все оказалось не тем, чем кажется. Иначе мое глупое сердце не выдержит подобного удара.

Рэм сидит на пятках, широко разведя колени в стороны, и тяжело дышит. Он не сводит с меня темного взора. Пламя в его радужках не угасает.

А я разглядываю его обнаженное тело, любуясь им, восхищаясь каждой его частичкой, что хочется ласкать губами, пальцами, до тех пор, пока я не свыкнусь с мыслью, что этот мужчина мой, до тех пор, пока мне не надоест поклоняться его мужественной красоте и первобытной энергетике. Я хочу пропитаться им насквозь, слиться воедино и стать его частью.

– Ты охуенно кончаешь, принцесса, – говорит он, облизывая губы. – Не видел ничего более сексуального.

Тянется к тумбочке и достает оттуда салфетки, вытирает мою промежность. Вижу темные разводы на бумаге, и хочется сдвинуть ноги вместе. Это же, наверное, абсолютно уродство – то, что сейчас видит на моей вульве Молотов.

Но на его лице не дергается ни один мускул. Он смотрит на меня с прежним вожделением.

Берет вторую салфетку и стирает сперму с живота. Вижу, как его губы изгибаются в порочной улыбке.

– Что-то не так? – задерживаю дыхание, позволяя ему устранить следы своей страсти.

– Знала бы ты, как долго я мечтал тебя пометить. Увидеть свою сперму на тебе и… – замолкает.

Все еще опасается ранить мои нежные чувства?

– Гештальт закрыт?

– О нет, девочка. Теперь я хочу видеть, как ты будешь с ног до головы покрыта моей спермой.

Эти грязные разговоры вызывают прилив жара в теле. И даже жжение во влагалище не мешает мне возбудиться вновь.

– Всегда думал, что это низко – думать о тебе в таком ключе, – усмехается. – А сам дрочил, представляя твои губки и невинные глазки.

– Значит, теперь, когда я упала с пьедестала чистоты, ты понял, что наконец-то меня можно пользовать так, как тебе хочется?

– Ты открыла ящик Пандоры, малыш, – выбрасывает салфетки и опускается на кровать рядом со мной. – Потому что теперь я хочу тебя всеми способами. И боюсь, что рано или поздно ты решишь, будто я старый извращенец, и убежишь к молодому и нежному любовнику.

– Не нужны мне молодые. Ты только… не обманывай меня и позволяй себя любить, – ложусь головой ему на грудь.

– А ты… не растворяйся во мне, Луна. Чтобы потом не корила себя за выдуманный образ, – тяжело дышит, а я стараюсь впитать как можно больше его тепла.

– Но ты ведь тоже вообразил себе, что я навсегда буду непорочной и невинной.

– Я этим сдерживал себя, чтобы не утащить тебя за собой в пропасть.

– В какую пропасть?

– В пропасть одержимости.

– И что теперь? – замираю, все еще не до конца понимая его настроение.

– Теперь, даже если будешь умолять, не отпущу, – говорит так серьезно, что у меня внутри все трепещет от восторга. Верю в то, что никогда не захочу этого.