Глава 17

Святослав Нашёл. Успел. Чуть умом не тронулся, когда понял, что она пропала… И теперь стоял, прижимая её к себе так крепко, как только было возможно, не в силах отпустить, словно, если отпущу, она опять исчезнет в тот же миг, и на этот раз я могу не успеть всё исправить. Тем более, как мы оба теперь знали, случается и то, что исправить нельзя. Просто потому, что невозможно, как бы сильно я того не хотел. – Дурочка, – сорвалось с моих губ тихое на очередной всхлип Вероники. Хотя на самом деле дурак тут, если кто и был, то это я. Я ведь сам всё это допустил. Сам довёл ситуацию до той критической точки, в которой мы все находились. И теперь ничего не оставалось, как утирать большими пальцами скатывающиеся по её щекам слёзы, ощущая абсолютное бессилие, не зная, как лучше поступить дальше, чтоб не причинить ей ещё больше вреда. – Прости. Прости меня, пожалуйста… – провёл по её волосам, уткнувшись носом в макушку, глубоко вдыхая запах цветочного шампуня. – Я знаю, я виноват… Наверное, стоило быть более внятным. Всё объяснить. Но впервые за долгие годы я банально не знал, что сказать и как оправдать собственный эгоизм, я ведь раньше и не считал нужным его в принципе оправдывать. Вот и цеплялся за девушку, как утопающий за спасательный круг, словно умру, если будет иначе. В какой-то мере так и было, ведь я не смогу без неё дышать. – Ненавижу тебя. Ненавижу, – ударила она меня кулачком по груди. – Я знаю. Знаю, малыш, – ответил ей, перехватывая крепко сжатую ладошку. – Ты права. Моим словам вторили тихие перешёптывания пассажиров. Я только сейчас о них вспомнил. Должно быть, мы тут устроили им знатное представление. Чего стоил только сам факт остановки буксируемого на взлётную полосу самолёта. Когда знаешь нужных людей, и не такое возможно, но, пожалуй, пора переставать всех развлекать за свой счёт. Вместе с последней мыслью перехватил девушку иначе, приподнимая выше, отрывая от пола. – Поговорим в другом месте, хорошо? – добавил для неё, прежде чем вместе со своей ношей и всеми её вещами направиться на выход из самолёта. Ответа я не ждал. Он закономерно и не последовал. А я и после не придумал ни одного полноценного пояснения, которое могло бы сделать ситуацию более терпимой. Вероника молчала весь путь до самой парковки аэропорта, где я оставил свою машину, когда примчался сюда. Только цеплялась за мои плечи всё сильнее и сильнее, пряча лицо в изгибе моей шеи, не желая не только общаться, но и смотреть на меня. А мне и того оказалось достаточно… Чтоб со мной. Рядом. Чтоб мог чувствовать кожей, что никуда не денется. Даже если желает обратного… Наверное, так рассуждают лишь невменяемые. Что ж, как раз мой случай… Она ничего не стала мне говорить и после того, как я усадил её на переднее пассажирское. Только скупо обронила: «Я сама», когда я взялся за ремень безопасности, чтоб её пристегнуть им. Дёрнула за него слишком резко, попала в фиксатор замка до щелчка не с первого раза. Но и тогда ни разу на меня не взглянула. – Почему Лондон? – спросил, закинув её рюкзак на заднее сиденье, а сам так и остался на улице перед ней, не закрывая автомобильную дверцу, банально не в силах отодвинуться от неё далеко. – Так папа хотел. Чтобы я там училась. И от тебя подальше, – хриплым от слёз голосом ответила Вероника, глядя исключительно перед собой в лобовое стекло. – Подальше от меня никак не получится. Даже если это будет край света, звёздочка, – тоскливо улыбнулся ей, аккуратно взяв за руку, ласково погладив по зоне пульса на её правом запястье. – Ты ведь это знаешь, да? На этот раз она промолчала и так же молча отобрала у меня свою руку, спрятав обе между коленей, по-прежнему не глядя на меня. – Это ничего не изменит, – добавила через паузу. – Я не буду с тобой. В груди запекло. Мозг будто взорвался. И мне стоило громадных усилий оставить всю свою реакцию при себе, никак внешне не отреагировать. Она ведь по-своему целиком и полностью права. Хотя это не значило, что я отступлю или сдамся. Я ведь предупреждал её с самого начала. И не намерен ничего из того менять. Ещё одно усилие над собой, и я выпрямился. Захлопнул дверцу. Обошёл машину с капота. Взглянул на часы. Те показывали начало восьмого. Прикинув свой предполагаемый маршрут и время, которое уйдёт на него, я притормозил, с досадой вспомнив, что надо было оплатить парковку, о чём я забыл. Но с этим я справился на самом выезде. А до него ещё несколько минут так и проторчал на улице, поддавшись давней пагубной привычке, выкурив две сигареты одна за другой. Нарочно не спешил и взял своеобразную паузу. Дал время не только себе, но и ей. Не то чтоб лично мне оно в самом деле требовалось… Дорога до ЗАГСа и без того показалась неимоверно долгой. – Идём, – единственное, что сказал, когда опять очутился на улице, открыв дверцу для Вероники, протянув ей ладонь в приглашающем жесте. Та закономерно напряглась, заметив, куда именно мы приехали, и выбираться наружу не спешила, до побелевших пальцев вцепившись в ремень безопасности. – Туда? – бросила новый взгляд на вход в ЗАГС. – Зачем мне туда идти? Не пойду, – покачала головой, вжимаясь спиной в спинку кресла. На этот раз даже раздумывать над своими словами не пришлось. Тут всё было очень просто. – Ты же хотела в Лондон? – отозвался, склоняясь к ней ближе, чтоб взять за руку. – Вот. Будет тебе Лондон. Или Прага. Да хоть Будапешт или Хельсинки. Будет, как ты хочешь. Поедешь, куда хочешь. После того, как я точно буду уверен, что это никак не отразится на нас, – сжал хрупкие пальчики. Те, как цеплялись за ремень, так и не перестали. – На нас? – переспросила, продолжая опасливо коситься теперь уже на мою руку. – Нет никаких нас. И не будет, – повторила упрямо, прижимая руки плотнее к груди. – Ещё вчера было. Как и позавчера. Как и до этого. Всегда было. С того самого момента, как мы впервые познакомились. Разве нет? – противопоставил, но ответной реакции ждать не стал, тут же добавив: – Ничего с тех пор не изменилось, Вероника. Ни-че-го. И не изменится. Даже если весь мир сгорит. Я не позволю. Девичьи губы изогнулись в тоскливой усмешке. – Уже позволил. Ты уже это сделал, Святослав. И этого уже не изменить. Вот теперь она на меня посмотрела. Прямо. Не таясь. С тонной всё того же упрямства и ноткой боли в её тёмном взоре. Они откликнулись в глубине моего сердца глухой тоской и чем-то колюче-жгучим, но я постарался не поддаваться обуревающим меня эмоциям. Просто потому, что именно в этот миг осознал, что бы я ни сказал ей, что бы ни сделал, что бы ни предпринял, она всё равно сейчас меня не услышит и не захочет понять. И это был ещё один довод к тому, что я собирался воплотить в жизнь дальше. – Ладно. Как скажешь, звёздочка. Тогда просто добавим ещё один пункт, который не изменить, к моему послужному списку, – отпустил её ладошку. Но лишь затем, чтоб справиться с ремнём безопасности вместо неё, освободив от него девушку. Пришлось, кстати, непросто. Последовало вполне ожидаемое сопротивление. Но куда ей против меня. – Не пойду. Сказала же. Не хочу! – дёрнулась в моих руках Вероника, когда я вытащил её из машины. – Вчера ты совсем другое мне говорила. Считай, что у меня избирательные провалы в памяти, – только и сказал, прежде чем взвалить её на плечо. Сопротивляться она принялась ещё активнее. – Вот и забудь всё, что я вчера говорила! Ошиблась, с кем не бывает? Перепутала тебя с другим. Верни меня обратно! – ударила меня по спине. На предпоследней фразе у меня перед глазами на миг потемнело. Но в итоге я лишь усмехнулся. – У тебя видимо тоже избирательные провалы в памяти, малыш, потому что вряд ли я смогу сосчитать, сколько раз ты назвала моё имя, пока я был глубоко в тебе, и ты желала, чтобы это никогда не заканчивалось, – напомнил, взяв направление к главному входу в обособленно выстроенное здание. – Может быть, раз сорок? Или больше? – Да ты… Не договорила. Кажется, вовсе потеряла дар речи от моей наглости. Жаль, ненадолго. Потому что уже через миг округу огласило громкое, почти визгливое: – А-а-а! Помогите! Спасите! Похищают! Насилуют! Я аж на ровном месте запнулся. Не то чтоб не ожидал чего-то подобного с её стороны, учитывая ситуацию. А вот недавно приехавшие и выходящие из своих автомобилей люди к такому точно были не особо подготовлены. Вытаращились на нас, не зная, то ли полицию вызывать, то ли самим бросаться на подмогу. И вот чисто чтоб их не смущать, мне пришлось вернуться обратно. – Это она просто перенервничала немного, не обращайте внимания. Как видите, никто никого не насилует, моя невеста слегка преувеличивает, чтоб я не расслаблялся, – оправдался, как смог. Не знаю, насколько они мне поверили, задерживаться перед ними не стал. Вернулся в машину. Пусть я неспроста выбрал именно этот район и этот ЗАГС, решил, что дополнительные меры также не помешают. С ними помог собственный галстук, который я швырнул на заднее сидение ещё вечера, и ремень, вытащенный из брюк. Вполне возможно, я сильно преувеличивал в данный момент, но остановиться уже не получалось. – Развяжу, когда будешь умницей и перестанешь снова испытывать меня на прочность. Я и так едва держусь, малыш, – сообщил, прежде чем вновь поднять Веронику на руки. Теперь, если бы и собиралась снова кричать и брыкаться, то удавалось ей это в любом случае слабо. Заодно и столько внимания к себе перестала привлекать, хотя те, кто попался нам навстречу, всё равно заметили. Пришлось делать вид, что лично я как раз ничего не замечаю, и вообще всё идёт, как должно быть. Так, вместе со связанной девушкой я и вошёл в кабинет начальницы ЗАГСа. Та со мной была давно знакома, но всё равно округлила глаза, будто впервые увидела. – Доброе утро. Мне нужно зарегистрировать брак. Сейчас, – вежливо поздоровался. Женщина, как сидела, в шоке уставившись на нас, так в лице и не изменилась. По крайней мере, до тех пор, пока я не напомнил ей не менее вежливо: – За тобой был должок. Помнишь? Сейчас самое время его отдать. Вот тогда она моргнула. Раз. Другой. Поднялась из-за стола. – Святослав, а что?.. – озадаченно перевела взгляд с меня на Веронику, которая в этот момент что-то промычала, дёрнув руками. – Мне нужно зарегистрировать брак. Сейчас, – перебил, не позволив ей договорить. – Чей брак? – недоверчиво уточнила собеседница. – Мой. И её, – кивнул на свою ношу. Вот уж не думал, что чужая несообразительность иногда бывает настолько раздражающей. – А она… согласна? – покосилась на девушку начальница ЗАГСа. – Ага, просто ещё и сама не осознала, насколько согласна, – подтвердил с готовностью. Разумеется, мне не поверили. Но я и не рассчитывал на чужую веру. В своё время я сделал для этой женщины то, что выходило гораздо дальше за пределы того, что я ждал от неё сейчас, и она, как и я, это прекрасно осознавала. Пусть не сразу. Но всё же. В итоге в скором времени, после того, как мы перебросились ещё парочкой других фраз, на краю стола появились все необходимые документы, которые нужно было оформить, а мне напомнили: – Нужен паспорт. Два, если быть точнее. И не только они, кстати. Вот и пришлось всё-таки временно отпустить свою пленницу, которая всё это время сверлила меня злым взглядом. К стулу я её привязал. Чтоб уж точно без дополнительных инцидентов… Управился быстро. В том числе с бумажной волокитой по заполнению всех форм, которые мне подсунули, как есть, из чувства женской солидарности, чтоб мне тоже жизнь мёдом не казалась. Единственное, что осталось – подпись. Не моя. Свои я уже поставил везде, где требовалось. Тогда и началось самое сложное. – Теперь ты, – произнёс, вручив Веронике ручку. Конечно, она даже не подумала что-то подписывать, как и удерживать ручку в пальцах. Та с тихим стуком покатилась по полу, пока девушка гордо игнорировала меня, глядя в окно. Хозяйка кабинета к этому моменту нас покинула, пообещав вернуться, как только потребуется, так что мы остались один на один. – Мы не уйдём отсюда, пока ты этого не сделаешь, – сказал, как есть, взяв со стола другую ручку, присаживаясь перед девушкой на корточки. – Даже если ты меня ненавидишь. Даже если не согласна. Ты мне обещала, малыш. И ты сдержишь своё слово. Ника прищурилась. И ручку на этот раз всё же взяла. Но только чтобы вывести на бумаге в графе подписи: «Пошёл ты!» Усмехнулся и поменял испорченный лист на другой. Их тут с запасом принесли, как знали, что пригодится. – Это тоже ничего не меняет, – сообщил ей. Мог бы ещё добавить, что подпись – есть подпись, независимо от содержания и порядка выведенных букв, но если уж на то пошло, я мог бы в принципе не заморачиваться с тем, чтобы она сама всё подписала. Регистрация бы в любом случае состоялась. Вот только мне было необходимо, чтобы наш союз был скреплён не только на бумаге, но и по-настоящему. Уверен, не будь её рот завязан моим галстуком, Вероника бы непременно надменно фыркнула на такое моё заявление, но сейчас лишь одарила брезгливым взглядом и вновь отвернулась, сделав вид, что меня не существовало рядом с ней. Что ж, начал как раз с возвращения ей возможности говорить, первым делом развязав узел на затылке, уже затем принялся ослаблять тот, что сковывал её ладони спереди вместе. – Ты нужна мне. Ты нужна мне настолько, что всё остальное не имеет значения. Понимаешь? – начал тихо. Ручка снова выпала из её рук, покатилась по полу, и Ника проследила за ней тоскливым взглядом. – Понимаю, – произнесла негромко сухим тоном. – Понимаю. Что ты пойдёшь на всё, чтобы получить своё. Вот только… – подняла на меня взгляд. – Я не твоя, Святослав. И твоей не буду. Если бы я была тебе важна и нужна, как ты говоришь, не происходило бы сейчас ничего из того, что происходит. Ты бы не позволил всему этому случиться. А раз позволил, то прими уже свой выбор и оставь меня в покое. Я больше не хочу тебя знать. – Какой выбор? Какой выбор, по-твоему, я должен принять? Жить с женщиной, которую я не люблю и не хочу, потому что она решила найти в этом утешение? Это было её желание. Не моё. Да, я позволил ей. Потому что считал, что так всем будет лучше. Потому что считал, что это поможет мне держаться от тебя подальше. Но ведь не будет. И не помогает. Всё только ещё хуже становится. А ты сейчас врёшь не только мне, но и себе, – не согласился с ней, заканчивая с путами вокруг её запястий. Но и тогда её руки вряд ли стали свободны, потому что я тут же ухватился за них. – Да, мне стоило рассказать тебе раньше. Но я не знал, как. Знал только, что ты сразу откажешься. А я не хочу, чтобы ты отказывалась. Не хочу тебя потерять, – добавил в раскаянии. – А как ты хочешь? – поинтересовалась Ника ответно негромко, поднимая на меня хмурый взгляд, полный отчаяния. – Как ты себе это представляешь всё? – переспросила. – Я за тобой замужем, счастливо строю с тобой семью, а на другом конце города моя мать растит другого твоего ребёнка? Так ты это видишь? Или как? Да это даже на словах звучит бредово, а на деле ещё хуже будет, – скривилась. – А когда у нас дети в будущем родятся, как мы им объясним, почему ты папа не только им, но и их дяде или тёте? Ты вообще об этом думал? Что ты скажешь вашему с ней ребёнку, почему ты женат на его или её сестре? Что ты скажешь, Свет? А я? Давай, скажи мне, как ты это всё видишь, как всё будет. Расскажи мне ещё раз, как это всё чертовски правильно и нужно тебе и мне. Ну же, давай, не молчи, скажи мне. Говори, Святослав! Если начинала Ника говорить довольно спокойно, то под конец совладать с эмоциями у неё не получилось. Последнее требование и вовсе почти прокричала, когда не дождалась от меня ответа так сразу. – Я не знаю. Не знаю, как я это вижу, – отозвался в тон ей. – Представляешь, не всё в этой жизни, оказывается, возможно предусмотреть. Но то, что я знаю точно, так это то, что правильно или нет, а по-другому не получится. Делает ли это меня сволочью и козлом? Возможно. Но я тебе уже говорил: если я на ком-то и женюсь, то только на тебе. Даже если ты в итоге всё равно откажешься выходить за меня замуж, я всё равно не вернусь к Вере. Это изначально было неправильным решением, я должен был настоять на своём, но я был уверен, что не нужен тебе, а значит ничего особо не теряю. Но я ошибся. Облажался. Сильно. Я признаю. И мне искренне жаль, что всё так вышло, что я не могу ничего исправить, но я ни за что не откажусь от тебя, малыш, и никогда не позволю сделать этого тебе, потому что если в моей жизни и есть что-то по-настоящему правильное и важное, то это ты. И я сделаю всё для того, чтобы так оно и оставалось дальше. Чтобы ты оставалась со мной. Ненавидишь меня? Хорошо. Я тоже себя ненавижу. Так давай ненавидеть меня вместе. Всю оставшуюся нашу совместную жизнь. Что скажешь? – Скажу, что это одновременно самое лучшее и худшее предложение, какое ты только мог мне сделать, – прошептала Ника хрипло, глядя на меня в неприкрытом отчаянии. – Но я… я не могу так. Не могу, – качнула головой. В карих глазах в ответ на мои слова блеснули слёзы. Они же крупными градинами покатились по её раскрасневшимся от эмоций щёчкам, заставляя меня чувствовать себя ещё большей сволочью, нежели прежде. – Тогда скажи, как. Как должно быть, по-твоему? Что я должен сделать, чтоб ты больше не плакала, а, малыш? Я не хочу разбивать тебе сердце. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я всё ради тебя сделаю, ты только скажи… – Я не знаю. Не знаю, – заплакала она сильнее, крепко зажмурившись. – Мама меня возненавидит. И правильно сделает. А ребёнок… – А ребёнок будет счастлив тогда, когда будет расти в окружении тех, кто будет дарить ему это счастье. Не потому, что вынуждены. И не тогда, когда сами несчастны. Потому что им самим это нужно и хочется. Любой ребёнок, малыш. Я по себе знаю, – улыбнулся мягко, обнимая обеими ладонями заплаканное личико, пальцами вытирая скатывающиеся по девичьему личику солёные дорожки. Длинные мокрые ресницы дрогнули, и девушка подняла на меня несмелый взгляд, полный надежды и чего-то такого, чему не смог так сразу дать название, но это было и не важно, главное, что она услышала меня, прислушалась, пусть и не сдалась до конца. – Я… Я не знаю, – повторила свой ранний ответ. – Мне надо подумать. И с мамой поговорить. Она должна знать правду. Я больше не стану ничего делать за её спиной. – И не обязательно что-то делать, – улыбнулся в ответ снова. – Можем вернуться к тому варианту нашего совместного времяпровождения, о котором она и так знает. Обещаю держать себя в руках и не переступать черту, пока не поговорим с ней. Если хочешь, прямо отсюда к ней поедем, – предложил альтернативой. Вероника не сразу, но согласно кивнула. – Хорошо, – сдалась, затем покосилась на стол и добавила хмуро: – И мы не будем с тобой сейчас жениться. – Я же сказал, стоит тебе только захотеть, и я всё сделаю, звёздочка, – ласково провёл большими пальцами по её скулам, выдержав небольшую паузу, а затем добавил: – Но все бумаги ты подпишешь сейчас. Мне тоже нужны кое-какие гарантии, знаешь ли. Ответом мне стал возмущённый взгляд и громкое не менее возмущённое сопение на такую мою наглость. – Я же сказала, я не стану больше за спиной мамы что-то делать, – заявила упрямо. – И я поддержал твоё решение, – согласился с ней на свой лад, – но компромисс – процесс обоюдный, малыш, а я также сказал, что ты не выйдешь отсюда, пока не подпишешь все бумаги. Я, между прочим, государственное должностное лицо фактически на преступление толкнул, чтоб это стало осуществимым, если ты вдруг забыла, – напомнил. – Я тебе сразу говорила, что не надо так делать. Сам меня не послушал, а я теперь виновата? – продолжила возмущаться Ника. Если рассчитывала, что я проникнусь, не тут-то было. Демонстративно отстранился и выпрямился, сложив руки на груди, выгнув бровь в ожидании. Потом подумал немного и придвинул ближе к девушке третью ручку. – Да не буду я выходить за тебя замуж, пока с мамой не поговорю, я же сказала тебе уже! – тоже сложила она руки на груди. – Мне ей прямо сейчас позвонить, чтоб это перестало быть проблемой? – потянулся к своему телефону. На хорошеньком личике Ники застыл испуг. Она перехватила мои ладони, не позволяя коснуться гаджета, прекрасно зная, что я не шучу и действительно исполню, как сказал. – Не надо! – выдохнула в ужасе. – Хорошо. Хорошо, я подпишу, – сдалась. – Но только заявление, хорошо? – попросила. – А после того, как решу всё с мамой, обещаю, мы снова вернёмся к обсуждению этого вопроса. Но я тебя прошу, не дави на меня сейчас. Не заставляй, – посмотрела на меня снизу-вверх в настоящей мольбе. Конечно, я ей поддался. Да и как не поддаться, если сам же обещал, что сделаю всё для того, чтобы ей больше не было больно. Телефон так и не достал. А ручку вложил в дрожащие пальцы. – Хорошо, малыш. Договорились, – улыбнулся. Через пару мгновений на заявлении и впрямь появилась её размашистая подпись. Сперва на нём, затем и на остальных бланках, которые тут для нас лежали. Из кабинета начальницы ЗАГСа мы вышли практически тем же способом, что и вошли, разве что теперь моя драгоценная ноша больше не брыкалась и не была связана. Последнее заметно обрадовало терпеливо подпирающую коридорную стену женщину, которой теперь ни на какое должностное преступление идти не придётся. – Мы вернёмся через месяц, – сообщил я ей. Та просияла такой радостной улыбкой, словно у неё огромный груз с плеч разом свалился. Не у неё одной, кстати. Пусть я и правда не знал, как всё будет дальше, но я сумел сохранить своё самое ценное, и это самое главное.