Глава 15

Анастейша

Всего семь дней — и за это время я продвинулась дальше, чем за месяцы до этого. А если не лгать себе, то за годы бегства.

Каждое утро начиналось почти одинаково. Ранний подъём, короткий взгляд в зеркало уже без того внутреннего зажима, который раньше возникал автоматически. Затем завтрак, горячий кофе и путь в клинику — как обязательная точка маршрута перед университетом.

В первый день я шла туда как на экзамен. Во второй — уже с тревожным ожиданием. А к концу недели внутри появилось спокойствие и то самое доверие, без которого эта работа была бы невозможна.

Сеансы оказались совсем не такими, какими я их себе представляла.

Никаких громких разоблачений. Никаких эффектных инсайтов.

Только работа.

Монотонная, точная, почти хирургическая.

Мы подробно разбирали школьные годы: поведение сверстников, моё одиночество, отсутствие друзей, проблемы с доверием. Поднимали темы, о существовании которых я раньше предпочитала не думать — не потому что не замечала их, а потому что было проще оставить всё как есть.

Без психотерапевта я бы никогда не осознала, насколько моя голова переполнена тяжёлым, лишним и ненужным.

Адриан поддерживает меня так, как подобает любящему мужчине. Каждый день отвозит в клинику и ждёт окончания сеанса в машине. Ещё ни разу из его уст не прозвучал назойливый вопрос вроде: «ну что, помогает?». Несмотря на интерес к моим занятиям с психотерапевтом, он никогда не вмешивается.

Наши отношения обрели… глубину. Мы стали больше разговаривать — не о проблемах, а о будущем. О планах, которые хотим реализовать вместе. В наших разговорах больше близости, чем даже в страстном сексе, который у нас случается ежедневно.

В учёбе, к моему удивлению, тоже всё начало налаживаться. То, что прежде казалось катастрофой — например, предстоящие зачёты — уже не пугало так сильно. Теперь у меня снова получается полностью концентрироваться и лекции перестали быть просто фоном. Я даже сдала промежуточный тест по предмету, который раньше вызывал паническую дрожь в теле.

Доктор сидел напротив, погружённый в записи. Я наблюдала, как он медленно перелистывает страницы, останавливается на строчках, делая пометки. Его лицо оставалось спокойным, почти непроницаемым.

Затем он снял очки.

Этот жест почему-то заставил меня выпрямиться.

— Анастейша, — произнёс он ровно, — у ваших реакций есть одна особенность: они не совпадают с теми событиями, которые вы осознаёте.

Я нахмурилась, пытаясь уловить скрытый смысл.

— Что это значит?

Он сцепил пальцы в замок.

— Фрагмент раннего детства не интегрирован в память. Это не просто «не помню» — это вытеснение.

Слово повисло в воздухе.

Вытеснение.

— Мой мозг просто… удалил часть жизни?

— Не удалил. Заблокировал. Это защитная реакция психики. Если опыт был травмирующим, сознание могло его изолировать, чтобы сохранить способность функционировать.

— И что вы предлагаете?

— Существует метод управляемого транса, иногда называемый гипнотической регрессией. Это контролируемое погружение в изменённое состояние сознания, которое позволяет получить доступ к вытесненным воспоминаниям.

Я медленно провела языком по пересохшим губам.

— Вы хотите ввести меня в гипноз?

— Это не сценический гипноз, — спокойно уточнил он. — Вы останетесь в сознании и будете находиться под строгим контролем. Учтите, транс не обязателен и возможен только с вашим согласиям. Но также прошу заметить: метод достаточно эффективен.

Не обязательно.

Но результативно.

Я повернулась и устремила задумчивый взгляд в окно.

Если мозг что-то заблокировал… значит, на это была причина. Стоит ли теперь тревожить старые раны?

Сопротивление давило изнутри, а странное притяжение к неизвестному манило вперёд. Что, если именно это даст ответ? Что, если всё, что происходит со мной сейчас, — лишь отголосок того, чего я не помню?

— Хорошо. Я согласна.

Доктор лишь кивнул, словно именно этот ответ он и ждал.

— В таком случае приступим на следующем сеансе.

———————— • ✤ • ————————

Ночью я не могла уснуть.

Адриан уже давно спал, дышал ровно и глубоко, а его рука спокойно лежала на моей талии. Я же не отводила взгляд от потолка, обдумывая свой выбор. Мысль о том, что внутри меня есть целый пласт жизни, к которому у меня нет доступа, пугала сильнее самого воспоминания.

Может, я зря согласилась на гипноз? Психика ведь скрыла это не просто так. А вдруг потом станет ещё сложнее, когда узнаю правду?

Или всё же рискнуть и закрыть этот чёртов кусок неизвестного из моего прошлого?

Я тяжело вздохнула.

— Анастейша, — произнёс Адриан, разрезая тишину. — Что тебя тревожит?

— Извини, я не хотела тебя будить. Просто не уверена, что поступила правильно, согласившись на гипноз.

Он сгрёб меня в объятия и прижал к себе крепко-крепко.

— Если не готова, тогда, пожалуй, стоит отказаться.

Я прикрыла глаза, обдумывая его слова. Рука Адриана медленно заскользила по моей спине, и каждое прикосновение отзывалось лёгкой дрожью. Раз уж моя голова уже не работала, я решила отвлечься и переключить мысли на то, что действительно было нужно в этот момент.

С положения лёжа я резко поднялась на колени — движение вышло почти вызывающим — и, не давая себе времени передумать, стянула с себя короткую шёлковую сорочку. Тонкая ткань соскользнула по коже и упала на пол.

Адриан на мгновение замер.

В его тёмных глазах вспыхнуло чистое, неподдельное удивление. Он медленно провёл взглядом по моему телу сверху вниз. Не задавая ни одного вопроса, не произнося ни слова, он подался вперёд и прижался губами к моей груди. Его ладони легли на бёдра — крепко, уверенно — и в ту же секунду он втянул сосок в рот, медленно, без спешки. По телу прокатилась острая волна тепла, от которой перехватило дыхание.

Я инстинктивно вплела пальцы в его волосы, чувствуя, как внутри всё сжимается и одновременно раскрывается — не от стыда, не от страха, а от осознания, что сама это начала.

Он поочерёдно играл с моими сосками — покусывал, облизывал, сминал губами, вызывая трепет в груди и тягучее тепло между ног, куда уже проникали его проворные пальцы. Адриан отстранился от моей груди лишь затем, чтобы уложить меня на холодную простыню. И прежде чем я успела перевести дыхание, он вошёл в меня — резко, почти грубо.

От привычной нежности не осталось и следа — она уступила место чему-то более дикому. Лично для меня — неожиданному и пугающе притягательному.

Адриан больше не сдерживался. Он брал меня грубо, доминирующе, без привычной осторожности. Во все предыдущие разы Кроуфорд тщательно держал свои желания под жёстким контролем. Но не сегодня.

Сегодня я сама дала зелёный свет.

И, чёрт возьми, это было великолепно.

Грубость, переплетённая со страстью. Лёгкая боль, тонко перекликающаяся с наслаждением. Напряжение, которое нарастало с каждым движением и растекалось по телу горячими волнами.

Казалось, он открыл для меня совершенно новый мир — мир, где границы размываются, где дозволенное расширяется до предела, где прикосновения достигают тех точек, о существовании которых я знала… но даже не подозревала, что они способны подарить такое крышесносное возбуждение.

Каждый шлепок отзывался вспышкой жара.

Каждое жёсткое, уверенное движение усиливало напряжение, сбивая дыхание.

Каждая хриплая, почти непристойная фраза, сорвавшаяся с его губ, приближала нас к кульминации.

Ночь оказалась необузданнее всех тех, что были между нами прежде.

———————— ✤ ————————

Уже следующим утром доктор и я отправились в кабинет, предназначенный для проведения гипнотерапии.

Он был меньше и уютнее предыдущего. Плотные шторы приглушали дневной свет. Лампы стояли по периметру, и от этого пространство казалось отделённым от внешнего мира.

У стены располагалось кресло с высокой спинкой, рассчитанное на долгий разговор. Чуть сбоку — кресло доктора, более строгое по форме.

— Ложитесь удобно, — спокойно сказал он.

Я опустилась в кресло. Спинка плавно подалась назад.

— Ваша задача — слушать и позволять моим словам вести вас.

Его голос стал ровным, размеренным, почти убаюкивающим.

— Закройте глаза. Сконцентрируйтесь на дыхании. Медленный вдох… и такой же медленный выдох.

Вначале тело сопротивлялось: плечи оставались напряжёнными, пальцы слегка подрагивали. Но постепенно тяжесть начала растекаться по рукам и ногам, дыхание выровнялось, а мысли, ещё секунду назад чёткие и колючие, стали размываться.

— Представьте лестницу. Десять ступеней вниз.

С каждым числом внимание уходило глубже.

— Десять… девять… восемь…

Где-то внутри шевельнулось глухое ощущение — не образ, скорее предчувствие.

— Семь… шесть…

Тяжесть усилилась. Мысли теряли форму, переставали складываться в ясные конструкции.

— Вы слышите мой голос и одновременно можете себе позволить заглянуть внутрь.

Я сглотнула.

— Если появятся образы — не анализируйте их. Просто говорите.

Темнота за закрытыми веками стала плотнее. Вдруг — не картинка, а ощущение: холод и тяжёлый запах подгоревшей еды.

— Я… — собственный голос показался мне далёким. — Я маленькая. Лежу на полу. Мне холодно.

— Что вы слышите?

— «Перестань реветь».

— «Заткнись, дрянь».

Внутри болезненно затянулся тугой узел. Этот голос я узнала сразу.

— Чей это голос?

— Мамин.

Воздух стал плотнее.

— Где вы находитесь?

— Кухня… или прихожая. Свет слишком яркий. Режет глаза.

Резкое движение. Замах — и ладонь обрушивается на меня. Удар не сильный, но унизительный. Такой, от которого хочется не плакать, а просто исчезнуть.

Я дёрнулась в кресле.

— Продолжайте дышать. Вы в безопасности. Это воспоминание, оно не может причинить вреда.

— Она говорит, что я неблагодарная… что из-за меня у неё всё разрушилось… что если бы не я…

Голос дрогнул.

— Там ещё кто-то есть, — выдохнула. — Мужчина. Он говорит: «Хватит. Это ребёнок».

— Что вы чувствуете?

— Стыд. Будто я мешаю. Будто само моё существование — ошибка.

— Сейчас я досчитаю до трёх, и вы постепенно вернётесь. Один — почувствуйте опору под спиной. Два — глубокий вдох. Три.

Я резко вдохнула.

Возвращение оказалось тяжелее погружения: воздух казался густым, руки дрожали, в висках пульсировало. Глаза защипало — не от слёз, а от внутреннего напряжения.

Доктор протянул стакан воды. Я сделала несколько глотков, приводя дыхание в порядок.

— Это было непросто. Но вы справились.

Я кивнула, всё ещё ощущая остаточную тяжесть внутри.

— То, что вы увидели, — продолжил он, — объясняет, почему психика выбрала вытеснение. Для ребёнка в подобной среде это был единственный способ выжить и сохранить целостность.

Я медленно кивнула, пытаясь уложить его слова внутри себя.

— Помните, я рассказывала о снах, в которых мать избивает и унижает меня?

Доктор кивнул.

— Похоже, это не воображение. Это воспоминания…

— Вы говорили, что мать связывалась с вами и предлагала встречу. Вы думали об этом?

Я лишь пожала плечами.

— Решение всегда остаётся за вами, — продолжил он. — Но иногда встреча нужна не для примирения, а для того, чтобы поставить точку.

———————— • ✤ • ————————

Почти на автопилоте я медленно вышла из кабинета, всё ещё пытаясь прийти в себя после сеанса.

Было бы гораздо проще, если бы всё это оказалось сном.

Но это не плод моего воображения, не игра подсознания и не причудливая фантазия, рожденная страхами. Это были воспоминания. Настоящие. Острые, как стекло под кожей.

Внутренности всё ещё стягивало тяжёлым узлом. Перед глазами вспыхивали обрывки: резкое движение руки, тень на стене, унижение, въедавшееся глубже самого удара. И самое страшное — ощущение беспомощности.

Я была ребёнком. Её ребёнком.

Почему?

Этот вопрос бился в висках с той же настойчивостью, что и кровь. Почему мать — женщина, носившая меня под сердцем девять грёбаных месяцев — смотрела на меня так, будто я её враг? Почему в её глазах было не тепло, а ненависть? Разве такое возможно? Разве материнство — не про защиту?

Если всё это правда… знал ли отец?

Мысль об этом обожгла сильнее самих воспоминаний. Он ведь не мог не замечать. Или всё-таки мог? Может, закрывал глаза. Выбирал тишину вместо скандала. А может… его просто не было рядом в те моменты, когда он был нужен сильнее всего.

А кто, чёрт возьми, тот мужчина?

Сосед? Случайный прохожий, услышавший детский крик? Или любовник?

Почему он ничего не сделал?

Почему никто ничего не сделал?

Я вышла из клиники. Холодный ветер ударил в лицо, возвращая в реальность.

У тротуара стояла машина Адриана.

Стоило мне сесть внутрь, как он повернулся и мгновенно нахмурился.

— Ты очень бледная. Всё в порядке?

Я покачала головой, пристегнулась и, откинувшись на спинку сиденья, почти шёпотом произнесла:

— Все мои сны… оказались воспоминаниями из детства.

— Что ты вспомнила?

Я рассказала всё — не утаив ни одной детали. И только в самом конце, после короткой паузы, упомянула мужчину. Адриан отвернулся к окну. Его профиль стал жёстче, линия челюсти напряглась.

— Ты… знаешь, кто это был?

— Нет, — покачала головой. — Отец что-нибудь говорил об этом? Он знал, что мать так со мной поступала?

— Если бы Стивен был в курсе… он бы этого не допустил. Никогда.

Я замолчала всего на секунду, чтобы переварить услышанное, а потом выпалила:

— Я хочу встретиться с матерью.

Адриан резко повернул голову, и оплётка руля скрипнула под его пальцами, откликнувшись на жест.

— Нет.

Я застыла, ошеломлённая услышанным.

— Почему? Мне важно понять… хотя бы узнать причину её ненависти.

— Потому что она сломала тебя, — жёстко произнёс он. — И я не позволю ей сделать это снова.

— Ты даже не хочешь это обсудить?

— Нет.

— Ты ведёшь себя странно.

— Я просто не хочу, чтобы ты снова через это проходила.

— Или не хочешь, чтобы я что-то узнала? — слова вырвались из меня раньше, чем успела их остановить.

Он резко выдохнул.

— Анастейша, прекрати.

— Нет. У меня такое чувство, что ты что-то скрываешь. Каждый раз, когда речь заходит о моей матери, ты становишься… другим.

Адриан на секунду закрыл глаза, затем посмотрел на дорогу.

— Потому что она уже достаточно причинила тебе вреда, — процедил сквозь зубы.

— Это не тебе решать.

Остаток пути мы провели в молчании.

И весь день прошёл в том же гнетущем беззвучии, когда каждый из нас варился в собственных мыслях и не решался первым нарушить хрупкое, давящее молчание.

Адриан

За весь день Анастейша ни разу не взглянула в мою сторону.

Я ненавижу её молчание — тихое, но плотное, как невидимый купол: прозрачный и непроницаемый. Снаружи видно всё, а войти внутрь невозможно.

Я видел, как она сжимает губы, когда думает, и как её пальцы замирали над клавиатурой, будто мысль обрывалась на полуслове.

Все эти мелочи я уже давно научился читать безошибочно — они говорили больше любых слов.

Она уходит в себя.

И я знаю: в этом есть доля моей вины.

Мне нельзя допустить, чтобы её встреча с Зои состоялась. Я сделаю всё возможное, чтобы этого не произошло.

Во-первых, её мать — не тот человек, который способен раскаяться после стольких лет отсутствия. А значит, ей что-то нужно. И уж точно не прощение. Но мне пока не удалось выяснить, что именно.

Во-вторых, Зои легко может повернуть события прошлого в свою пользу, выставив себя жертвой. При таком раскладе она настроит Анастейшу против Стива и снова отравит ему жизнь.

И наконец, в-третьих, Зои расскажет лишь часть правды о том, как именно я связан со всей этой грязью прошлого.

Анастейша уже и так вспомнила тот эпизод, когда я пытался остановить Зои. Пусть пока не детально, пусть ещё не связала его со мной.

Для неё это был всего лишь мужчина — голос, тень в памяти. Но и этого оказалось достаточно, чтобы во мне зародился настоящий страх.

Страх, что она узнает, кем на самом деле был тот мужчина.

Чёрт.

Я много раз хотел ей признаться.

Не импульсивно. Не на эмоциях. Осознанно. Но каждый раз останавливался.

Глядя на женщину, которую люблю, я слишком ясно понимал: правда может разрушить всё, что между нами есть.

Потому что тогда Анастейша уже никогда не посмотрит на меня так, как раньше.

И я не уверен, что после этого она вообще останется.

Когда наступил вечер, я больше не мог молчать.

— Анастейша.

Она, конечно же, проигнорировала меня — это было ожидаемо. Даже не посмотрела в мою сторону, упорно создавая видимость полной сосредоточенности на работе.

— Хватит делать вид, будто меня здесь нет.

Она фыркнула без злости, словно намекая, что мне следует постараться гораздо лучше.

— Ты не забыла, что завтра съёмка?

И, о чудо, мне удалось завоевать её внимание.

— По-моему, ты был против. Как, впрочем, и всегда…

Да, так же, как и сейчас. Но это было единственное, что пришло мне в голову, чтобы хоть как-то её задобрить. Возможно, съёмка поможет ей забыться.

— Заметь, я не говорил, что против.

Она слабо улыбнулась, медленно подошла ко мне и, слегка похлопав по плечу, с лёгкой иронией в голосе сказала:

— Но по твоему лицу всё было предельно ясно.

Я не удержался: схватил её за талию и притянул к себе ближе..

— Просто не хочу, чтобы кто-то смотрел на тебя так, как смотрю я.

Анастейша резко обвила мою шею руками, прижимаясь вплотную. В её взгляде вспыхнул огонь — такой же, как прошлой ночью.

— Поцелуй меня… и возьми прямо сейчас, на этом столе.

Её желание для меня — закон.

Анастейша

На съёмку Адриан, разумеется, поехал со мной. Он уверял, что будет сидеть тихо и не вмешиваться в процесс. Я знала, что на деле его обещание будет носить лишь формальный характер.

В студии нас встретил ассистент миссис Вандерлайн. К большому сожалению, сама миссис Вандерлайн не смогла присутствовать на съёмке из-за срочной командировки в Лос-Анджелесе.

Студия оказалась почти такой, какой я её представляла, собирая образ по отдельным кадрам из фильмов: просторная, с высокими потолками и мягким светом, который отражался от белых стен.

Меня проводили в зону подготовки. Визажисты и стилисты двигались уверенно, их руки скользили по коже и волосам с точностью, отточенной годами практики.

Адриан устроился в углу, скрестил руки и внимательно окинул взглядом помещение. Его цепкий взгляд фиксировал каждую мельчайшую деталь. Особенно пристально он следил за фотографом — сразу стало ясно, что тот ему не нравится. Причина была очевидна: Адриан рассчитывал на женщину-фотографа, и когда ситуация сложилась иначе, это сразу отразилось на его настроении.

Я поймала себя на мысли, что благодарна хотя бы за то, что выбранные образы оказались сдержанными, не слишком откровенными. Иначе шума было бы гораздо больше. Даже страшно представить, чем всё могло бы закончиться.

Ко мне подошёл фотограф. На его лице была тёплая и дружелюбная улыбка, но при этом она оставалась в рамках профессионализма.

— Ну что, красавица, пора творить чудеса. Начнём?

Стоило фотографу это сказать — и лицо Адриана мгновенно изменилось.

— Кхм. Обращайтесь к девушке по имени, — сказал он, не повышая голос.

Фотограф медленно перевёл взгляд с меня на Кроуфорда и после короткой паузы кивнул.

— Конечно.

Съёмка оказалась утомительной. Меня постоянно просили сделать шаг вперёд, затем назад, разворачивали плечи, приподнимали подбородок. Ассистент подкручивал стойку, фотограф менял угол съёмки.

— Так. Стоп. Не двигайся, — повторял он снова и снова.

Камера щёлкала почти без пауз. Поза сменялась позой, мышцы быстро уставали, но постепенно тело начинало запоминать нужные положения. Я перестала думать о том, куда смотреть и как стоять, просто выполняла команды. Со временем напряжение ушло, а движения стали увереннее и точнее.

Адриан наблюдал молча. Когда фотограф подходил слишком близко, его взгляд темнел. Иногда он демонстративно прочищал горло — стоило мне позволить себе чуть более откровенную позу. Он не вмешивался напрямую, но ясно давал понять, что так делать не стоит.

В какой-то момент фотограф отложил камеру, отошёл в сторону и, коснувшись пальцами подбородка, посмотрел на нас с Адрианом.

— У вас удивительная химия, — сказал он, переводя взгляд с меня на Адриана. — Возможно, стоит сделать один совместный кадр.

Адриан скептически усмехнулся.

— Я не модель.

— Хотя бы один совместный кадр, уверяю — он выйдет идеально.

Кроуфорд посмотрел на меня, словно ожидая, что я тоже буду настаивать. Но не тут-то было… Я ничего не сказала, просто ждала. Мне было интересно, согласится ли он на это добровольно, а не ради меня.

— Разве что только один, — произнёс после короткой паузы.

Снимок получился искренним, без позирования и игры. Мы стояли рядом: ладонь Адриана лежала на моей талии, а моя рука покоилась на его груди. Мы не смотрели в объектив — только друг на друга.

И в этот момент оба осознали: иногда быть рядом — это всё, что нужно, чтобы мир казался цельным.

———————— • ✤ • ————————

Вернувшись домой, мы первым делом приняли совместный душ. Сегодня почему-то не хотелось расставаться ни на секунду. После легли в постель, и между нами завязался очередной разговор о предстоящей свадьбе — нашей.

Мы долго обсуждали платье невесты. Наши взгляды расходились, но в конце концов каждый сделал шаг навстречу друг другу. С костюмом жениха всё было проще: Адриан несомненно предпочитает классику, и меня это полностью устраивает. Потом перешли к списку гостей: он получился небольшим, как мы и хотели. Оставалось лишь выбрать место для церемонии, но до этого так и не дошли.

Фотограф, как и обещал, выслал совместный снимок. Я повернула экран к Адриану. Он смотрел на него долго и внимательно, будто пытался запомнить не изображение, а то чувство, которое оно вызывает.

— Мы повесим его в каждой комнате.

Я рассмеялась.

— Даже в ванной?

— Особенно в ванной.

— Ты невозможен.

— Но ты ведь всё равно меня любишь, даже со всеми минусами?

Я улыбнулась и, не раздумывая, прижалась к нему ближе.

— По-другому и быть не может.

———————— • ✤ • ————————

Адриан разбудил меня осторожно. Я открыла глаза и встретила его заботливый взгляд.

— Пора вставать, — сказал с лёгкой улыбкой.

Я не ответила сразу. Несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к себе. Самочувствие было… странным. Это точно не температура, не недомогание и не усталость. Сложно описать симптомы — просто ощущение, будто внутри что-то изменилось, и невозможно понять, в чём именно дело.

— Мне нехорошо, — прошептала наконец.

Адриан мгновенно напрягся. Он сел на кровать и осторожно положил ладонь мне на лоб.

— Что именно болит?

— Не знаю, — я слегка нахмурилась, прислушиваясь к своим ощущениям. — Сложно объяснить… Просто внутри всё как-то иначе.

Бровь Адриана невольно выгнулась.

— Не бери в голову. Наверное, я просто плохо спала. Но сегодня мне действительно лучше остаться дома.

— Тогда останусь с тобой, — вырвалось у него без сомнений.

Я приподнялась, оперевшись на локти, и медленно покачала головой.

— Адриан, сегодня у тебя встреча с инвесторами. Это важнее.

— Для меня нет.

— Мне просто нужно отдохнуть. Посплю, и к обеду всё пройдёт.

Адриан промолчал, и по выражению его лица стало ясно одно: он оказался в замешательстве. Прекрасно понимал, что встречу с инвесторами переносить нежелательно, но не мог оставить меня одну в этом «непонятном состоянии». В его взгляде сквозила тревога и забота одновременно, словно он пытался найти компромисс между долгом и вниманием ко мне.

— Езжай. Я ведь не ребёнок. За мной не обязательно присматривать.

— Я вернусь быстро и всегда буду на связи, — сказал он с тревогой в голосе. — Если станет хуже, сразу звони.

— Обещаю.

Он поцеловал меня в щеку, задержавшись на секунду дольше обычного, словно ещё пытался решить, стоит ли уезжать. В его взгляде мелькнула неуверенность, но потом он тихо покинул спальню.

Как только машина Адриана отъехала от дома, я наконец встала. Быстро умылась, затем оделась в самые неброские вещи из своего гардероба. Собрала волосы в низкий хвост, надела кепку и очки — всё, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Ещё вчера, пока между мной и Адрианом тлело напряжение, в голове начал формироваться план. Если он так категорично против встречи с матерью, значит, её не будет. Но наблюдать со стороны мне никто не запрещал. Неизвестно, даст ли это хоть что-нибудь; возможно, лишь утолит навязчивый интерес.

План был прост: притвориться больной и не ехать в компанию. В университет идти не нужно — выходной делал этот день почти идеальным для задуманного. Нужно было лишь дождаться, пока Адриан уедет, быстро собраться и отправиться в больницу, где надеялась снова увидеть мать.

Кто же мог знать, что я действительно проснусь с таким странным самочувствием

В каком-то смысле это даже очищает мою карму: я не лгу Адриану полностью. Мне действительно не по себе.

Но я могу дышать.

Могу идти.

И могу говорить.

А значит — всё под контролем.

До больницы я добралась на автобусе. Дорога прошла как в тумане: остановки сменяли друг друга, люди заходили и выходили. А я смотрела в окно, упрямо цепляясь за мысль, что поступаю правильно.

Но уже у входа стало ясно: план трещит по швам.

Я была почти у цели: оставалось подняться по ступеням, когда двери распахнулись, и наружу вылетела мать. Она двигалась быстро, совсем не глядя по сторонам, словно мир вокруг для неё перестал существовать. Я отшатнулась и сразу же скрылась за колонной.

Мать плакала, но упорно скрывала это. Вытерев слёзы тыльной стороной ладони, она вышла на дорогу, поймала такси и села внутрь. Хлопнула дверцей — и машина за считаные секунды исчезла из поля зрения.

— Чёрт… — вырвалось у меня сквозь зубы.

Я резко встряхнула руками, стараясь сбросить напряжение.

Если она плачет, значит, не просто так.

Брат. Что-то с братом.

Стоит ли мне проведать его — или уйти будет верным решением? Развернуться, сделать вид, что я ничего не видела, — самый безопасный вариант. И всё же что-то внутри не даёт мне этого сделать. Оно толкает вперёд, не оставляя пространства для отступления.

Я зашла внутрь.

На стойке регистрации меня встретили настороженным взглядом, без малейшего доверия или понимания.

— Как я могу попасть в третью палату? — спокойно спросила я, снимая очки. — Мне нужно навестить мальчика.

Мальчика… Серьёзно? Дура! Нужно было сказать, например, племянника или кузена — но уж точно не «мальчика».

Как и следовало ожидать, ответ прозвучал отрицательный.

— Мы не можем вас пропустить.

— Почему?

Она сухо перечислила заученные правила, затем снова уткнулась в монитор.

Ладно. Не хотите по-хорошему — будет по-другому.

Обычно я спокойная, законопослушная и терпеливая девушка.

Но только не сегодня.

Я сделала пару шагов назад и, схватившись за живот, опустилась на скамью.

— Ай… — вырвался болезненный стон.

Медицинский персонал отреагировал мгновенно.

— Вам плохо?

— Где болит?

— Не двигайтесь.

— Не знаю… — прошептала я. — Голова кружится и, кажется… — изобразила рвотный позыв, — тошнит.

Меня уложили на каталку и отвезли в смотровую. Сперва исключили аппендицит, затем — ряд других диагнозов с пугающе сложными названиями. Стоило врачам заговорить о госпитализации, как мне внезапно «полегчало».

В итоге ограничились капельницей с витаминами и наконец оставили меня в покое.

Лежать с иглой в руке не входило в мои планы. Время поджимало. Стоило подняться, как мир поплыл перед глазами: то ли я слишком убедительно сыграла свою роль, то ли витамины сработали быстрее, чем следовало. Разбираться было некогда. Пора действовать.

Но стоило подойти к нужной палате и приоткрыть дверь, как вся моя решимость рассыпалась.

На кровати лежал мой брат. Он смотрел в одну точку на стене — так неподвижно, будто сил хватало только на это.

Сердце болезненно сжалось. Он выглядел хуже, чем прежде. Теперь стало окончательно понятно, почему плакала мать.

Я уже собиралась тихо прикрыть дверь и уйти — оставить всё как есть, сделать вид, что меня здесь не было.

Но мальчик вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— Ты моя сестрёнка?

Я застыла. Ответ застрял где-то внутри — не потому, что не хотела говорить, а потому что внезапно стало страшно. Вряд ли у меня вообще есть право так вторгаться в его жизнь.

— Ты пришла ко мне? — его лицо осветилось робкой улыбкой.

В груди что-то болезненно сжалось, и уйти уже было невозможно.

Я осторожно переступила порог и села в кресло напротив кровати. Слишком внимательно — будто боялась упустить хоть одну деталь — всмотрелась в его лицо: бледное, осунувшееся, с глазами, в которых было слишком много ожидания.

— Почему ты смотришь на меня так, словно увидела Санта-Клауса? — он попытался улыбнуться, но тут же закашлялся.

Я машинально потянулась к нему, чтобы похлопать по спине, но он слабо покачал головой, почти извиняясь, — давая понять, что не стоит.

— Да… кхм. Я пришла навестить тебя.

— Это лучшее событие за… кхе-кхе… последнее время, — выдавил между приступами.

— Может, мне всё-таки позвать врача?

Мальчик поспешно выставил ладони вперёд и замахал ими, словно испугался самой мысли.

— Нет. Только не врачей. Они делают мне уколы… — он снова закашлялся.

Брат немного поёрзал и широко распахнул глаза, глядя на меня так, словно я держала в руках самый долгожданный подарок в мире.

— Ты пришла мне помочь?

— Я?.. — переспросила осторожно. — Как именно я могу тебе помочь?

Он нахмурился, закусил губу, подбирая слова.

— Мама сказала… — замялся на несколько секунд, а потом добавил: — Что ты дашь мне свою кровь.

Слова упали между нами тяжело, глухо.

На секунду в голове воцарилась пустота — будто кто-то выключил звук.

— Тогда мне станет лучше, — продолжил он тише. — И я не умру.

Я посмотрела на него и не сразу смогла вдохнуть.

Брат говорил спокойно, без страха, будто повторял что-то обыденное — как будто это давно было решено за него. И за меня.

— Это… мама так сказала?

Он кивнул.

— Да… — он чуть поёжился, словно собираясь с мыслями. — Мне больше никто не может дать свою кровь… Мама сказала, что никого подходящего нет… А потом сказала, что ты поможешь. Ты ведь хорошая.

Наивная мысль, что мать могла измениться и ей действительно было важно наладить контакт, рассыпалась в прах. Всё это время она не стремилась к примирению.

Всё, что ей было нужно, — моя кровь. Надо же… даже помнит, какая у меня группа и какой резус-фактор.

Я снова посмотрела на мальчика. В его больших глазах читалось доверие… и гнусные обещания матери. Я подбирала слова, но так и не успела закончить. Дверь палаты распахнулась и звонко ударилась о стену.

Брат вздрогнул.

— Извини, ребёнок, — сходу процедил Адриан, войдя в палату, — но нам пора.

Он схватил меня за предплечье — крепко, но не грубо — и почти сразу потянул к выходу. Я не сопротивлялась.

Уже в коридоре он остановился так резко, что я едва не врезалась в него.

— Теперь ты поняла? — его голос был низким и сдержанным, но в нём кипела ярость. — Поняла, что она из себя представляет?

Я промолчала.

— Ей не нужен контакт. Не нужна ты, — продолжал он, почти цедя слова. — Ей нужна выгода. Она хочет тебя использовать.

Я опустила взгляд в пол. Сил возражать не было.

— Я предупреждал, — глухо добавил он. — Пытался тебя защитить. А ты всё равно пошла.

Вина навалилась тяжёлым комом.

Я пошла.

Я не послушала.

Я позволила снова себя ранить.

Внутри было больно. Потому что до последнего жила надежда — глупая, упрямая, почти детская.

Что мать всё-таки могла измениться.

— Адриан…

И в этот момент где-то за спиной, из глубины коридора, раздался холодный, насмешливый голос:

— Ну хватит делать из меня единственного монстра, Кроуфорд.

Адриан медленно выпрямился и закрыл меня собой.

— Расскажи лучше свой грязный секрет. Или мне это сделать за тебя?

— Закрой рот! — рявкнул Адриан.

Я вроде слышу слова, но смысл не доходит. Всё разлетается на куски прямо перед глазами…

Не понимаю, что происходит.

Почему они обвиняют друг друга?

Какие секреты?

Кто виноват? Кто прав?

Когда это всё закончится?

Зажмурившись и сжав руки в кулаки, я сорвалась на крик:

— Хватит!

Вокруг уже начали собираться зеваки — врачи, посетители, все, кто оказался рядом.

Вначале я метнула на мать разъярённый взгляд, затем перевела его на Адриана и задала решающий вопрос:

— О чём она говорит?