Глава 17

Анастейша

Мы расположились в гостиной друг напротив друга. Пространство между нами ощущалось непривычно широким для тех, кто совсем недавно спал в одной постели.

Я не помню, чтобы когда-либо видела его таким. Может быть, раньше — до меня — он уже переживал нечто подобное. Но сейчас передо мной сидел человек, который провёл ночь не в постели, а в изматывающем диалоге с собственной совестью.

Лицо осунулось. Под глазами пролегли тёмные полосы. Щетина стала заметнее, чем обычно, рубашка застёгнута неровно, верхняя пуговица небрежно оставлена расстёгнутой, как знак усталости и спешки.

Он всегда держался уверенно, с прямой спиной и поднятой головой. Сейчас его фигура будто утратила прежнюю твёрдость, и я не могла не связать это с собой.

Его нынешнее состояние было прямым следствием моих поступков. Я позволила обиде управлять собой и выбрала самый жестокий способ выразить её — исчезнуть почти на сутки.

Отвела взгляд всего на секунду, собираясь с мыслями.

— Ты хоть немного поспал сегодня?

Он едва заметно покачал головой и потянулся ко мне, осторожно накрыв мою ладонь своей.

— Я боялся, что ты не вернёшься. Что в этот раз потеряю тебя окончательно.

Я осторожно высвободила руку.

— Прежде чем мы продолжим, — выдержала паузу, — ты должен знать о моём решении. Я согласилась стать донором во время операции.

Он замер.

— Анастейша…

— Просто прими мой выбор.

В его взгляде вспыхнул протест — я была уверена, он собирался отговорить меня. Но вместо этого Адриан промолчал. Разговор не был окончен, и я знала: он ещё вернётся к нему. Позже.

Мы смотрели друг на друга. Пауза не давила — она балансировала на тонкой грани, когда двое любящих людей ещё не знают, каким будет следующий шаг: к примирению или к прощанию.

— Расскажи мне всё. С самого начала. Про маму… и про тот день.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я давно не был в родном городе и решил навестить Стива. Думал, у него всё сложилось: дом, семья, дочь… — уголки его губ дрогнули. — Ты.

Я слушала, не перебивая.

— Уже за ужином стало ясно: что-то не так. Твой отец почти не разговаривал. Выглядел… вымотанным. А Зои — она слишком часто наполняла бокал, ещё до того, как подали основное блюдо. Потом началась ссора. Инициатором была твоя мать. Стив пытался всё уладить, но это только злило её сильнее.

Адриан на мгновение закрыл глаза.

— На следующий день мне нужно было улетать. Я хотел зайти попрощаться. Но, подойдя к дому, услышал крик.

Я почувствовала, как ладони становятся холодными.

— Я влетел в дом и увидел, как Зои… — он осёкся, сжав пальцами переносицу. — Она била тебя.

Его голос стал твёрже.

— Я пытался её остановить. И тогда она произнесла слова, от которых кровь застыла в жилах: если я не помогу ей «исчезнуть», пострадаешь ты.

О матери я знала уже слишком многое, чтобы удивляться. Но что-то внутри всё равно дало трещину.

— Она сказала, что уйдёт и оставит вас в покое, но только если получит определённую сумму.

— И ты дал?

— Я выписал ей чек с условием, что она больше никогда не появится в ваших жизнях. Она держала слово… но когда её ребёнку понадобилась операция. Тогда всё повторилось: угрозы, шантаж, давление.

Я сделала глоток воды.

— Почему ты не рассказал отцу?

— Потому что он её идеализировал. Даже во время ссор не позволял себе повысить голос. Я знал, что уход Зои он бы пережил. Но если бы узнал, что она издевалась над тобой… — Адриан качнул головой, — это бы его уничтожило.

Мне стало по-настоящему жаль отца. Не как ребёнку, которому больно, а как женщине, осознающей, как слепа порой бывает любовь.

— Сколько? — спросила я. — Сколько денег ты ей отдал?

— Это не имеет значения.

— Ты обещал отвечать честно.

Он назвал сумму.

Несколько миллионов долларов. В общей сложности.

Я закрыла глаза.

Господи…

— Почему ты не рассказал мне сразу? Почему позволил ей манипулировать тобой? Ты ведь не такой… Ты никогда не прогибаешься, Адриан.

— Когда любишь, многое меняется. Готов платить любую цену, лишь бы человек, которого любишь, был в безопасности. Я думал, что смогу…

Я долго молчала, а затем всё-таки спросила:

— За что ты меня полюбил?

Адриан ответил без промедлений:

— За то, что ты — это ты. Я полюбил тебя такой, какая ты есть. Мне не нужна самая умная, красивая или удобная — мне нужна именно ты, со своим упрямым характером. Если ты уйдёшь, у меня больше не будет никого. Никогда. Потому что никто, кроме тебя, мне не нужен. Ты — единственная.

Слёзы подступили неожиданно. Я резко поднялась — кресло сдвинулось назад с коротким скрипом — и почти бегом направилась наверх.

Это была не злость и не боль. Меня захлестнуло понимание того, насколько сильны были мои чувства и как глубоко он оказался втянут во всё это по моей вине.

Мысль возвращалась снова и снова.

Если бы не я, всё сложилось бы иначе. Не было бы ни шантажа, ни угроз, ни тех миллионов, которые он отдал ради моего спокойствия.

За дверью послышались шаги.

— Анастейша, открой.

— Мне нужно время.

Он не ушёл. Отчётливо услышать как он сел на пол и просто ждал когда я открою дверь.

Не настаивал. Не упрашивал. Не пытался даже поговорить. А просто ждал…

———————— • ✤ • ————————

К вечеру слёзы иссякли. Решение было принято, но пока что осталось невысказанным.

Я открыла дверь.

Он вошёл и обнял меня так, будто держал не просто женщину, а свой единственный шанс на эту тяжёлую жизнь. Поцелуй был мягким, словно лепесток розы, едва касающийся губ.

Мы медленно отступали в комнату, не разрывая поцелуя. Его руки обвили мою талию, а мои пальцы впились в ткань его рубашки.

Мы опустились на кровать, и наши миры слились в одно целое.

Он касался меня так, словно боялся сломать. Как будто я была не женщиной, а хрупкой костью, треснувшей от прошлых ударов. Его губы не требовали, а просили. Его руки не подчиняли, а оберегали.

Я запоминала каждую деталь: медленный ритм его дыхания, тепло кожи, пальцы, переплетённые с моими так крепко, словно он предчувствовал, что однажды мне придётся уйти.

Эта ночь стала нашей последней.

Адриан уснул быстро. Нервотрёпка последних дней догнала его, и он погрузился в тяжёлый, глубокий сон. Он лежал на боку, одной рукой всё ещё сжимая край простыни с моей стороны, словно даже во сне не мог позволить мне исчезнуть.

Я долго смотрела на него.

Прокручивала в памяти всё, от чего ему пришлось отказаться ради меня.

Он отказывался от командировок, срывал важные встречи, игнорировал коллег и партнёров.

Разрывал деловые переговоры, если я звонила.

Резко ставил на место любого мужчину, осмелившегося задержать взгляд на мне, даже ценой своей репутации.

Рисковал дружбой с отцом.

Уволил половину женского коллектива.

Ввязался в драку, защищая меня от пустяков, которые могли перерасти в неприятности.

И, чёрт возьми, взял на должность ассистента именно меня — девчонку без опыта, без навыков, с характером, который скорее разрушает, чем помогает строить.

Каждое его решение, каждая жертва, каждый риск — всё ради того, чтобы я была в безопасности и могла жить без страха.

Я люблю его слишком сильно, но так продолжаться больше не может.

Я не хочу быть причиной его саморазрушения.

Осторожно выбралась из постели. Слёз, казалось, уже не осталось — всё было прожито и выплакано накануне. Но они всё равно появились.

В сумку собрала только то, что привезла сюда сама.

Подарки, украшения, одежду оставила.

Не из глупого благородства. Просто некоторые вещи становятся символами, и забирать то, что уже стало частью нашей общей жизни, я не имею права.

В кабинете было темно. Экран ноутбука осветил пустоту внутри меня.

В его кабинете было темно. Единственный свет исходил от экрана ноутбука. Не медля ни секунды, я забронировала билет в один конец — до родного города.

Заявление на академический отпуск я оформлю и отправлю прямо оттуда.

Помолвочное кольцо я оставила на столе в прихожей. Долго держала его в ладони, прежде чем, наконец, отпустить.

Такси приехало быстро.

— Прости меня, Адриан. Так будет лучше… наверное.

Дверь закрыла почти бесшумно.

———————— • ✤ • ————————

— Куда едем?

— В клинику Святой Марии, — ответила я, стирая ладонью влагу с лица.

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида.

— Девушка, с вами всё в порядке?

— Просто… отвезите меня.

По дороге я написала матери:

«Я согласна быть донором. Но сначала поговорим. Буду через двадцать минут»

Ответ пришёл быстро:

«Кофейня напротив клиники. Жду»

Я аккуратно вынула сим-карту из телефона, сжала её пальцами до хруста, а затем, не раздумывая, открыла окно и выбросила на улицу — чтобы в порыве эмоций, предугадать который невозможно, не позвонить Адриану.

Когда мы остановились, водитель произнёс:

— Всё будет хорошо. Главное — верить.

Сухо кивнула в ответ и вышла.

Мать выглядела хуже, чем накануне. Лицо потускнело, приняв землянистый оттенок, волосы торчали во все стороны, напоминая птичье гнездо, а руки дрожали, как у человека на первых стадиях болезни Паркинсона.

— Вчера ты выглядела лучше, — бросила я, садясь напротив.

Она мгновенно сжала мои ладони.

— После того скандала ему стало хуже. Он всё слышал… Операцию больше нельзя откладывать. Скажи, ты правда согласна?

Я высвободила руки.

— Да. Он всего лишь ребёнок, который ни в чём не виноват.

Она поспешно закивала, осыпая меня словами благодарности. В её голосе звучала искренность, но особого удовлетворения я всё равно не почувствовала.

— Я позвала тебя не только ради этого. Ответь: за что ты так со мной поступала? Почему позволяла себе издеваться надо мной, когда я была всего лишь беззащитным ребёнком?

Мать тяжело вздохнула и начала рассказ с самого начала.

О своём детстве, прошедшем в бесконечной череде приёмных семей.

О провинциальном городке, который она возненавидела в тот же день, когда её туда привезли.

О моём отце, в которого, как оказалось, она когда-то была безумно влюблена.

Дальше всё оказалось до банальности просто: беременность, поспешный брак, разрушенные мечты и угасающие надежды.

Впрочем, одно она всё-таки признала — отец действительно её любил.

Потом был Лас-Вегас — город, куда она уехала на деньги Адриана.

Работа крупье в казино.

И новый мужчина, который должен был стать её билетом в другую жизнь, на деле оказался лудоманом, проигравшим всё до последнего доллара.

Так она и осталась у разбитого корыта: без будущего, с больным сыном на руках и прошлым, которое давно превратилось в тяжёлый груз.

— Почему ты не убила меня ещё в утробе?

Мать лишь пожала плечами.

— Надеялась, что что-то изменится.

Между нами не вспыхнула та внезапная близость, которую показывают в кино. Разговор же шёл спокойно, без криков и истерик.

— Отец знает, что ты с Кроуфордом?

— Нет… И не узнает. Я ушла.

Мать покачала головой.

— Кроуфорд, конечно, тот ещё говнюк… Но он любит тебя. И знаешь, он единственный человек, которого одобрил бы твой отец. Как бы странно это ни звучало.

Её губы на мгновение сжались в тонкую линию, будто она проглотила целую мысль, прежде чем снова заговорить.

— Извини, — она тяжело вздохнула, — но если ты ушла сама, без причины… то, черт возьми, ты дура.

— Хоть что-то взяла от тебя.

Мы просидели в кофейне до рассвета, а затем отправились в клинику.

Брата уже готовили к операции… меня — тоже. Родственное донорство требовало моего присутствия.

Когда меня оставили в палате ожидания, за дверью раздался голос Адриана:

— Где она?

— Здесь её нет. Она улетела четыре часа назад, — соврала мать, выполняя мою просьбу.

Я прижалась лбом к двери, чувствуя холод дерева и тяжесть собственного выбора.

— Ложь! — его голос стал резче, жёстче. — Донор обязан присутствовать при родственном переливании.

— Не в этот раз. Кровь взяли заранее.

Он собирался что-то сказать, но вмешался персонал. Напомнили о прошлом скандале и настоятельно потребовали покинуть клинику. Адриан направился к двери вопреки запрету, но медики не дали ему пройти — вынужденно увели прочь.

— Прости, — прошептала с закрытыми глазами, ощущая непреодолимую тоску.

Операционная встретила холодным светом. Я видела лишь часть происходящего: сосредоточенные лица врачей, приборы и то, как моя кровь по прозрачной системе поступает тому, кому она сейчас важнее всего.

Когда операция подходила к завершению, тело внезапно стало ватным, звук аппаратуры отдалился.

Я погрузилась в темноту быстрее, чем успела подать сигнал о том, что со мной что-то не так.

———————— • ✤ • ————————

Очнулась, и резкий свет мгновенно обжег глаза, а непрекращающийся писк монитора раздражал слух. У кровати стояла мать, её глаза были опухшими и красными.

— С братом всё нормально?

Она кивнула, сжимая руку у рта, словно пыталась сдержать рыдание.

— Тогда почему ты плачешь?

— Почему ты не сказала, что беременна?

Мне это послышалось… или нет?

— Что?

— Ты разве… не знала, что беременна, Стейси?

Я пыталась собраться с мыслями, но слова застряли в горле. В палату вошёл врач.

— Мисс Монтгомери, вы подвергли себя серьёзному риску, — сказал он.

— Доктор, она не знала о беременности, — вмешалась мать.

— Что ж… это было ожидаемо, — кивнул врач. — К счастью, всё обошлось, и плод не пострадал.

Беременность. Плод. Всё это — какой-то розыгрыш?

— Этого не может быть…

Нет. Нет. Нет.

Я замотала головой, отрицая происходящее.

— Так не должно быть… — повторяла одно и то же, не в силах остановиться.

Через несколько секунд в палату вошли два медбрата. Я попыталась встать, но не успела. Один крепко обхватил запястья, другой — ноги. Когда меня полностью обездвижили, врач ввёл успокоительное внутривенно.

— Прошу прощения, мисс Монтгомери… но вам необходимо успокоиться. Это поможет.

И помогло. Приступ паники прошёл за десять — пятнадцать минут. А через двадцать минут я уже пыталась убедить себя: этот ребёнок — не ошибка.

Это след нашей любви.

— Что ты собираешься делать теперь? — спросила мать.

— План всё тот же: академический отпуск, дом, работа. Только теперь, видимо, откладывать деньги придётся не на квартиру…

— Ты должна сказать Адриану.

— Нет.

— Если думаешь об аборте, то учти, что в будущем будешь об этом сильно сожалеть.

Восемнадцать лет — не лучший возраст для материнства. Но я не смогу избавиться от ребёнка, зачатого по любви.

— Почему ты не хочешь сказать об этом Кроуфорду?

не Я прекрасно помнила наш давний разговор с Адрианом. Тогда он уверенно сказал, что не хочет детей.

Я не стану вешать на него ещё один груз.

Перед отъездом я зашла к брату. Он наконец-то улыбался. Бледный, конечно, но главное — живой.

С матерью мы попрощались без громких слов и тёплых объятий.

Мы так и остались друг другу чужими.

В аэропорту я всё-таки дала слабину — позволила себе заплакать.

Прощай, Адриан.

———————— • ✤ • ————————

Родной город встретил меня привычной серостью — той самой, что въедается под кожу и не выветривается годами. Я шла по узкой улочке, ведущей к дому, и ловила себя на странном ощущении: будто время здесь давно остановилось и просто ждало моего возвращения.

Ничего не изменилось.

В моей жизни всё перевернулось, рассыпалось, заново сложилось — а здесь всё застыло. Та же облупленная детская площадка, с ржавыми качелями, скрипящими даже без ветра. Тот же асфальт, растрескавшийся, будто от старости. В песочнице по-прежнему почти нет песка — одна пыль.

Когда-то я играла здесь одна и мечтала, чтобы рядом кто-то был. Мне казалось, счастье — это просто не чувствовать пустоты. Теперь знаю: пустота бывает разной.

Но теперь я не одна.

Под моим сердцем не просто ребёнок. Это доказательство того, что даже разрушительная любовь способна оставить после себя не пепел, а жизнь.

Я коснулась живота.

— Мы обязательно справимся.