Глава 13

Анастейша

Меня отключили от капельницы ближе к вечеру.

Палата тут же наполнилась той особой, давящей тишиной, присущей больницам, — когда каждый шорох кажется слишком громким, а собственные мысли начинают звучать пугающе отчётливо.

Синклер ушёл к стойке регистрации оформлять документы, а я осталась одна с простым и ясным пониманием: лежать дальше нет ни сил, ни смысла.

Я медленно поднялась, накинула кардиган и вышла в коридор, поддавшись странному, тягучему беспокойству, которое тянуло вперёд, не давая объяснений.

Свет был резким, почти стерильным.

Я сделала несколько шагов — и вдруг увидела её.

Женщину, назвавшуюся моей матерью.

Она шла уверенно, без малейших сомнений, словно бывала здесь не раз. Остановилась у третьей палаты, приоткрыла дверь и исчезла внутри.

Я замерла.

А потом, почти не осознавая, зачем это делаю, подошла ближе и, прижавшись к стене, осторожно заглянула внутрь.

На кровати сидел мальчик — лет восьми, не больше. Худой, болезненно бледный, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто болезнь медленно, день за днём, вытягивала из него силы, не оставляя ничего про запас.

Женщина склонилась к нему, заботливо убрала одеяло, провела ладонью по волосам. Что-то прошептала — и он едва заметно улыбнулся. Она тут же поднесла стакан, помогла ему сделать глоток, поправила подушку и снова укрыла.

Я смотрела — и внутри поднималась странная, вязкая пустота.

Вот так выглядит забота.

Вот так — присутствие ещё одного родителя.

Вот так — мать, которая не бросила.

Мне стало не по себе. Не от злости, а от чего-то куда более глубокого. От обиды, которой невозможно дать имя. От осознания, что кому-то досталось всё то, чего у меня никогда не было.

Я обхватила себя руками, словно пытаясь удержать внутри всё, что грозило рассыпаться, и тихо отступила назад.

Свернув за угол, я неожиданно наткнулась на медсестру.

— Ой, простите, — автоматически вырвалось у меня.

Она кивнула, собираясь пройти мимо, но я остановила её:

— Скажите… — голос прозвучал неуверенно. — Ребёнок в третьей палате… чем он болен?

Медсестра на мгновение задержала на мне спокойный, но внимательный взгляд — без тени подозрения.

— Врождённый порок сердца, — ответила деловым тоном. — Сейчас проводят обследования, готовят к операции. Состояние стабильное, но требуется постоянное наблюдение.

Я кивнула.

— Спасибо.

Она ушла, а я осталась стоять посреди коридора, позволяя словам осесть внутри.

Порок сердца.

Иронично.

У стойки регистрации Синклер как раз заканчивал разговор. Его взгляд задержался на мне дольше обычного.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да, — солгала я.

Мне протянули планшет и папку.

— Пожалуйста, подпишите здесь… и здесь.

Я машинально поставила подписи, даже не вчитываясь. Затем мне вернули документы, результаты ЭЭГ и анализов.

— Электроэнцефалограмма без патологий, — пояснила сотрудница. — Но у вас низкий гемоглобин. Врач назначил препараты. Рекомендован покой.

Синклер забрал папку.

— Я отвезу её домой, — сказал он безапелляционно.

Всю дорогу он молчал.

У дома, заглушив двигатель, Синклер посмотрел на меня так, словно подбирал слова, и вполголоса сказал:

— Тебе нужно поесть, отдохнуть и лечь спать. И… — он сделал паузу, — постарайся сегодня ни о чём не думать.

Я кивнула.

Но мы оба понимали: есть вещи, о которых просто невозможно не думать.

Едва войдя в дом, я первым делом набрала отца. Он ответил сразу. Бодрый, живой, как всегда. Расспрашивал о занятиях, о погоде, о каких-то мелочах, которые сейчас звучали странно и неуместно, будто из другой жизни. У него всё хорошо. Он ни о чём не знает. Ни о больнице. Ни о капельнице. Ни о женщине, внезапно назвавшей себя моей матерью.

И, наверное, так правильно.

Я поймала себя на том, что благодарна Синклеру и Адриану за их редкую, почти болезненную сдержанность. Им хватило ума промолчать, удержать всё внутри. Отец не должен знать. Не должен переживать. Не из-за этого. Не сейчас. И, возможно, никогда.

Разговор закончился, и в доме снова воцарилась тишина — густая, вязкая. Почти сразу я набрала номер Адриана, но гудки оборвались слишком быстро.

«Абонент вне зоны доступа».

Я тяжело вздохнула и положила телефон рядом. Наверное, он просто занят: встречи, переговоры. Бизнес не ждёт. Упрямо убеждала себя, что в этом нет ничего странного, что волноваться не о чем. Но сердце всё равно колотилось — тревожно, сбивчиво, словно заранее чувствуя неладное.

Душ не смыл напряжения. Тёплая вода стекала по коже, но мысли оставались липкими, цепкими, не желающими отпускать. Я вытерлась, прошла в спальню Адриана и почти механически достала из шкафа белую хлопковую футболку — его футболку. Она пахла мужским вкусным парфюмом.

Горло сжалось.

Как же я соскучилась — и словами не передать.

Я легла в постель, натянула одеяло до подбородка и снова потянулась к телефону. Ещё один звонок. И всё тот же раздражающе спокойный голос автоответчика:

«Абонент вне зоны доступа».

Мне хотелось уснуть сразу — так, как советовал врач: закрыть глаза и утонуть в темноте без снов. Но ночь, словно из вредности, решила тянуться бесконечно.

В голове снова и снова всплывало лицо матери.

Растерянное. Виноватое. Чужое.

Что за горькая правда, о которой она говорила? Что именно она скрывает? И почему появилась именно сейчас?

А мальчик…

Мой брат.

Слишком худой. Слишком бледный. Слишком хрупкий. Я вспомнила, как она поправляла ему одеяло, как осторожно касалась его волос — и внутри что-то болезненно сжалось.

С ним она осталась.

Его не бросила.

Я должна злиться. Наверное. Но злость не приходила.

Было только щемящее, тихое сожаление. И жалость к мальчишке — сильная, почти невыносимая. Пусть операция пройдёт успешно. Пусть у него всё будет хорошо.

Как сказал Адриан, мы не выбираем родителей и, к сожалению, не можем изменить их прошлые поступки.

Но что, чёрт возьми, понадобилось моей матери спустя столько лет?

Как она вообще меня узнала — по лицу, по имени? Или это было всего лишь совпадение?

Может, стоило поговорить с отцом?

Нет.

Плохая идея.

Самая плохая.

Мысли ходили по кругу, не давая зацепиться ни за одну. Я переворачивалась с боку на бок, ощущая, как ночь тянется мучительно долго… И лишь когда за окном начало светлеть, а в комнату осторожно пробрался рассвет, стало ясно: я так и не уснула.

Ночь закончилась.

Отдохнуть мне не удалось.

Я медленно встала — лежать дальше было бессмысленно. Сон так и не пришёл, зато головная боль объявилась вполне ощутимо.

Первым делом снова набрала Адриана. Гудков не было.

«Абонент вне зоны доступа».

— Да что за чёрт… — вырвалось у меня, когда я уставилась в экран.

Я посмотрела на телефон ещё раз.

Раздражение отступило, уступив место тревоге.

Он никогда не пропадал так надолго.

Я начала собираться на учёбу. Двигалась медленно, будто тело отставало от мыслей, не успевало за ними. Глаза жгло, в голове стоял плотный туман, а отражение в зеркале выглядело именно так, как себя чувствовала: бледная кожа, потухший взгляд, тени под глазами. Человек, который не спал всю ночь и явно не должен сейчас изображать социально активную студентку.

Телефон зазвонил уже перед самым выходом. Синклер.

— Доброе утро, — слишком бодро произнёс он. — Тебе придётся ехать на учёбу на автобусе. Машина сломалась.

— Ладно, — ответила я без особого энтузиазма и, помедлив, добавила: — Скажи… Адриан тебе не звонил?

Пауза была короткой, почти незаметной, но я её уловила.

— Нет. Зато мне звонил Гас, финансовый директор. У них там завал — встречи, документы, срочные решения. Не накручивай себя.

Конечно.

«Не накручивай себя» — универсальный совет, который никогда не работает.

— Поняла. Спасибо, — ответила я и сбросила.

На остановке было прохладно. Автобус не ехал.

Я проверила время. Потом ещё раз. И снова.

Если он не приедет в ближайшие десять минут — я опоздаю.

Он, разумеется, не приехал.

Минут через пятнадцать наконец показался нужный транспорт. Я заскочила внутрь почти бегом и, не раздумывая, прошла в самый конец, к окну. Села, прислонилась лбом к холодному стеклу.

Как же давно я не ездила на общественном транспорте. Уже почти забыла это ощущение — толпа, шум, запахи. Быстро привыкаешь к хорошему… и так же быстро отвыкаешь от всего остального.

Неспешная езда, приглушённая музыка, лёгкое покачивание — всё это неожиданно подействовало убаюкивающе. Я прикрыла глаза всего на секунду, просто чтобы дать им передышку.

— Девушка… это конечная.

Я вздрогнула и резко открыла глаза.

— Чёрт!

Как так получилось? Я ведь хотела отдохнуть всего минуту…

Вскочила, едва не уронив сумку, и бросилась к выходу.

— Спасибо! — крикнула водителю на ходу и буквально вывалилась из автобуса.

Солнце уже поднялось выше, времени оставалось впритык. Я поспешно включила карту на телефоне, быстро поняла, что идти далеко, и побежала.

В университет я влетела ровно к началу пары. Распахнула дверь аудитории и, не глядя ни на кого, запыхавшись, выпалила:

— Извините за опоздание…

И замерла.

Преподавателя ещё не было.

В аудитории повисла тишина. А потом она наполнилась шёпотом. Кто-то хихикнул. Кто-то просто уставился на меня так, будто я ворвалась не через дверь, а через окно, да ещё и с акробатическим номером.

Отлично.

Мне не оставалось ничего, кроме как молча пройти к своему месту и уставиться в окно. Во дворике университета было спокойно. Студенты куда-то спешили, смеялись, жили своей обычной, нормальной жизнью.

И тут дверь открылась.

— Доброе утро, — раздался голос преподавателя. — Сегодня к нам присоединится человек, которого, уверен, вы хорошо знаете по учебникам. Один из ключевых игроков в сфере международного бизнеса…

Я даже не повернулась.

Если честно, сегодня мне было всё равно.

— …владелец и генеральный директор одной из крупнейших компаний в Нью-Йорке…

Слова проходили мимо, глухо, словно сквозь толщу воды.

— Мисс Монтгомери, — вдруг раздался мужской голос. — Вам не интересно?

Закатив глаза, я медленно повернула голову.

И замерла.

Адриан.

Настоящий. Здесь. Прямо сейчас.

На мгновение всё вокруг исчезло. Остался только он. Усталый, но собранный, с тем самым взглядом, от которого у меня каждый раз сбивалось дыхание.

Сердце ухнуло вниз, а потом рвануло обратно так резко, что стало трудно дышать.

Вот он.

После бессонной ночи.

После тревоги.

После недоступных гудков.

Не предупредил. Не написал. Просто взял — и появился.

Я почувствовала, как к глазам подступает влага, и тут же разозлилась на себя за это.

Лучший сюрприз в моей жизни…

И в этот момент поняла: всё, что было до этого утра, можно было выдержать.

Главное — Адриан здесь.

Я медленно выпрямилась и, не отводя от него взгляда, ровно произнесла:

— Нет, мистер Кроуфорд. Теперь всё отлично. Я вся во внимании.

По аудитории тут же прокатилась волна шёпота.

Кто-то переглянулся. Кто-то усмехнулся. Кто-то откровенно уставился на меня, будто поражённый дерзостью тихой студентки.

Мне было всё равно.

Абсолютно.

Адриан едва заметно улыбнулся. Улыбка была сдержанной, а в глазах мелькнуло тепло. И облегчение — слишком личное, чтобы не заметить.

— Прошу прощения, — вмешался преподаватель, обращаясь к Адриану, и метнул в мою сторону строгий, оценивающий взгляд. — Наша студентка иногда забывает о рамках.

— Ничего страшного, — спокойно ответил Адриан. — Я ценю смелых людей. В бизнесе это редкое и, поверьте, весьма полезное качество.

И, словно между делом, подмигнул мне.

Я с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться.

Он начал лекцию — уверенно, спокойно, без единой подсказки. Говорил о международных сделках, рисках, переговорах, ошибках, которые стоят миллионы. Его голос заполнял аудиторию, и я ловила каждое слово — не потому, что обязана была слушать, а потому что не могла иначе.

Женская половина группы — тоже.

Правда, их интерес был сосредоточен вовсе не на бизнесе.

Взгляды, перешёптывания, слишком внимательные улыбки.

Меня это раздражало.

Сильнее, чем должно было.

Когда он закончил, одна из студенток, явно собравшись с духом, подняла руку:

— Мистер Кроуфорд… бизнес — это, конечно, впечатляет. Но что насчёт вашей личной жизни?

В аудитории стало подозрительно тихо.

Ну что за бесцеремонная сучка…

Адриан даже не задумался.

— Уверяю вас, она у меня есть, — ответил он ровно.

Студенты мгновенно рассмеялись, переглядываясь и косясь на одногруппницу, задавшую вопрос.

Оставшиеся вопросы уже касались дела. Он отвечал чётко, по существу, иногда с лёгкой иронией. Время пролетело незаметно.

— На сегодня всё, — подвёл итог Адриан. — Мисс Монтгомери, задержитесь, пожалуйста.

Позади меня раздался недовольный шёпот:

— Почему опять она?..

— Да блин…

Аудитория постепенно опустела.

Я встала и медленно подошла к Адриану. Остановилась совсем близко — так, что ощущала его тепло. Подняла взгляд.

— Я скучала, мистер Кроуфорд, — прошептала, играя взглядом. — Но я ещё и очень зла. Что с твоим телефоном?

Он смотрел на меня секунду.

Две.

А потом просто перестал сдерживаться.

Его руки обхватили меня, и он накрыл мои губы поцелуем — жадным, горячим, таким, в котором было всё сразу: бессонные ночи, тревога, расстояние, вынужденная сдержанность, сорвавшаяся в одно мгновение.

Он приподнял меня и усадил на край преподавательского стола, не прерывая поцелуя. Мир сузился до его дыхания и моего бешено колотящегося сердца.

Адриан коснулся лбом моего лба.

— Ты даже не представляешь, как я скучал, — хрипло сказал он. — Моя девочка.

И снова притянул меня к себе.

В этот момент мне было совершенно всё равно, где мы, кто за дверью и какие правила существуют в этом мире.

Он отстранился с явной неохотой, будто это требовало от него усилия. Я всё ещё чувствовала его дыхание на губах, когда он упёрся ладонями в стол по обе стороны от моих бёдер, нависнув надо мной. Слишком близко. Слишком знакомо.

— Помнишь, я говорил, что у меня для тебя кое-что есть? — тихо спросил он.

Я закусила губу и кивнула. Сердце билось где-то в горле.

— Тогда встань, — сказал он мягко. — Отвернись. И закрой глаза.

Я прищурилась, будто пытаясь угадать его замысел, но послушно спрыгнула со стола, отвернулась и закрыла глаза.

За спиной хлопнула дверь. Потом — шаги. Лёгкий шорох.

Улыбнулась сама себе.

Что ты задумал, Кроуфорд?..

И вдруг тишину наполнила музыка — тихая, плавная, классическая. Такая, от которой внутри что-то мягко сжимается.

— Анастейша, — раздался его голос, низкий и удивительно тёплый. — Можешь повернуться.

Я открыла глаза.

На доске, белым мелом, крупно было выведено:

«Анастейша, ты согласна выйти за меня замуж?»

Мир качнулся.

Адриан стоял передо мной на одном колене. В одной руке — букет, в другой — коробочка с кольцом. Свет падал так, что камень вспыхивал мягким, живым блеском.

Я прикрыла рот ладонью. Воздуха вдруг стало мало.

— Я не идеален, — спокойно сказал он, но в голосе звучала обнажённая честность. — Иногда упрям. Иногда слишком жёсток. Но всё, что у меня есть — сердце, время, жизнь — я хочу отдать тебе.

Он поднял взгляд.

— Ты согласна стать моей женой?

Я не сразу нашла слова. Они будто застряли где-то внутри — между сбившимся дыханием и бешено колотящимся сердцем. Я смотрела на него и чувствовала, как всё лишнее медленно отступает: тревоги, страхи, сомнения — всё это потеряло значение.

Я кивнула, прижимая ладонь к губам, и, не сдержавшись, прошептала:

— Да.

Он будто не поверил сразу. На секунду замер, словно боялся спугнуть этот момент, а потом осторожно взял мою дрожащую руку. Кольцо легко скользнуло на палец, будто всегда было на своём месте. Крепкие ладони легли на мою спину, и Адриан тут же притянул меня ближе. Его поцелуй был почти бережным, лишённым показной страсти.

И вдруг аудитория наполнилась аплодисментами.

Я вздрогнула и только тогда осознала, что мы не одни. Обернувшись, увидела Синклера, Мию и Алекса, стоявших чуть поодаль; их улыбки говорили сами за себя: «Мы были в курсе его маленькой тайны».

— Сюрприз удался! — радостно воскликнула Мия и подошла к нам первой.

Я даже не заметила, что они всё это время были здесь. Или, скорее, была слишком занята Адрианом, чтобы обращать внимание на что-то ещё.

У меня что, теперь есть жених? Это реально? Теперь я официально невеста… Не могу поверить, что всё это происходит наяву!

— Поздравляю, — сказал Синклер.

— Ради этого момента стоило пропустить тренировку! Поздравляю! — Алекс обнял меня, за что тут же получил косой взгляд от Адриана. Я нервно улыбнулась и чуть прижалась к нему, пытаясь не смеяться.

— Всё, понял. Не трогаю вашу жену… ой, невесту.

Кроуфорд медленно кивнул, одобрительно, почти с лёгкой улыбкой.

— Вы… — я запнулась, глядя на них. — Когда успели всё это подготовить?

— Профессор Синклер позвонил нам вчера, — пожала плечами Мия. — Сказал, нужна помощь. Всю ночь творили чудеса. Думаешь, он справился бы без нас?

Я рассмеялась тихо, немного растерянно, и вдруг поняла, что улыбаюсь так, как не улыбалась последние несколько дней. По-настоящему.

Адриан снова обнял меня, прижимая к себе, и я просто растворилась в этом моменте — здесь и сейчас. Никакого анализа, никаких страхов, никаких «а что если».

Сегодняшний день я хочу хранить в сердце навсегда — он особенный.

Адриан

Днём ранее

Я объехал полгорода.

Круглосуточных ювелирных салонов в Милане не существовало — что, впрочем, было логично. Никто не покупает помолвочные кольца в три часа ночи. Но я всё равно искал, проверяя адрес за адресом и сохраняя в заметках только лучшие.

На мгновение мелькнула мысль остаться у дверей салона и дождаться утра. Ночевать на улице ради кольца для Анастейши казалось… почти разумным.

Но я отмёл эту идею. Утром мне нужна была ясная голова.

В отеле я лёг, не раздеваясь, и уснул почти сразу.

Утром, перед встречей с Бёртоном, я заехал в один из салонов, что отметил ночью. Меня провели в отдельный зал, где приступили к демонстрации ювелирных изделий. Кольца сменяли друг друга — десятки, сотни. Идеальные. Безупречные. Но все чужие. Ни одно не подходило Анастейши.

И наконец увидел его.

Я понял сразу. Даже не прикоснувшись.

Вот оно.

Кольцо из лимитированной коллекции ювелира, чьё имя давно перестало быть брендом и стало легендой. Белое золото, тонкая, почти невесомая оправа и камень необычной огранки — сдержанный, не показной, но притягивающий взгляд. Единственный экземпляр.

Как и она.

Я купил его. Без колебаний. Без сомнений.

Встреча с Бёртоном прошла без эксцессов. Все обещания, данные в баре, были выполнены. Документы подписаны. Договорённости закреплены. Теперь я мог возвращаться в Нью-Йорк с чистой совестью.

Собирая вещи в номере, я набрал Анастейшу. Она ответила сразу.

Я слушал её голос, улавливал знакомый сарказм и ловил себя на мысли: раз она шутит — значит, всё хорошо.

— Ай…

От её болезненного стона я мгновенно напрягся.

— Что случилось?

Она грубо окликнула кого-то, и я невольно усмехнулся.

Да, девчонка определённо научилась показывать зубки. Рад, что теперь может постоять за себя.

Но вдруг донёсся другой голос. Я знал его… и это не радовало.

— Анастейша.

Нахмурился, вслушиваясь.

— Я твоя мама.

Внутри что-то рвануло.

Зои!

— Не разговаривай с ней, — резко сказал я. — Не слушай её. Просто уйди.

Но Анастейша меня уже не слышала. Её телефон с треском ударился о пол, и связь оборвалась.

— СУКА! — я ударил кулаком в стену, не чувствуя боли.

Я звонил ей раз за разом, но никто не брал трубку. Спустя некоторое время мой телефон снова завибрировал.

Синклер.

— Что с ней?!

— Она потеряла сознание. Мы уже в палате, всё под контролем.

— Где эта мразь?! — процедил я. — Как ты вообще допустил, чтобы она к ней подошла?

— Я отвлёкся…

— Отвлёкся?! — сорвался. — Я сказал: глаз с неё не спускать! А не пялиться на медсестёр!

— Прости…

Я сделал вдох. Потом ещё один.

— Зои успела сказать что-то ещё?

— Не знаю. Я не слышал всего разговора.

— Слушай внимательно, — сказал холодно. — Ни на шаг от неё. Зои не подпускать. Как только Анастейша очнётся — сразу домой.

Я сбросил вызов и сжал телефон в руке.

Злость клокотала. На Зои. На ситуацию. На себя — за то, что даже не сопоставил факты раньше. Записал Анастейшу в ту же клинику, где обследуют её брата.

Идиот.

Спустя время Синклер позвонил снова.

— Она очнулась. Зои приходила в палату… но Анастейша её выгнала.

Я выдохнул. С плеч рухнул невидимый камень.

— У меня самолёт через четыре часа. И ещё… Я хочу сделать ей предложение.

— Предложение?! — он даже не пытался скрыть шок.

— Анастейша ничего не должна знать. Завтра в четыре утра я буду в Нью-Йорке. Твоя задача — сообщить декану, что я принял предложение выступить перед студентами. А после лекции последует предложение.

Синклер усмехнулся.

— Ты серьёзно? Предложение в университете?

— Изначально план был другой. Париж. Эйфелева башня. Или Рокфеллерский парк в новогоднюю ночь. Но я не хочу ждать.

———————— • ✤ • ————————

Я сел в самолёт и откинулся в кресле, устало закрывая глаза на мгновение. В иллюминаторе проплывали облака, рассекая воздух золотым светом заката, и на секунду мир показался таким тихим и далёким. Но мысли о ней, о предстоящем дне, не отпускали ни на миг. Каждая минута приближала момент, который я ждал… момент, который изменит всё.

Совсем скоро.

Анастейша

Нас оставили одних почти незаметно. Будто весь мир деликатно отступил, оставив нам этот момент, где существовали только мы и наши чувства. Адриан обнял меня так, будто боялся разрушить хрупкость момента. Я уткнулась лбом в его грудь и почувствовала, как сильно истосковалась — по его голосу, по теплу рук, по сильному мужскому плечу, на которое можно опереться.

— Я думал о тебе каждую минуту, — вполголоса сказал он.

— Я тоже, — призналась, не поднимая головы.

Мы говорили шёпотом — о том, как тяжело было быть порознь, как каждый день без другого казался неправильным. О том, что больше не хотим терять ни минуты. О вечности — не громкими словами, а простыми, честными обещаниями, вырванными почти между вдохами.

Мне хотелось, чтобы этот момент растянулся на всю жизнь.

Но реальность всё же напомнила о себе.

Адриану нужно было возвращаться к студентам — сам напросился на это. А у меня по расписанию были другие занятия, другие аудитории, другие профессора. Как бы ни хотелось остаться рядом с ним, пришлось идти дальше.

Я шла к двери медленно, нарочно оттягивая момент. Потом обернулась. Посмотрела на него ещё раз — и сделала шаг назад, всё ещё глядя, словно не могла отпустить.

— После занятий… поедем в компанию? — спросила, скорее по привычке.

Адриан улыбнулся — тепло, с лёгкой насмешкой.

— Ты серьёзно хочешь отмечать нашу помолвку среди папок и отчётов?

Я на секунду задумалась, морщась, а затем отрицательно покачала головой.

— Тогда сегодня вечером, — сказал он. — Французский ресторан.

Я закусила губу, не в силах скрыть улыбку.

«Ooh là là…» — французская кухня. Одобряю.

Перед тем как выйти, я послала ему воздушный поцелуй — и только потом заставила себя закрыть дверь.

Девушки в аудитории продолжали шептаться, и мне удавалось ловить только отдельные обрывки фраз: «Красавчик-бизнесмен», «задержал её после пары», «посмотрите, какая довольная».

Мне было всё равно.

Ещё в школе у меня выработался иммунитет к таким взглядам и комментариям. Я не собиралась никому ничего доказывать, оправдываться и тем более унижаться.

Вместо этого любовалась кольцом.

Оно было идеальным: не кричащее, не вычурное, изящное и продуманное, словно созданное только для меня. Я провела пальцем по холодному металлу и вдруг ощутила лёгкий укол сожаления.

Жаль, что я не могу разделить эту радость с отцом.

Но если верить Адриану, совсем скоро всё наладится. И я наконец смогу рассказать ему всё — без страха, без недомолвок.

День пролетел невероятно быстро. На перерывах я бегала к Адриану, и даже эти короткие минуты рядом превращались в маленькие островки счастья посреди суеты.

После последней пары Мия затащила меня в кабинет Синклера так решительно, что я не успела даже задать вопрос.

Машинально сделала несколько шагов вперёд — и остановилась.

На столе лежало платье.

Длинное. Роскошное. Чёрное с тёплым, почти винным подтоном. Мягкая ткань ловила свет и переливалась, открывая в глубине едва заметные красные отблески.

— Это… моё? — неуверенно спросила я.

— Конечно, — улыбнулась Мия. — Платье для помолвки. Я выбирала сама.

Господи…

Неужели всё это было спланировано всего за одну ночь?

Когда я надела платье, Мия замерла на секунду — и лишь потом ахнула, не скрывая восторга.

— Ты как принцесса.

Она обняла меня так крепко, что я едва могла пошевелиться, и мы обе рассмеялись.

— Я так рада за тебя.

Мия накинула мне на плечи длинное пальто, так что виднелся лишь подол шикарного платья. Когда мы вышли, у самого входа уже стояла машина Адриана.

———————— • ✤ • ————————

Французский ресторан оказался точь-в-точь как в моих мечтах: приглушённый свет, живая музыка, тонкий аромат вина и специй. По дороге я даже успела прочитать, что он отмечен звёздами Мишлен — впечатляет, без сомнений. Но что меня слегка насторожило, так это отсутствие посетителей: кроме нас здесь никого не было. Совсем. Лишь персонал и музыканты.

— А где все? — шепнула я.

— На сегодняшний вечер ресторан закрыт, — спокойно ответил Адриан.

Боюсь даже спрашивать, сколько стоило забронировать целый, чёрт возьми, знаменитый ресторан.

Он помог мне снять пальто, отошёл на шаг и посмотрел на меня так, словно я была не невестой, а редкой драгоценностью, которую едва ли увидишь в жизни.

— Даже словами сложно описать, насколько ты красива.

Адриан взял меня под руку. Как только мы подошли к столу, он элегантно отодвинул стул и пригласил сесть. Никогда бы не подумала, что Кроуфорд может быть таким джентльменом. Всё это — как в кино.

Не исключено, что в больнице я всё-таки приложилась головой о кафель, а всё происходящее сейчас — лишь игра воображения коматозного сознания.

Из собственных размышлений меня вырвал шеф-повар. Он подошёл, поприветствовал нас с лёгким французским акцентом, коротко рассказал о меню и, прежде чем уйти, сказал:

— Que votre amour soit aussi éternel que ce moment.

— Пусть ваша любовь будет такой же вечной, как этот миг.

Адриан взял меня за руку, и его большой палец мягко заскользил по коже.

— Возможно, место для предложения я выбрал неидеально. Но только потому, что больше не мог ждать.

С губ сорвался тихий смешок.

— Ты сделал предложение в месте, с которого и началась наша история любви. Если бы не университет, я бы не прилетела в Нью-Йорк. И, возможно, мы бы вообще никогда не встретились.

Остальное время мы растворялись во вкусе изысканных французских блюд, медленно пили выдержанное вино, ловили взгляды друг друга и позволяли живой музыке мягко заполнять паузы между словами. Когда тарелки опустели, Адриан поднялся и, не сводя с меня глаз, протянул руку.

— Потанцуем?

Я изящно положила руку в его ладонь, слегка приподняла подбородок и, не спеша, приняла приглашение, как настоящая леди.

На сцену вышла певица, и её голос разлился по залу на французском. Я никогда не учила этот язык, но сейчас понимала каждое слово, каждую интонацию. Она пела о любви. Настоящей. Как у нас. Ах…

И танцевать я никогда не умела, а теперь двигалась легко и уверенно, будто музыка вела меня сама, подстраиваясь под ритм сердца.

Никогда бы не подумала, что жизнь может так измениться — стоит всего лишь однажды сменить место жительства.

— О чём задумалась? — спросил Адриан.

— У меня никогда в жизни всё не шло так гладко, — призналась я. — Кажется, будто где-то подвох.

Он наклонился ближе.

— Никакого подвоха. Отныне только ты, я и счастливая жизнь. Чёрная полоса закончилась, Анастейша.

Я потянулась к нему — и наши губы снова встретились в тихом, нежном поцелуе.

И в этот момент хотелось верить, что впервые в жизни всё вокруг — и я сама — на своём месте.

———————— • ✤ • ————————

Мы вошли в дом совсем недавно, всё ещё храня в себе музыку, танцы и вкус вина. Адриан обнял меня, и я почти рефлекторно прижалась к нему, уткнувшись лбом в его грудь.

— Как ты хочешь завершить этот вечер? — спросил он и медленно провёл пальцами по моим волосам.

Я пожала плечами.

— Хочу просто побыть с тобой, — призналась честно. — Но для начала мне стоит принять душ.

Адриан тихо усмехнулся.

— Мне тоже.

Мы разошлись по разным спальням. В своей комнате я попыталась расстегнуть замок платья на спине. Потянула вниз — безрезультатно. Снова. И ещё раз. Неловко изогнулась, подняла плечи, стараясь нащупать язычок пальцами… Бесполезно. Замок упрямо не поддавался, будто насмехаясь надо мной.

Я опустила руки, с досадой признавая поражение.

Решив обратиться за помощью к Адриану, поспешила в его спальню. Стоило только открыть дверь и увидеть обнажённый торс с чётко выраженными кубиками, как все мысли о застёжке тут же улетучились, оставив только жаркий стук сердца.

Чёрт… какой же он соблазнительный.

Возможно, это говорит алкоголь. Но я хочу его. Прямо сейчас.

— Анастейша?

— Ты не мог бы… — я запнулась, почувствовав лёгкое смущение от собственных мыслей, — помочь мне с замком?

Он улыбнулся, кивнув в ответ.

Я повернулась и подняла волосы, открывая ему изящную линию шеи. Как только Адриан коснулся моей кожи и медленно потянул замок вниз, по спине пробежала приятная дрожь, пробуждая тихий внутренний трепет. Платье ослабло и, с тихим шорохом, соскользнуло по телу, падая к ногам.

На секунду в комнате воцарилась тишина. Затем его губы коснулись моей спины — сначала осторожно, почти невесомо, а потом медленно спускались ниже… и ниже.

Я закрыла глаза, отдаваясь каждому прикосновению. В какой-то момент он прижал меня к стене и, плавно стянув трусики, сразу сосредоточился на моём пульсирующем центре наслаждения. Губы разомкнулись сами собой, и из груди вырвался сладострастный стон.

Напряжение, долго копившееся внутри, внезапно взорвалось ослепительной вспышкой, волной прокатившейся от низа живота до кончиков пальцев. Я выгнулась, царапая стену, и на мгновение утонула в горячем, всепоглощающем блаженстве.

Адриан, удовлетворённый моим ярким, откровенным откликом, поднялся, развернул меня к себе и жадно впился в губы. Я ощутила собственный вкус — и от этого возбуждение накрыло меня новой, почти пугающей силой. В следующее мгновение он опустил меня на кровать, разместившись между раздвинутых ног.

— Если ты всё ещё не готова — просто скажи.

Замотала головой и без колебаний ответила:

— Адриан, я готова.

Обнажённая, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, теряясь в волне собственного возбуждения, я раздвинула ноги шире, ощущая, как его взгляд прожигает меня дотла. Он прижал меня к постели, и я почувствовала, как пульсирующий плоть упирается точно в нужное место.

Один рывок — и член вошел до конца, растягивая и заполняя меня изнутри. Острая, как вспышка, боль пронзила всё тело. Крик вырвался из груди, но жадный поцелуй заглушил его, лишая возможности сопротивляться.

Каждое движение рвало изнутри, боль жгла, а одиночная слеза скатилась по щеке и растворилась в поцелуе. Мои ногти впились в его кожу, оставляя глубокие царапины. Хотелось, чтобы всё прекратилось — и в то же время не было ни малейшего желания, чтобы он останавливался.

Постепенно резь уступила место странному, незнакомому теплу. Сначала еле ощутимая искра, но с каждым толчком она разгоралась, захватывая тело целиком.

Эта ночь провела меня через невидимую черту: я вошла в неё девушкой, а вышла — женщиной, которая впервые по-настоящему осознала цену близости, доверия и силы собственного выбора.

Адриан

— Я сделал тебя своей, и это больше, чем просто физический момент. Это обещание быть с тобой, несмотря ни на что. Ведь теперь ты всецело моя…