Глава 11

— А по-моему, нравится вести себя как шлюха. Я все думаю, что ж тебе чужая личная жизнь покоя не дает. Молокосос с буйством гормонов не справляется? — предохранители в голове воют сиреной, как по тревоге мобилизуют мышцы.

Мне одновременно хочется отходить эту зарвавшуюся малолетку ремнем по заду, намотать ее растрепанный хвост на кулак и рвануть так, чтоб у нее искры из глаз. Чтоб больше рот свой рядом не открыла. И… внезапно просто хочется. Без реанимации. Так она старательно насасывает мои пальцы, порхает кончиком своего острого языка... Хоть ты ей прям вот так хер в свисток вставляй и пусть работает. От этих мыслей тело пробивает током. А она смотрит мне прямо в глаза и обводит палец вкруговую.

Бесстыжая.

Ни люди поблизости ее не смущают, ни даже то, что Танька где-то здесь.

А Татьяну вот смущало. Хотя она-то как раз имеет полное право. Пальцы мои обсасывать, смотреть вот так.

И тут до меня доходит, что Игорева малолетка напрашивается. В наглую. Дерзко.

Ах ты, сучка скороспелая!

Давлю ей на челюсть, сжимая кулак. Глаза ее расширяются.

Что? Больно тебе? Разонравилось тигра за усы дергать?

— А теперь послушай сюда, маленькая шалава, — ну выпуская ее из захвата, подхожу еще ближе, чтобы то, что скажу, не услышали лишние уши, если такие зашиты в Козыревых стенах. — Когда я, после ранения, гнил на живую, моя жена не брезговала своими руками это дерьмо вымывать. И судно носить. Так что ты даже волоска у нее на заднице не стоишь. И если я еще раз от тебя услышу что-то подобное, я тебя вот так за язык возьму и мылом твой поганый рот набью. Суешь туда что ни попадя, сразу видно.

Вижу, что пытается меня укусить, но из нас двоих сильнее я.

— Если я сожму сейчас палец еще немного, то сломаю тебе челюсть, так что советую быть очень послушной девочкой. — Для наглядности давлю сильнее.

Браваду ее смело, как тряпкой со столешницы. Глаза огромные, лупает ими, дрожит, блядь, вся. Так дрожит, что аж мне передается. Выуживаю свой палец из ее рта, вытираю о штанину, как если бы испачкался.

— И мой тебе совет, не ищи приключений на зад. Будешь так активно напрашиваться однажды отдерут по самые гланды. И имени не спросят.

Кира

— Джокер? — я вздрагиваю, когда в собственную комнату заглядывает Макс. — Там все разьезж... эй, Кир, ты чего?

Знаю, что похожа на панду: расплывшаяся тушь, пусть ее на ресницах было совсем чуть-чуть, но въедливая в кожу, пиздец как. Распухшие от слез глаза и щеки красоты не добавляют.

— Кир, что случилось? Тебя кто-то обидел? С родителями что? — Макс плюхнулся на кровать аккуратно беря мои ладони в свои. И так он делает это нежно, ласково поглаживая костяшки, что я вновь хлюпаю носом и реву. Ну почему? Почему всегда вот так? Почему мне не хочется дразнить того, кто был бы рад всем моим авансам и с готовностью реагировал на провокацию? Почему, по телу не бежит дрожь предвкушения, когда его рука легонько касается скулы. — Эй, это что у тебя? — Козырь хмурится, очерчивая проступающий синяк, ровно там где еще недавно касался Эверест.

— Это моя неосторожность, Макс, — отвожу взгляд, когда он притягивает меня в свои объятия. — Так спешила, что налетела на стеклянную дверь, а он… вернее она как из гранита, не дверь, а... ска... скал... лаа.

— Надо чем-то помазать, синяк будет громадный, — его руки аккуратно поглаживают мою спину. — Я сам пару раз влетал, совершенно никчемная конструкция. Скажу родокам, чтоб убрали.

— Макс? — знаю, что это не правильно, что нельзя так. Но и таскаться за женатым мужиком тоже нельзя. Как будто никогда не была мазохисткой, а сейчас... с того вечера в клубе как будто демон какой-то вселился, в самом деле. Прицепилась к мужику как банный лист. Сколько еще надо услышать оскорблений, чтоб наконец-то понять — клал он на меня со своего гордого пика. Бооольшими такими кучами. Хватит, в самом деле...

— Что, Джокер?

— Я хотела сказать, — решительно отодвигаюсь. Размазав слезы по щекам, киваю, то ли подбадривая себя, то ли действительно принимая решение. — Давай попробуем, Макс. Ты и я. Только не будем спешить, ладно? Я тебе ни на первом, ни на втором свидании не дам...

— А на третьем? — шутит он и получает тычок в бок. — Ай. Я понял-понял. Уф, — он ерошит волосы и нервно трет затылок. — Я ждал этого... долго, — признается он. — Кир, мать и отец, ну ты же видишь, у них все по любви. Надеюсь, что и у меня... у нас так будет. Если вдруг не пойдет, скажи правду, ладно? Я пиздец как боюсь тебя потерять, как друга даже, а тут, как будто дороги назад нет.

— Все так. Назад точно дороги нет.

Милые, как вам история? Спасибо постоянным читательницам, поддерживаете жизнь. Пожалуйста, если вам нравится эта история Киры и Демида, вы сопереживаете Тане или хотите пристроить в хорошие ручки Козыря -- напишите, пожалуйста. Или, у Джокера и Козыря есть шанс? Ваша активность очень поможет быть книге видимой. Давайте подарим ребятам побольше читателей. А еще, историю можно положить в библиотеку ну и звездочку нажать) Порадуйте меня, пожалуйста?