Глава 19

Я лежу в своей комнате, уставившись в потолок, где тени от луны рисуют причудливые узоры. Сон не идёт — мысли кружатся, как воронка, утягивая меня в омут разговора с Андреем.

Мне и раньше, даже в мыслях, было тяжело назвать его «отцом», а теперь это слово кажется мне чужим, почти оскорбительным. Этот человек, который должен был стать мне родным, явно скрывает от меня правду, играет свою игру, и в его глазах нет ни капли тёплых чувств ко мне. Я была такой наивной дурой, размечтавшейся о близости с ним, о том, что он примет меня как дочь. Теперь я вижу только холодный расчёт, и это ранит глубже, чем я могла представить.

Мысль о том, чтобы открыть правду Марку, мелькает в голове, но я тут же отбрасываю её. Они друзья, и, скорее всего, Марк в курсе всего, что творится. А если я расскажу ему, он, не задумываясь, сдаст меня Андрею, чтобы сохранить свои интересы.

Сбежать? Куда? И что, если меня найдут? Это опасно, и, скорее всего, только ухудшит моё положение. Я переворачиваюсь на бок, сжимая подушку, и чувствую, как тревога сжимает грудь. Ночью я так и не засыпаю, лишь проваливаюсь в лёгкую дремоту, полную тревожных обрывков снов.

Утро встречает меня разбитой, с тяжестью в теле и мутной головой. Я собираюсь на работу, чувствуя себя как после долгого боя. В офисе Марка нет. Его стол пуст, и это странно успокаивает.

Я подхожу к окну на 35-м этаже, глядя на хмурое небо, за которым льёт дождь. Капли стекают по стеклу, словно слёзы, и мне вдруг становится всё равно — читать документы, вникать в работу компании. Энергия ушла, оставив только усталость и смятение.

К обеду я не выдерживаю. Желудок сводит, но дело не в голоде. Мне нужно что-то делать. Я иду к ребятам в кафетерий. Мне нужно узнать как можно больше. Эта информация – мой единственный шанс понять, что происходит, и где моё место в этой паутине.

Саня, Алина, Костя и Ромчик уже сидят за нашим угловым столом. Я присоединяюсь к ним, стараясь выглядеть расслабленной, но внутри меня всё напряжено до предела. Под предлогом "погружения в корпоративную культуру" я, будто невзначай, начинаю выспрашивать у них про компанию. Про её структуру, про текущие проекты, про людей.

— А Смирновы — это кто вообще? — спрашиваю я с нарочитым равнодушием, небрежно ковыряя вилкой остывшую пасту на подносе. Внутри меня всё сжимается от предчувствия. — Просто фамилия мелькнула где-то, любопытно стало. Они у нас тут кто? Инвесторы, партнёры?

На секунду за столом наступает короткая, почти неловкая пауза. Костя с Алинкой переглядываются, а Саня лишь криво усмехается.

— Ага, ты как в первый день, Лиз, — фыркает Костя, качая головой. — Такие вещи надо бы знать ещё на этапе входа в здание, когда тебе вводный инструктаж по конкурентам читают!

— Так я же девочка из области, — отвечаю я с невинной, почти детской улыбкой, стараясь максимально правдоподобно изобразить свою «провинциальность». — Я вообще сюда случайно попала. Мне бы кто объяснил, где тут у вас бухгалтерия, а где Смирновы. Ну, или хотя бы что-нибудь, кроме того, где туалеты и кофемашина.

Они смеются, и я присоединяюсь к ним, хотя внутри меня всё напряжено до предела. Но я замечаю, как у Сани взгляд становится чуть серьёзнее, его улыбка исчезает.

— Смирновы — это конкуренты, — говорит он наконец, его голос звучит низко, почти сдержанно. — Старые, жирные акулы. Компанию «РегионТранс» знаешь? Это их вотчина. Когда-то их хотели полностью вытеснить с рынка, устроили настоящую войну, но в итоге те зацепились за один из логистических хабов и до сих пор торгуются за влияние. У нас и у них всё время напряжёнка, настоящая холодная война, но официально — якобы партнёрство. Типа, «рукопожатия на публике, но ножи под столом».

— Типа «вы нам не мешаете, и мы вам тоже», — подхватывает Ромчик, и в его голосе слышится цинизм. — Но в кулуарах говорят, что они Волкова недолюбливают. Очень. Прямо зуб на него точат, как на личного врага.

Я чувствую, как моё сердце сжимается. Это не просто слухи, это подтверждение моих самых худших опасений.

— Почему? — продолжаю я, делая вид, что удивлена, хотя внутри меня всё горит.

— Потому что он отжал у них один контракт лет шесть назад, — отвечает Саня, и в его голосе сквозит неприкрытое уважение. — Жёстко, красиво и без шансов. Марк тогда только стал коммерческим директором и показал, кто в доме хозяин. Он их просто раздавил. С тех пор... Ну, скажем, в одном лифте они друг с другом не поедут без риска для жизни. Между ними настоящая ледяная война.

Я киваю, откидываясь на спинку стула и делая глоток воды. Снаружи всё выглядит как обычный дружеский обед, лёгкий и непринуждённый. Но внутри у меня пульсирует ледяное осознание, которое пронзает до костей: если Смирновы — прямые конкуренты Марка, если они его ненавидят, то что, чёрт возьми, они делают на террасе дома Андрея? Почему он их принимал, как старых друзей? Почему называл их "партнёрами", рассыпаясь в любезностях? Зачем?

Такая стратегия? Но ведь Смирновы же не дураки... И почему бы тогда не рассказать о планах? Чем я могла бы помешать?!

Мозг лихорадочно перебирает варианты, и ни один из них не сулит ничего хорошего. Он играет в очень грязную игру. Мой отец, которого я считала своей защитой, оказался в центре опасной интриги.

Я смеюсь в ответ на очередную шутку Кости, пытаясь сохранить фасад беззаботности. Но внутри у меня тяжёлый, давящий камень. Я улыбаюсь, но мне страшно.

Весь день Марка так и нет в офисе. И остаток дня проходит в мыслях и сомнениях.

Поздним вечером я брожу по своей комнате, словно зверь в клетке. Я прокручиваю в голове слова Сани, слова Андрея, его холодный взгляд. Вся моя жизнь, казалось, превратилась в клубок лжи и недомолвок. Я больше не могу так.

И в этот момент, когда отчаяние почти захлёстывает меня, приходит ясность. Это не я должна метаться и прятаться. Это они что-то затеяли. А я? Я здесь, в самом эпицентре, и у меня есть только один способ понять, что происходит на самом деле.

Я принимаю решение. Наглое. Рискованное. Возможно, самоубийственное. Но единственно верное.

К чёрту всё. К чёрту лживые улыбки, к чёрту интриги, к чёрту страх. Я иду к Марку.

Пусть он будет на моей стороне или против меня. Пусть он сдаст меня Андрею, пусть покажет, что он часть этой грязной игры. Но я хотя бы буду знать. Буду понимать, что никому больше не могу доверять в этом городе. Я буду знать, на что я могу рассчитывать и от кого ждать удара. Это будет точкой невозврата. Либо я получу ответы, либо окончательно пойму, что я одна против всех.

От этой мысли по телу разливается странный, обжигающий холод, смешанный с приливом адреналина. Моё сердце начинает биться сильнее, но на этот раз не от страха, а от решимости. Я чувствую себя натянутой струной, готовой порваться или зазвучать. Я сделаю это. И пусть будет что будет.

Я хватаю телефон. Пальцы дрожат, но не от страха — от этой безумной смеси злости, обиды и… надежды. Я нахожу его контакт. «Марк Волков». Глухой стук сердца в висках. Один гудок. Второй.

— Да? — его голос хриплый, низкий, будто сорванный. Я тут же подношу экран к лицу — 23:48. Почти полночь.

Стыд резко обрушивается волной, накрывает с головой.

— Прости. Прости, что так поздно. Просто… — я запинаюсь, скомкано глотаю воздух. — Нам нужно поговорить. Срочно. Очень.

Немая пауза. Ни вздоха, ни ответа. Только его ровное, глухое дыхание в трубке. А потом — отбой. Связь прерывается.

— Что?.. — я застываю, уставившись на чёрный экран, как будто он должен мне объяснить. Как будто через него я услышу что-то ещё.

Дурочка. Дура.

Отбросив телефон, я иду в ванную. Мне нужно смыть с себя этот стыд, эту неопределенность, эту тревогу. Включаю душ на полную мощность, почти ледяные струи воды обрушиваются на меня, и я стою под ними, пытаясь смыть всё накопившееся напряжение. Вода обжигает кожу, но мысли всё равно не уходят.

Может быть, это знак? Что я не должна ему доверять? Что он и есть часть этой игры? Или он просто… занят? Эта мысль вызывает неприятный укол ревности, который я тут же пытаюсь подавить. Какая ревность? Он мне никто. Друг отца, чёртов бабник и мой босс.

Внезапно раздаётся резкий, громкий звонок моего телефона, лежащего где-то в комнате. Я вздрагиваю, наспех вытираюсь полотенцем и, не успев одеться, босиком бегу в комнату. Смотрю на экран. Марк.

Поднимаю трубку, сердце колотится как бешеное.

— Выходи, — звучит требовательно. — Я у ворот.