Глава 17

Не открыл... Ещё не открыл... ЕЩЁ... Не знаю, то ли я, пребывая в шоковом состоянии, придаю двойное значение словам, то ли мой Эверест и правда говорит с подтекстом?

Думаю, отправить нас вместе в пустой дом, без свидетелей — очень плохая затея. В голове, на повторе кружат слова Веры: "если бы ты его хотела, вы бы трахались как кролики, используя любую поверхность для опоры и любой подходящий угол..." так вот о чем она говорила... ЭТОГО мужика я не хочу мариновать и дня. Я уже представляю, как бы нам было хорошо, реши он остановиться на обочине и пересади себе на колени, стоит чуть подать сиденье назад и…

Картинки того, как его ладони задирают мне кофту, оглаживают бока и оголяют грудь, спустив тонкую кружевную перегородку, скачут в голове, перемежаются с еще более порочными фантазиями о нас. Горячее возбуждение разливается внизу живота и ухает вниз, между ног мощной волной желания. Хочу его. Как в гребаной песне...

И это он только мою ладонь себе на бедро примостил! Электрический провод. Оголенный и опасный. Вот кто я сейчас. Моя буйная фантазия, в тандеме с желанием и провокацией Эвереста может привести к очень страшным последствиям.

Я безотчетно сжимаю пальцами его бедро, чувствуя даже через ткань джинс насколько оно горячее и рельефное. Его ладонь поверх моей замирает... на несколько секунд мы как будто оказываемся в вакууме, нет ничего кроме нас, моей руки и этого спускового крючка. Ответа на все незаданные вопросы и, одновременно, разрешения на все то, чего мы оба хотим... Но я была бы не я, если бы не попыталась выкрутиться!

— Приехали, верните конечность, Демид Александрович, пульт не работает, видимо свет отключился, — тяну ладонь из сладкого плена, вертя в другой руке дистанционку, мол, вот, видишь, — придется ручками открывать. А я пока позвоню на охрану.

Ее рука на моем колене ощущается так правильно и так хорошо… Головой-то я понимаю, что нихера это не правильно. Но сука, как же хорошо, мать твою. До судороги в пальцах хорошо. Стоит ослабить хватку и ладошка дёргается.

Попробует вырваться?

Ползет выше.

Губы, сука, против воли изгибаются от ощущения победы и торжества. Внутри борется правильное с отчаянно желаемым. Совесть я давно пропил, но мозги-то раньше не подводили. Я же все понимаю. И про Игоря. И про Татьяну. И про саму Киру. Ну куда ей? Ну потрахаемся, а дальше что? Я женат, у нее жизнь впереди. И отец – мой лучший друг. Да он пристрелит меня на хуй, если узнает! Я б на его месте кастрировал вообще. А потом пристрелил, да.

Но от ее голоса у меня внутри шампанское вместо крови. Как мальчонка несмелый перед первым перепихом. Аж жжет все. И вверху, и в штанах. Сминаю руль, чтобы пальцы не дрожали от желания подвинуть ее ладонь еще повыше. Показать, где ей сейчас самое место. Дождь хлещет в лобовуху. Мне б сосредоточиться, за дорогой следить, а перед глазами только ее лицо. Губы эти. Этим губам бы да достойное применение.

Выйдя из машины проверяю “голову” и почему не работает пульт. Сука, а дождь уже по-осеннему холодный.

— Дождь косой. Вам трансформатор залило, — вернувшись в машину, сообщаю ей. — Сиди, куда собралась, вымокнешь. Сам уже промок, а всего-то возился с воротами меньше пары минут. Плюхаюсь мокрым задом на сиденье. Противно чавкает о кожаную обивку. — Твою ж мать.

Небо располосовывает вспышкой молнии, гром как взрывом по округе. Кира аж подпрыгивает. Загоняю машину сразу в гараж. Она смотрит вопросительно, мол, мы ж обратно сейчас. Да хер там сейчас. Сейчас пиздец будет в округе. Только самоубийца в такую погоду сядет рулить.

— У тебя какое-то нездоровое желание убиться в моей компании, Кисточка. Поверь, есть масса куда более приятных совместных занятий. Идем в дом скорее. Замерзнешь.

Похолодало просто в момент. Ветран такой, что косой дождь бьет нам в спину. Прикрываю ее собой, чтобы меньше намокла. От гаража добежать до входной меньше трех минут, но уже у самых ступеней ливануло так, что как будто мне ведро воды за шиворот опрокинули. И Кира вся как мокрая мышь стоит, обтекает.

— Так, марш, давай, в горячий душ и переодеваться, — еще не хватало, чтоб заболела у меня.

Скидываю хлюпающие ботинки, следом намокшую куртку. — Пойду у бати твоего чего-нибудь одолжу что ли. До трусов мокрый хоть выжимай.

— Ага, бегу и волосы назад, — бурчу себе под нос, не спеша исполнять приказ Эвереста. — Мы не в армии, Демид Александрович, чтоб я спешила исполнять. — Он меня не слышит, конечно, шлепает куда-то в другую сторону. Я, прошмыгнув мышкой в гостиную, набираю Макса.

— Да, Джокер, ну мы и попали, пиздец! Батя твой на тазике своем охотничьем приехал, хоть кто-то с головой. Мы на «мерсе» мало того, что колесо пробили, так еще и дороги размыло, на “пузо” сели. Тащит нивас ваш, пыхтит, но очень медленно. Ты как?

— Я и Демид Александрович дома, — воровато оглянувшись и не увидев свое искушение, продолжила, — похоже застряли... тоже.

— И правильно. Он мужик с головой, странно было бы, чтоб решился ехать назад. По прогнозам только завтра к утру и распогодиться…

— Макс, но мы же…

— А вот, Кирюха, даже мироздание нас разводит, — Козырь ржет, а я нервно сглатываю. Кого разводит, кого и лбами сталкивает, по такой логике. Тоскливо смотрю в окно на дождь, который и не собирается утихать, наоборот стало темно-темно, как ночью.

— Я белье надела, красивое… — дразнюсь нагло.

— Так, не понял, что за провокация? — в голосе Макса появляются бархатистые ноты.

— Это чтоб тебе глупости в голову не лезли, о заговоре вселенной.

— Н-да? — подначивает он. — Требую подтверждение.

Прикусив губу я улыбаюсь:

— Это какое?

— Фотку, конечно. Хоть подрочу, в очередной раз.

— Эй, Мистер правая рука, а я?

— Давай вместе?

— С ума сошел? — шиплю в трубку, но предложение меня неожиданно увлекает. То ли на остаточном возбуждении и адреналине, которым меня накачал Эверест, то ли, наоборот, в попытке его забыть, я соглашаюсь, — у меня никогда не было секса по телефону.

Вообще-то у меня и секса не так чтоб много было. Те потуги и физкультура с первым и единственным Колькой Марковым не в счет. Мы были влюблены и совершенно неопытны. Оба.

— Оу, так я буду твоим первым! — бормочет Козырь. — Давай начнем с фоточки. Хочу увидеть, какой меня подарок ждал. А, нет, лучше, разверни телефон и включи камеру.

— Сейчас? Дай я, хотя бы, до комнаты дойду.

— Да брось, Гордый, небось, в гараже или шмотки ищет. Подними толстовку, Кир. Дай слюни попускать.

Хихикая, я разворачиваю телефон, включаю камеру и задираю толстовку, демонстрируя Козырю сногсшибательное белье, от которого он должен был меня избавить, снимать и развязывать губами тонкие перемычки, словно распаковывает долгожданный подарок. Впрочем, приблизительно так между нами все бы и было.

— Ммм… — тянет он хрипло, а затем смотрит куда-то мне за спину, — Кир! Там это… Здрасте, Демид Александрович.

Ойкнув, я выключаю камеру и разворачиваюсь, поспешно поправляя толстовку.

— А я это… уже иду в душ, да.