Глава 18

Мне так и не хватает духа рассказать правду.

Как можно бросить ему в лицо, что я дочь того самого Тихомирова, о чьей болезни он только что так откровенно говорил? Это разрушило бы всё доверие, которое между нами только начило строиться. Поэтому я продолжаю играть свою роль.

Мы гуляем ещё немного, обсуждая мир за пределами корпоративных джунглей. Он рассказывает о своей мечте открыть небольшую студию по разработке игр, о своей семье, о забавных случаях из жизни айтишников. А я?

Я говорю скупо, обтекаемо. Рассказываю, что приехала из области, поступила учиться в столице, и что за "особые заслуги" (какая ирония!) меня пригласил сам Марк Евгеньевич на стажировку. Ложь чистой воды, но ничего лучше я не придумываю. Каждое слово даётся с трудом, как будто я физически ощущаю тяжесть этой лжи на языке.

— Спасибо, что согласилась провести этот вечер со мной. Мне было очень приятно, — говорит он, когда мы прощаемся у входа в метро.

Его улыбка тёплая, искренняя. Он явно считает меня просто "своей", той, кто не строит из себя ничего. И это жжёт.

— И мне, — выдавливаю я, протягивая руку для короткого, дружеского пожатия.

На мгновение мне хочется просто обнять его и выложить всё, но я сдерживаюсь.

Я спешу домой к отцу. Информация, которую я узнала от Саши, не дает мне покоя, и я не могу ждать, чтобы поделиться ею с Андреем. Дорога кажется бесконечной, и к тому моменту, как я подъезжаю к дому, сердце колотится от предвкушения и тревоги.

Таксист высаживает меня у массивных кованых ворот нашего дома. Я прохожу через просторный холл, и звуки голосов, звон бокалов доносятся с террасы, где, как правило, отец проводит вечера. Я нахмуриваюсь. Обычно он не устраивает приёмы в будние дни.

Когда я появляюсь на террасе, залитой мягким светом и наполненной дорогим ароматом сигар и женского парфюма, первое, что я вижу – это своего отца. Он сидит в плетеном кресле, держа в руке бокал шампанского, рядом с ним восседает Ника, в облегающем шёлковом платье. А вокруг них – пара высокомерных, богатых людей, которых я никогда раньше не видела. Они в шикарных нарядах, их смех звучит слишком громко, слишком искусственно, а движения выверены до миллиметра.

Они пьют шампанское и что-то весело обсуждают, их голоса сливаются в беззаботный хор, который внезапно обрывается стоит мне появиться.

Андрей замечает меня и его лицо на секунду мрачнеет, как будто моё появление нарушило что-то важное. Но он быстро натягивает тёплую улыбку и поднимается.

— А вот и моя Лиза! — произносит он, протягивая руку и приглашая меня присоединиться. — Доченька, познакомься, это наши партнёры, Марина и Владимир Смирновы. А это Лиза. Моя дочь.

Я киваю, приветствуя их, чувствуя, как на меня наваливается весь груз дня. Всё это лощёное, фальшивое веселье кажется невыносимым после живого общения с Саней. Я улыбаюсь сквозь силу, стараясь не выдать своего беспокойства, и тихонько наклоняюсь к отцу, когда он слегка приобнимает меня.

— Мне нужно с тобой поговорить. Всего пара минут. Очень срочно, — шепчу я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непринуждённо, хотя внутри меня всё горит от нетерпения. Я не могу больше молчать. Эта информация слишком важна.

Напряжение в его лице вновь промелькивает, но он тут же берёт себя в руки.

— Конечно, милая. Пройдём в кабинет, — отвечает он, и его улыбка кажется чуть натянутой.

Мы заходим в кабинет отца. Дверь за нами закрывается с тихим, но каким-то окончательным щелчком, отрезая нас от натянутого веселья на террасе.

Андрей движется к своему массивному столу, но не садится. Вместо этого он останавливается, повернувшись ко мне, и его взгляд становится серьёзным, внимательным. Слишком внимательным.

Я начинаю говорить, сбивчиво, торопясь выложить всё. Рассказываю о словах Сани, о "пропавшем с горизонта" Тихомирове – даже само это звучит дико, ведь я говорю о своём отце. О проблемах на складе в Питере, о конфликте с азиатским партнёром, о буксующей логистике. Мой голос дрожит от напряжения, когда я произношу слова Кости о непонятных бюджетах.

— Кто-то наверху жирует, — повторяю я, и в этот момент мне кажется, что смотрю не на отца, а на кого-то чужого. И, наконец, о возможном заговоре против Марка.

Отец слушает молча, его лицо непроницаемо. Лишь лёгкое движение желвака на его скуле выдаёт внутреннее напряжение. Когда я заканчиваю, в кабинете повисает звенящая тишина. Он смотрит на меня, и в его глазах читается что-то, что заставляет меня сжаться.

— Откуда ты это знаешь? — наконец спрашивает он.

Его голос негромкий, но в нём слышится сталь. Это не просто вопрос, это проверка. И что-то в его тоне, в этом взгляде, мгновенно заставляет меня солгать. Подсознание кричит: не раскрывай карты, не говори о Сане, не выдавай источника.

— Ой, да это… просто офисные сплетни, — говорю я, стараясь звучать как можно более небрежно. — Ну, знаешь, как бывает на обеде, все что-то обсуждают. Я просто подслушала. В переговорной, где все сотрудники обедают.

Он кивает, задумчиво, словно анализируя каждое моё слово. Его взгляд скользит по моему лицу, и мне кажется, что он видит насквозь.

Затем он поворачивается, медленно, с достоинством, и идёт к окну.

— Всё это глупости, Лиза, — произносит он, его голос становится ледяным. — Пустой трёп, который плодят бездельники. Не обращай внимания на это. Ты пришла сюда с конкретной целью, так иди к ней.

Он поворачивается ко мне. Его глаза смотрят прямо в мои, и в них нет ни тени от прежней теплоты. Только холодный, жёсткий приказ.

— Но язык тебе лучше держать за зубами, — добавляет он, понизив голос. — Чтобы не плодить ненужные пересуды. В мире бизнеса болтливость карается строго.

Он так смотрит, и так говорит, что у меня холод по спине пробегает, настоящий, пронизывающий до костей. Я понимаю. Понимаю, что всё, что я узнала от Сани, – это чистая правда.

И слова отца – это не просто совет, а скрытая угроза. Мне лучше подумать о запасном плане. Потому что, кажется, я попала в игру гораздо более опасную, чем предполагала, и я не уверена, что Андрей Тихомиров на моей стороне.