Глава 16

Анастейша

Я смотрела на Адриана в упор, не отводя взгляда.

Ждала.

Он знал — и всё равно молчал.

Его лицо стало непроницаемым, будто он в одно мгновение захлопнул передо мной дверь. Ни слов, ни попытки объясниться — только напряжение, натянутое между нами до предела.

— Почему ты молчишь? — вырвалось у меня. — Скажи хоть что-нибудь, чёрт возьми!

Мне было всё равно, что вокруг уже собрались люди. Врачи, посетители, случайные свидетели — они стояли рядом, переговаривались, наблюдали. Я не видела их. Был только он. И пустота, которая с каждой секундой становилась всё шире.

Адриан шагнул ближе и осторожно коснулся моего плеча — так, словно боялся, что я рассыплюсь от прикосновения.

— Давай поговорим в другом месте, — наконец произнёс он.

Я резко сбросила его руку.

— Что она имела в виду? — указала на мать. — Ответь мне, Адриан.

Он сделал шаг ко мне, но я мгновенно отступила. Мне нужна была правда. Какая бы она ни была.

— Что же ты молчишь, Кроуфорд? — протянула мать. — Скажи ей. Или это сделаю я.

Он повернулся к ней так резко, что я на мгновение подумала — ещё секунда, и он сорвётся. Его лицо стало жёстким, в глазах вспыхнула едва сдерживаемая ярость.

Мать усмехнулась — криво, почти удовлетворённо.

— Знаешь, из-за кого ты выросла без меня? — она кивнула в сторону Адриана. — Из-за него.

Мир будто качнулся. Воздуха стало меньше. Звуки отдалились, словно кто-то резко убавил громкость.

— Из-за него мне пришлось бросить тебя. И твоего отца.

Слова ударили сильнее пощёчины. Зрение поплыло, и я не сразу поняла, что в глазах стоят слёзы.

Я медленно повернулась к Адриану.

— Это правда?

Он смотрел на меня, почти не моргая.

— Да, — сказал тихо. — Это правда. Но я сделал это, чтобы защитить тебя.

— Ложь! — резко бросила мать. — Я никогда не представляла угрозы для собственного ребёнка. Он умеет красиво врать. Всегда умел.

Адриан шагнул к ней, сжав челюсть. Под кожей резко обозначились желваки. Было видно — ещё мгновение, и он не выдержит.

Но я не позволила этому случиться.

Прежде чем он успел что-либо сказать, я шагнула вперёд и ударила мать.

Пощёчина прозвучала звонко. Ладонь обожгло, а на её щеке мгновенно проступил алый след.

— За что? — она посмотрела на меня так, будто это я только что её предала.

— За то, что годы тебя ничему не научили! Ты как была низким человеком, так им и осталась. Тебе мало того, что ты уже разрушила? Решила повторить?

Перед глазами вспыхнуло прошлое: ледяной пол под босыми ногами, крики и вязкое чувство вины, к которому я привыкла так же, как к собственному имени. Оно жило во мне годами — тяжёлое, навязанное, чужое.

Мать заслуживала не пощёчины, а боли куда более глубокой и мучительной.

Но я — не она.

И на этом всё.

Адриан снова приблизился и осторожно обнял меня за плечи.

— Поехали домой. Тебе нужно отдохнуть.

Домой.

А где он — этот дом? Разве домом можно назвать место, где тебе лгут?

— Нет.

Я отстранилась, перевела взгляд с него на мать и тихо, почти ровно сказала:

— Вы стоите друг друга. И я больше не хочу быть частью вашего мира — ваших тайн, лжи и недомолвок.

Я ушла без пауз и прощальных слов.

Адриан догнал меня уже на улице.

— Анастейша!

Остановилась и развернулась, не думая, не рассчитывая — просто сама собой двинулась вперёд.

Кулаки врезались в его грудь резкими толчками: сначала один, потом другой, словно ритм, который вырывается не по воле, а потому что иначе внутри всё лопнет.

Он не отстранился, не отступил, не выругался — просто стоял, принимая каждый удар, не сводя с меня глаз, будто понимал, что это не ярость.

Каждый удар отзывался не в воздухе, а в теле, в голове, там, где память пересекается с болью. Я не замечала ни боли в руках, ни того, что происходит вокруг — только его неподвижная фигура и этот странный, свинцовый ритм.

— Это ты! — сорвалось с моих губ. — Ты был тем мужчиной! Ты мог сказать правду, мог признаться раньше… Сколько раз, чёрт возьми, ты мог это сделать? Сколько?! Ты трус!

— Я знаю, — проговорил сквозь сжатые зубы.

Руки опустились сами.

Боль не ушла — она всё ещё жила внутри, колючая и горькая.

Но продолжать дальше было невозможно.

Я люблю его.

И слишком хорошо знаю, что будет дальше, если вдруг останусь: посыплются извинения, просьбы не уходить, обещания всё исправить. И я знала — стоит услышать их, и прощение придёт раньше возможности по-настоящему понять тяжесть его поступка.

— Пока что я не готова тебя ни видеть, ни слышать.

Он не успел ответить.

Я развернулась и почти бегом ушла в неизвестном направлении, ясно понимая лишь одно: прежней жизни больше не будет. Ни для него. Ни для меня.

За поворотом внезапно вылетела машина. Резкий визг тормозов разорвал воздух. Кто-то закричал.

Я не остановилась.

Хотя, наверное, стоило бы.

На миг мелькнула нелепая мысль: вдруг это знак, и я совершаю ошибку?

Плевать.

Мне больше не хотелось верить ни в судьбу, ни в предупреждения, ни в красивые совпадения со смыслом.

———————— • ✤ • ————————

Парк встретил меня холодным воздухом и почти пугающей тишиной. Мир вокруг будто застыл, тогда как внутри всё продолжало рушиться. Я дошла до ближайшей скамейки и опустилась на неё. Ладони сами закрыли лицо.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или часы. Я чувствовала лишь одно: внутри медленно оседает что-то тяжёлое и окончательное. Словно целая глава моей жизни захлопнулась без права на возвращение.

Назад дороги нет.

Ничего из того, что было, уже не вернуть.

Не склеить.

Не оживить.

И, кажется, впервые за сегодня я по-настоящему это поняла.

Адриан

Я не побежал следом сразу. Секунда — максимум две. Не потому, что не хотел. Потому что понял: если сейчас рвану за ней с тем, что у меня в голове, станет только хуже. И всё равно опоздал.

Она уже исчезла за поворотом.

— Чёрт…

Руки дрожали не от страха — от злости. На себя. На ситуацию. На то, что тянул с правдой. Знал, что должен был сказать. Знал. И всё равно выбирал «позже».

Позже.

Какой же я мудак.

Вытащил телефон из кармана почти автоматически и набрал её номер.

Первый гудок.

Второй.

Третий.

Тишина.

Я сел в машину и резко вырулил с больничной парковки. Нью-Йорк жил своей обычной жизнью — огни, люди, шум, такси, сигналы. Городу, как и всем вокруг, было плевать, что моя жизнь только что треснула по швам.

— Возьми трубку, Стейси… — пробормотал сквозь зубы.

Снова вызов. Снова пустота.

Где она? Куда могла пойти — в парк? На набережную? В любое место, где можно раствориться, скрыться ото всех, спрятаться от чужих глаз и слов.

Я проехал квартал, второй. Смотрел на прохожих так, будто она могла материализоваться среди них.

Это я довёл её до этого.

Не мать.

Не прошлое.

Я.

Нужно было сказать раньше. Дать ей выбор. Не стоило притворяться защитником, когда всё, чего она хотела, — честность.

Телефон завибрировал, вселив в меня надежду — но она мгновенно угасла, когда я посмотрела на экран.

Синклер.

— Спешу тебя обрадовать: моё первое совещание с инвесторами прошло успешно. А ты ещё сомневался, доверять ли мне такое «плёвое» дело, — с ходу затараторил он.

— Мать твою, заткнись!

На мгновение повисла пауза.

— Что произошло?

Я коротко выдохнул:

— Я облажался. Анастейша узнала про историю с Зои. Она ушла. И я, блядь, не знаю, где её искать.

Он не стал задавать лишних вопросов.

— Где ты?

— На Бродвее. Еду к парку.

— Подключаюсь. Скидывай локацию.

Сбросив вызов, прибавил скорость, не теряя ни секунды.

———————— • ✤ • ————————

Центральный парк встретил меня холодом и чёртовой иллюзией спокойствия. Люди гуляли, кто-то смеялся, пара подростков гонялись друг за другом в догонялки.

Мир не рушится, когда рушишься ты.

Я шёл быстро, почти бегом, оглядывая каждую скамейку.

Её здесь не было.

Звонок.

Снова.

И снова.

Результата — ноль.

— Чёрт возьми, Анастейша…

Я остановился, упёрся руками в перила, сжал их так, что побелели костяшки.

———————— • ✤ • ————————

Синклер подъехал через двадцать минут.

— Телефон включён? — коротко спросил он.

— Да. Но не отвечает.

— Значит, не хочет. Это лучше, чем если бы был выключен.

Как всегда. Капитан, мать его, очевидность.

— Я проеду вдоль набережной, — сказал он. — Ты — в сторону Пятой. И держи связь.

Я кивнул.

Мы разошлись в разные стороны.

Я обходил квартал за кварталом. Заглядывал в кофейни, в переулки, в круглосуточные магазины. Несколько раз показалось — вот она. Тот же силуэт. Та же походка.

И каждый раз — не Анастейша.

Нью-Йорк огромен. И впервые за долгое время я почувствовал, насколько.

В голове снова и снова прокручивал её взгляд. Не злой. Хуже — до боли разочарованный.

Я знаю.

Я виноват.

Но это не значит, что я позволю ей исчезнуть.

Я набрал снова.

Гудки.

— Возьми трубку, пожалуйста… — голос сорвался, и я тут же стиснул зубы. — Просто возьми.

Телефон в руке казался тяжёлым, как оружие, которое стреляет только в тебя.

Через час я уже не чувствовал холода. Только напряжение. Город стал лабиринтом, и я был готов прочесать его весь.

Я набрал Синклера.

— Есть что-нибудь?

— Пока нет. Но я проверяю камеры у перекрёстков рядом с больницей

— Я её найду, — произнёс больше для себя.

— Знаю, — спокойно ответил он. — Только когда найдёшь, не делай глупостей.

Я безрадостно усмехнулся.

— Глупость я уже сделал.

И отключился.

Она может злиться. Может ненавидеть. Может не хотеть меня видеть.

Но я скорее сдохну, чем позволю ей справляться с этим в одиночку.

Я снова сел в машину и медленно поехал вдоль улицы, всматриваясь в каждую фигуру впереди.

Если придётся — переверну весь этот чёртов город.

Я её найду.

Анастейша

Когда-то я уже умела собирать себя по кускам.

Не потому что была сильной — просто рядом не было никого, кто сделал бы это за меня.

В детстве это называлось «перетерпеть».

Стиснуть зубы. Закрыться. Дышать ровно. Не плакать там, где могут услышать.

Я научилась успокаивать себя сама — глотать слёзы, считать вдохи, смотреть в одну точку, пока внутри не становилось легче.

Сегодня этот навык снова оказался кстати.

Я продолжала идти вперёд — без цели, без плана, лишь бы не останавливаться. Иначе снова утону в собственных проблемах.

На секунду мелькнула мысль позвонить отцу. Услышать его спокойное: «Девочка моя…» — и просто расплакаться. Рассказать всё. Позволить кому-то сильному взять на себя этот хаос.

Порыв был почти невыносимым.

Но я остановила себя.

Пусть хотя бы у него всё останется спокойно. Пусть хотя бы в его мире ничего не рушится.

Я шла всё дальше.

Каблуки сначала натирали, потом начали жечь. Кожа на пятках саднила так, будто по ней прошлись наждачной бумагой.

В какой-то момент я свернула в переулок и опустилась на бетонный выступ у стены. Холод мгновенно пробрался сквозь ткань пальто.

Я провела ладонью по лицу, стирая усталость, и положила телефон рядом — экраном вверх.

Через несколько минут мобильный снова завибрировал.

На этот раз звонил Синклер.

Я больше не могла молчать. Кто-то должен знать, что я жива и со мной всё в порядке — по крайней мере физически.

Едва успела ответить, как в трубке сразу прозвучало:

— Назови адрес.

— Кристофер, со мной всё в порядке. Не нужно приезжать.

— Стейси, обещаю, мы просто поговорим. К Адриану я тебя не повезу.

Я прикусила губу, посмотрела на табличку на кирпичной стене — оттягивая момент — и всё же продиктовала улицу и номер.

Синклер приехал быстро. Но холод уже успел сделать своё дело — забрался под кожу, осел в костях.

Я поспешно скользнула на пассажирское сиденье. Тёплый воздух мгновенно обдал лицо, напоминая, что я всё ещё жива. Что могу чувствовать.

Синклер коснулся моей руки.

— Ты ледяная. Почему сидела на улице? Могла же зайти в кафе.

Я смотрела на собственные колени.

— Сумка с кошельком осталась в больнице.

Он включил печку на максимум.

— Как ты?

Пожала плечами, не зная, что ответить. — Давай отвезу тебя к Мие.

Я покачала головой.

— Нет. Не хочу больше грузить всех своими проблемами. И портить настроение.

— Стейси, это не обсуждается. Я не оставлю тебя на улице.

Я промолчала, упрямо глядя вниз. Когда машина тронулась, всё-таки заставила себя поднять взгляд на Кристофера.

— Ты обещал, что не повезёшь меня к Адриану.

— И я сдержу слово, — спокойно ответил Синклер. — Мы едем ко мне.

Впервые за этот вечер у меня не осталось сил ни спорить, ни сопротивляться. Оставалось лишь отпустить ситуацию и посмотреть, к чему это приведёт.

———————— • ✤ • ————————

Квартира встретила нас тишиной и мягким светом, загорающимся вдоль стен.

Я сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку и задержалась у входа, не зная, куда себя деть. Было неловко. Я вообще не должна была здесь оказаться. И уж точно не должна была втягивать Синклера в свои проблемы.

— Проходи, — спокойно произнёс Кристофер.

В гостиной он сел на диван, плеснул виски в низкий стакан, затем взял телефон и приложил его к уху.

— Ты звонишь Адриану?

Кристофер кивнул и, не глядя на меня, приложил палец к губам, призывая к тишине.

Я невольно напряглась.

Когда Кроуфорд ответил, Синклер заговорил без промедления:

— Я отвёз Анастейшу к Мие. Сегодня она останется там. Адриан, дай ей время прийти в себя. Не звони и не пиши.

Я не слышала, что говорит Адриан, но всё равно чувствовала его состояние. Ему было тревожно — не легче, чем мне.

Что-то болезненно сжалось внутри. Злость никуда не делась. Обида тоже. Но под ними жила упрямая, почти невыносимая тоска — по его рукам, по голосу, по тому ощущению, когда рядом с ним всё становилось проще.

Кристофер завершил вызов, опустил телефон и, не отводя взгляда, мягко похлопал по дивану рядом.

— Тебе налить? — спросил он, едва я опустилась на диван.

Я покачала головой.

Сделав глоток виски, он замолчал, явно что-то обдумывая.

— Адриан поступил неправильно, — начал Синклер. — Он просто пытался вас защитить. Иногда человек выбирает не лучший путь, а тот, который считает единственным возможным.

Я уставилась на него и, не отрывая взгляда, задала вопрос:

— Это Адриан попросил тебя всё красиво мне объяснить, чтобы я снова поверила, какой он заботливый и хороший?

— Нет. Он просил помочь найти тебя. Всё остальное — моя инициатива.

Кристофер поставил стакан на стол и прочистил горло.

— Ему сейчас действительно тяжело, — сказал он без одномерных оправданий. — Ты бы видела его сегодня. Человек, привыкший контролировать всё вокруг, впервые оказался бессилен. Он не знает, как к тебе подступиться.

На секунду Кристофер отвёл взгляд, давая словам осесть.

— Я не прошу тебя сразу всё простить. Просто выслушай его.

— Я не знаю, как… нет… с чего мне вообще начать, — слова путались и ломались на ходу. — Не знаю, что будет дальше. Не знаю, что мне делать.

Резко выдохнула.

— Чёрт возьми, я уже не уверена, стоит ли мне вообще быть с Адрианом. Не уверена в искренности его чувств. А вдруг всё это — иллюзия, в которую мы сами себя заставили поверить?

Голос дрогнул.

— Знаешь, как сильно хочется, чтобы всё это оказалось сном. Просто проснуться, отдышаться — и забыть.

Он не перебивал.

Мысли метались, перебивая и заглушая друг друга.

— А как же мой брат? — голос сорвался. — Я ведь должна ему помочь. С меня не убудет. Я не умру… а он может.

Сжала пальцы, чувствуя, как внутри всё рвётся в разные стороны.

— Но мне так хочется заставить мать страдать, — слова дались тяжело. — Какой я после этого человек? Если вдруг не помогу брату из-за злости на неё…

Я подняла на него взгляд.

— Кристофер… как бы ты поступил?

Он задумался.

— Стейси, в этой истории слишком много жертв, чтобы считать кого-то настоящим злодеем. Твой брат — ребёнок. Ему внушили, что придёт сестра и спасёт его. А тебя втянули в это против твоей воли.

Синклер сделал глоток, поморщился и продолжил:

— Твоя мать… Да, она подлая и низкая Но нельзя осуждать её за попытку спасти собственного ребёнка. Просто она не умеет действовать иначе.

———————— • ✤ • ————————

Остаток вечера прошёл в разговорах — без давления и нравоучений. Кристофер не оправдывал Адриана, но помогал взглянуть на ситуацию его глазами. Постепенно чувство безысходности стало отступать. Спать мы разошлись глубокой ночью. Он остался в гостиной, а мне уступил спальню. В тишине чужой комнаты я впервые за долгое время позволила себе спокойно подумать. Кристофер не решил мои проблемы, но помог взглянуть на них иначе.

Утром он подвёз меня к дому Адриана.

Входная дверь открылась почти сразу.

Адриан не дал произнести ни слова — притянул меня к себе крепко, почти отчаянно. Его дыхание сбилось, руки дрожали. Я впервые видела его таким… потерянным.

— Прости… прости… прости…

Слова снова и снова срывались с его губ хриплым шёпотом.

Я стояла неподвижно — не отталкивая его, но и не отвечая взаимностью.

Когда он отстранился, в его глазах было всё: страх, вина, надежда.

— Клянусь, больше никакой лжи. Никаких недомолвок. Я отвечу на каждый твой вопрос.

— Хорошо.

От его ответов зависело всё: либо мы расстанемся навсегда — и никакие «тяжело» не склеят эту рану, либо попробуем восстановить то, что ещё осталось между нами, если это вообще возможно…

Услышу — и пойму, смогу ли я остаться… или нет.