Глава 16

Вероника Динамик давно замолк, но в моей голове как на повторе продолжали крутиться сказанные Денисом слова. «Вера Сафронова попала в больницу. У неё угроза выкидыша. Ты должен приехать». Угроза выкидыша… Выкидыша? Мама беременна? От кого? И тут же замерла, в повторном шоке глядя на Святослава, осознав ещё одну простую истину. Ту, которую могла бы и сама понять, не будь так погружена в свои обиды. Всё ведь было так очевидно. Никто не станет жениться на ком-то из-за одного пьяного секса. Если только он не имел последствий. – От тебя, да? – прошептала, отступая от него сразу на пару шагов. Глупый вопрос. Зачем спросила вслух и без того понятное? Не зря серые глаза Святослава смотрели на меня так пристально и с напряжением. Но даже так я всё равно никак не могла взять в толк сказанное. Когда же Свет шагнул мне навстречу и попытался что-то сказать, шарахнулась от него, как от заражённого чумой. Ещё и головой затрясла. И всё смотрела и смотрела на него, не в силах перестать этого делать. Беременна. Мама беременна. От Святослава. Поэтому они и женятся. Господи, у мамы и Света будет ребёнок. Мой брат или сестра! Ребёнок… Их общий. У Света будет сын или дочь – мои брат или сестра. Я всё повторяла и повторяла про себя эти слова, но мозг даже спустя сотню таких повторов никак не желал усваивать поступающую информацию. Бред. Всё это какой-то чёртов бред! Я будто вернулась в момент, когда только услышала об их с мамой свадьбе. В то состояние бескрайнего шока. Только на этот раз рядом никого не было, чтобы вытащить меня из него. А тот, кто был… – Я в этом не уверен. Чего?! – То есть как это не уверен? – повысила невольно голос. – Ты переспал с моей мамой, собирался на ней жениться, а теперь говоришь мне, что не уверен в том, твой ли это ребёнок? Ты это серьёзно? Кажется, меня опять начинало нести на волне эмоций, но я, как и в прошлый раз, совершенно больше себя не контролировала. Сознание разрывало мыслью о том, что моя мама беременна от того, кому я, получалось, зря доверилась. – Обычно я не отличаюсь такой легкомысленностью в подобных вопросах, вот и… – замолчал, сжал кулаки, помолчал немного и добавил глухо: – Поехали. Ты же его слышала, нужно ехать в больницу, – отвернулся и направился к дому, чтоб забрать ключ от машины. Да. Нужно. Но я всё равно осталась стоять и смотреть ему вслед, не в силах сдвинуться с места. Ноги как приморозило. Даже когда Свет вернулся из дома, не шевельнулась. Всё пыталась переварить эту новую информацию. А она почему-то переваривалась ещё хуже новости об их свадьбе. Наверное, потому что от бракосочетания можно отказаться, а ребёнок – это навсегда. Да, можно отказаться. Что Свет и сделал. Оставил мою беременную мать ради меня. Это что же получалось, я, ко всему прочему, не только мать подвела, но и ещё не родившегося брата или сестру, отняв у них отца? Твою ж дивизию! – Вероника, поехали, – позвал Свет, идя к машине. На всё остальное тупо забил, даже освещение не выключил. И я всё-таки и впрямь заставила себя передвинуть ноги. Медленно, как на деревянных палках, я шла к нему, рассматривая его, как в первый раз. Он, правда, готов был отказаться ради меня от их с мамой ребёнка? Или как он планировал это всё провернуть? А главное, когда он собирался мне об этом рассказать? И собирался ли вообще? – Ты ведь не собирался рассказывать мне об этом, да? – поинтересовалась глухо, когда мы начали обратный путь. – Собирался. После того, как удостоверился бы в том, что ты не натворишь каких-нибудь глупостей, как в свой День рождения, – не сразу, но ответил Святослав. Самая моя большая глупость в тот день, если уж на то пошло, являлась той, где я его поцеловала. А значит… не собирался. Не стал бы. Раз уж догадывался, как я отреагирую. Больше я ему ни единого вопроса не задала. Молча дождалась, когда мы доедем до пункта назначения, и так же молча поспешила убраться из машины. Фактически влетела в двери клиники, а затем и в дядины объятия, когда выяснила в какой палате находится мама и добралась до входа в нужное отделение. – Эй, полегче, – придержал он меня за плечи у самых дверей. – Если я загремлю в травму, как будешь разрываться между двумя своими родственниками по этажам? – усмехнулся и чуть отодвинулся, оглядывая меня с ног до головы. – А ты откуда в таком виде? – озадачился. И я только теперь осознала, что не переоделась, оставшись как была в одной мужской рубашке на голое тело. Впрочем, как подумала, так и забыла. – В речке купалась. Святослав забрал прямо оттуда и одежду одолжил. Я забыла одеться. Ложь сорвалась с губ с такой лёгкостью, что самой страшно стало. Ещё страшнее было то, что это уже не первая моя такая ложь. И меня снова затрясло от того, как же глубоко я увязла во всём этом. Неоправданно глубоко. – Как она? – поспешила перевести внимание дяди с себя на маму, посмотрев на дверь, за которой находилась мама. – Уже лучше, – приободрительно улыбнулся. – Кровотечение остановили, недавно уснула. – К-кровотечение? Всё настолько плохо? – ужаснулась я такому откровению. – Ты же знаешь, я ничего толком не понимаю в этих заумных врачебных речах, – вздохнул мамин брат. – Акушерка что-то вещала о том, что надо избегать стресса, беречь себя и всё такое, а у неё нервное истощение, или как-то так, – опять вздохнул. – Если честно, я вообще не понимаю, зачем заводить ребёнка, когда он особо никому и не нужен, – поднял взгляд и посмотрел куда-то за меня. – Сделали бы аборт и дело с концом… Не слова – пощёчина. Как и его взгляд в сторону остановившегося за моей спиной Святослава. Тот, судя по мрачному виду, едва терпел, чтоб не отреагировать, но в итоге ничего не сказал. Просто пошёл подальше. – Я узнаю у врача, что случилось, потом вернусь, – бросил мне, оставив с дядей. Тот в свою очередь презрительно скривился, покосившись вслед ушедшему, а затем обнял меня. – Пока взрослые дяденьки и тётеньки решают умные вопросики, пошли за шоколадками? – предложил мне. – Вера просила принести ей что-нибудь сладкое, я поэтому спустился сюда, пока она не проснулась, – кивнул в сторону стоящего поодаль автомата с едой. Обернулась в его сторону, затем покосилась обратно на дверь, ведущую в акушерское отделение. – А можно мне к ней? – попросила. На мой вопрос дядя воровато огляделся по сторонам, словно опасался, что кто-нибудь нас услышит или заметит. – За деньги твоего папочки тебе в этой больничке всё можно, – усмехнулся в итоге, обнимая меня крепче, и увлёк за собой в нужную сторону. Мы прошли коридор, остановившись у одной из десятка дверей, и дядя толкнул её, впуская меня внутрь. – Иди, а я за шоколадками, – потрепал меня по голове, прежде чем и правда уйти. Я же осмотрелась. Небольшое одноместное светлое помещение с закрытыми жалюзи было рассчитано на одного пациента и напоминало больше скромную спальню, чем больничную палату. Разве что кровать и аппаратура рядом с ней говорили о том, что это медицинское учреждение. Мама – немного бледная, без привычной на её лице косметики – и правда спала, положив одну ладонь себе на живот. На моё появление, понятное дело, никак не отреагировала. Осмотревшись ещё раз, я взяла у окна стул и переместила его поближе к постели. На него и уселась, взяв её за руку, решив здесь дождаться момента, как она очнётся. Здесь и сейчас она выглядела такой слабой и хрупкой, что моя вина принялась расти и множиться с геометрической прогрессией. А если бы с ней случилось что-то серьёзное, пока я предавалась украденному у неё счастью? Если бы я и её потеряла? И всё из-за эгоистичного мгновения счастья, которое мне даже не принадлежало. – Мама, мамочка, прости меня. Я так виновата. Оставила тебя одну. Почему ты не сказала? Я бы ни за что, никогда так не поступила с тобой. Я тебя так люблю. Прости меня, пожалуйста… И пусть она не слышала, но это и не важно. Да и легче всё равно не стало. Что ей толку от моих извинений, если я уже всё испортила? Разве что один выход всё же оставался. Его я и озвучила, когда вернулся дядя с набором из множества шоколадных батончиков в обеих руках. – Ты обещал мне помочь, когда придёт время, – обратилась я к нему без лишних предисловий, как только за ним захлопнулась дверь. Он как вошёл, так и замер на следующем же шаге. – Ты хочешь уехать? Прямо сейчас? – уточнил недоверчиво. Наверное, я в его глазах выглядела неблагодарной эгоистичной дрянью. Мать в больнице с угрозой выкидыша, а я собралась её бросить в таком шатком положении. Но он просто не понимал. Если я останусь, это шаткое положение быстро перестанет вообще существовать. Сразу, как только мама узнает о содеянном мной и Светом. Так что пусть лучше грустит и расстраивается из-за моего отъезда, чем из-за потери ещё неродившегося ребёнка. Тем более, рядом с ней достаточно тех, кто поддержит, и без меня. – Так ты поможешь? – переспросила я его, оставив без внимания его вопросы. И так всё понятно, иначе бы не просила. – Помогу, конечно. И, знаешь, наверное, ты права. Сейчас самое удачное время, если ты хочешь покинуть страну. Пока Святослав сосредоточен на Вере и их ребёнке, больше шансов, что не вспомнит о тебе, не то будет как с автодромом, – брезгливо скривился и передёрнул плечами. – Вернёшься, когда малой подрастёт, если захочешь. Сможете с Верой снова вместе гулять по своим магазинчикам, а у её нового мужа и без того будет, кого так сильно опекать. Глядишь, заодно тоже парня себе там найдёшь, замуж выйдешь, никто тебе в этих вопросах не указ будет, а то и друга своему будущего братику успеешь родить, – подмигнул лукаво, прошёл к окну и на него сгрузил все свои покупки. Я же на его слова смогла лишь вяло улыбнуться, после чего всё-таки разревелась. Не то время и место, но кажется именно в этот момент, когда дядя озвучил вслух все мои мысли, до меня в полной мере дошло, что я натворила, и что назад дороги уже нет. – Эй, ты чего? – дядя тут же оказался рядом. – Да всё с ней в порядке, не переживай ты так. Полежит ещё денёк под наблюдением, а потом и домой отпустят. Я спрашивал, всё так и будет. Ей просто нервничать сильно нельзя, вот и всё, а то какой-то там тонус где-то наступает. Но это ведь не от тебя зависит, булочка, – провёл по моим волосам в намерении успокоить. И я поддалась. Обернулась на стуле и прижалась к его животу щекой, обняв обеими руками за талию. – Ты ведь присмотришь за ними, да? – Конечно, – отозвался он с улыбкой в голосе. – К тому же, как долетишь и обустроишься, постоянно созваниваться будем. С квартирой твоей тоже сам разберусь, если не хочешь ждать. Денег на первое время тоже дам, а потом, как разберусь с продажей, ещё отправлю. Договорились? – снова провёл ладонью по моим волосам. – Договорились, – прошептала, крепко жмурясь. Хотела ещё поблагодарить, но дверь в палату открылась, являя на пороге Святослава. Оглядев окружающую обстановку, он на секунду задержался взглядом на спящей маме, затем сосредоточился на нас, вернее на мне. Так и не перестал смотреть, когда прошёл дальше, по итогу выбрав одно из кресел у дальней стены. – Сказали, было небольшое кровотечение, но такое иногда случается, и не всегда это критично. Утром возьмут анализы, как будут готовы результаты, если всё нормально, выпишут домой, – кратко изложил он то, что узнал у врача. Ничего я ему на это не ответила. Отстранившись от дяди, вновь вернула внимание маме. – Я с ней останусь, – сообщила обоим мужчинам. – А вы идите. Только телефон мне оставь, пожалуйста, – попросила дядю. – Я свой потеряла. Родственник заметно удивился последнему моему заявлению, но его лицо быстро вернуло себе непроницаемый вид. Должно быть, решил, что я просто не хочу пользоваться своим телефоном, будучи с ним в сговоре по побегу в Лондон, чтоб Святослав не узнал. Где на самом деле находился мой телефон, я если и могла припомнить, то весьма смутно. Хорошо, он мне больше и не нужен был. А дядя в самом деле отдал свой. – Вернусь утром, а то и так вторые сутки не сплю, – повернувшись спиной к Святославу, сообщил он усталым голосом, но при этом задорно мне подмигнул. Поплёлся к двери тоже весь из себя замученный и уставший. Актёр. Я против воли даже улыбнулась, глядя ему вслед, но почти сразу вспомнила о присутствии Света. – Ты тоже можешь идти, – обратилась к нему. – Я за ней присмотрю. – Нет. Я останусь с тобой, – стало мне категоричным ответом. Не стала спорить и указывать на его ошибку, решив, пусть делает, что хочет, только меня не трогает. Он и не трогал, лишь смотрел так, что я едва сдерживала желание накричать на него. Вот зачем так смотреть? К чему? Неужели верит, что ему это поможет? Я и так перешагнула через себя, сдавшись на волю чувств, пойдя против мамы, а он умолчал о таком важном моменте, как их общий ребёнок. И как я должна, по его мнению, реагировать на такую новость? Особенно в свете того, как именно я о ней узнала. Чем он вообще думал, когда решил скрыть от меня такое? Я ведь всё равно узнала бы рано или поздно. Или решил, что чем позже, тем меньше потерь? Вот уж вряд ли. Так что я просто делала вид, что его не существует. Не знаю, сколько я так просидела. Очнулась от вибрации в руках. Оказывается, я заснула. Проморгавшись и приподняв голову, отметила, что лежу головой на краю маминой постели, укрытая мужским пиджаком, а она сама спит, как и сидящий в кресле Свет. Экран телефона дяди ярко светился в темноте палаты, и на нём отображалось два часа ночи. Первым делом я уменьшила яркость экрана, после чего взглянула на уведомление о полученных в сообщении файлах. Воровато оглянувшись, убедилась, что Свет и правда спит, и нажала на вкладку. Внутри оказалось два билета на рейс до Лондона с пересадкой, и первый из рейсов был всего через пять часов, а значит мне оставалось всего ничего на сборы. Или нет… «Вещи и паспорт заберёшь в камере хранения»,– пришло следом от дяди вместе с кодом на открытие ячейки. «Спасибо!»– послала ему в ответ, выставила будильник и отключила телефон. Снова покосилась на Света, но тот продолжал спать. Я едва сдержала порыв встать и побежать. Но, если вдруг уйду, а он проснётся раньше, то быстро всё просечёт и пресечёт, так что заставила себя оставаться на месте, разве что поднялась и отошла к окну, предварительно поправив на маме одеяло. За стеклом ясный вечер сменился пасмурной ночью. Небо то и дело озаряли яркие вспышки молний, где-то вдали гремел гром, но из-за закрытых створок услышать его можно было, если только прислушиваться намеренно. Вспомнилось, что в прошлую нашу ссору со Светом тоже была гроза. Тогда мне казалось, что мой мир разрушен до основания, и его уже больше нельзя будет восстановить, а сегодня я понимала, что и на его обломках можно построить новый. И я обязательно построю. Куда прочнее и лучше прежнего. Такой, который больше никто и никогда не сможет пошатнуть. Даже Свет. Когда время подошло к нужному рубежу, и мне пора было уходить, я в последний раз поправила мамино одеяло, погладив её по руке на прощание, после чего, оставив на соседнем кресле пиджак, направилась на выход. Но на пороге всё равно не удержалась и оглянулась. Это странно, но я почувствовала иррациональное чувство вины не только перед мамой, но и перед Светом, хоть и понимала, что это довольно глупо. – Прощай, – произнесла одними губами. Всего мгновение, после чего дверь за моей спиной тихо закрылась. Из клиники я не шла – бежала. Заказанное заранее такси уже ждало у входа. И хорошо, потому что я только дверцу успела закрыть, как пошёл дождь. Час ушёл на то, чтобы добраться до аэропорта, и вскоре я уже входила в огромное здание с панорамными окнами. Вдалеке, за ними, ярко горели посадочные огни, внутри прогуливались многочисленные посетители, несмотря на слишком раннее утро. Даже рассвет ещё не наступил. Первым делом я направилась к камере хранения, чтобы забрать вещи. Там обнаружился всего один чемодан, подходящий под статус ручной клади, и маленький рюкзачок. В последнем я нашла свой паспорт, косметичку и другую нужную мелочь. Ко всему прочему дядя предусмотрительно положил мне одну из своих иностранных банковских карт, которую использовал в собственных путешествиях. Отлично. Застегнув рюкзак обратно и повесив его на плечо, я, выдвинув у чемодана ручку и ухватившись за неё, направилась в туалет, чтобы переодеться. Заодно заново уложила вещи, которые дядя не особо бережно закинул в него. Хотела выбросить рубашку, но рука не поднялась, поэтому, аккуратно свернув, убрала её в самый низ стопки. Далее я отправилась проверять количество финансов, пожертвованных мне дядей. Оказалось, целая тысяча фунтов стерлингов. Неплохо. Трогать не стала, решив, что как-нибудь переживу и так до перекуса в самолёте. К тому же, как бы я ни строила из себя спокойствие, внутри пребывала в дичайшем напряжении. Всё казалось, что вот сейчас появится Святослав, и весь мой побег накроется медным тазом. И чем ближе подходило время регистрации на рейс, тем сильнее я нервничала. К моменту, как объявили номер нужной стойки, я извела себя настолько, что почти начала шарахаться от всех резких и громких звуков. Пришлось остановиться, прикрыть глаза и несколько раз вдохнуть и выдохнуть. – Так, Ника, успокойся, всё хорошо. Он не знает, где ты. Он вообще ещё не проснулся. А тебе осталось только получить посадочный и пройти таможню, дальше уже никто не сможет вмешаться. Свет при всём своём желании не успеет доехать сюда. Слабо, но помогло. Крепче сжав ручку у багажа, я направилась в сторону регистрационной стойки. Находящаяся за ней приятная белокурая девушка мне приветливо улыбнулась, взяв мой паспорт для сверки данных. Всё это заняло меньше минуты, но мне эти секунды показались настоящей вечностью. Но вот она закончила и с очередной улыбкой вернула документ, пожелав мне приятного перелёта. – Спасибо, – поблагодарила я её хриплым от переизбытка эмоций голосом, забирая обратно себе свой паспорт, чтобы отправиться дальше. Ещё немного и всё закончится… (3303c) Едва не расплакалась от внутреннего напряжения, которое, наконец, начало отступать. Я смогла. Смогла! Не верилось. Даже когда оказалась сидящей на борту самолёта в своём кресле, и тогда не особо верилось в свою удачу. Или горе. Потому что, как только самолёт начал своё движение к взлётной линии, из глаз дуром полились слёзы. Меня всё-таки накрыло запоздалой истерикой. Сидящий рядом мужчина попытался меня успокоить, но я всё плакала и плакала, не в силах остановиться. Вызванной стюардессе это тоже не особо удалось. Я просто не могла прекратить плакать. Как и объяснить им, что со мной всё нормально. Потому что не было ничего нормального в моей жизни. Я собственными руками её сейчас уничтожала, оставляя за спиной всех, кого любила. Оставляя Его. Перед глазами слишком отчётливо встал образ Святослава, чей серый взор прожигал меня укором, но вместе с тем в нём светилось столько любви и нежности, что с каждым уходящим мгновением мне становилось только хуже. – Дурочка, – послышалось от него, как наяву. А затем я оказалась притянута к его широкой груди, внутри которой сильно и уверенно билось его сердце. Оно же единственное, что помогло успокоиться. И только тогда я осознала, что всё это происходило не в моих мыслях – наяву. Святослав действительно находился на борту, стоя в проходе рядом с моим креслом, крепко прижимая меня к себе, а сам самолёт не спешил больше куда-то лететь.