Глава 19

— Ну ничего себе... демонстрация, — Кира замерла, облизнула губы. Мне тоже хотелось облизнуть. Ее. Желательно всю. Мокрые после дождя, холодные руки легли мне на бедра. Мышцы тут же напряглись, демонстрируя моментальный эффект. Я уж и не планировал таиться особо. Все всем ясно как день. Кира неуверенно, изучающе скользнула по белой кромке моих боксеров, соскользнув с резинки провела пальцами по темной дорожке волос вверх к пупку, обвела его пальчиком и вновь спустилась вниз. Я молча смотрел на ее лицо, наблюдал за тем, как в глазах что-то меняется, как белые зубки накусывают пухлую, влажную теперь губу.

— А я... — Кира занесла большой палец над головкой, как будто собиралась погладить стояк отчетливо натянувший трусы. Я замер. Даже дышать перестал в ожидании. — …не умею, хоть может и не против потрогать. — Отодвинувшись, кисточка оперлась локтями на ступеньку выше. — Это ж вы у нас на опыте. Научите? А то я только смотреть, да.

Вот же змея малолетняя. В крови у них это что ли?

Как завороженный смотрю на кончик языка. Пронырливый, юркий, скользит по губам аж дыхалка сдалась, как у курильщика со стажем. Впрочем, я ж он и есть. Со стажем.

И вроде все уж давно перепробовал всякое. Всяких. Столько, что уже хер чем удивишь. А эта только глазками своими бездонными пошаркала вдоль резинки трусов, пальцами повозилась по каменному, сука, животу и все. Колом стоит. Хоть ты им дрова руби.

— Оно и видно, что не умеешь, — разлеглась, довольная. Чешет свое самомнение, что развела на слабо.

Эх ты, на опыте…

— Ты только что вылезла из слепой зоны, кисточка. Я б на твоём месте тут поостерегся возлежать. Чего, кстати, разлеглась-то? Я, вообще, шел в сухое одеться. А ты в душ, забыла?

Столько у нее эмоций на лице в тот момент пролетело, сколько у меня за жизнь не было в запасе.

Как же хотелось дёрнуть ее на себя, вжать в стену и показать, как там на опыте. И для здоровья и для удовольствия разом. Тут даже ни одна камера не зацепит эти две ступеньки. Нам бы хватило для маневра. Много что ли надо, умеючи. Но я только махнул головой, чтоб поднималась и шагала в свою комнату. От меня и греха подальше.

Потрогать ей, ишь. Научите…

Так, сука, хотелось научить, аж все судорогой свело, как хотелось. Что меня удержало, сам не знаю. Остатки совести? Тот факт, что мы в прихожей, на лестнице и бог весть, кто может зайти? Логика что ли? Сухой расчет спас, как всегда, в трудный час?

А сам как представлю ее тело под струями воды… Ведь точно сейчас пальцы между ног себе засунет. Как об этом не думать?

— Ты там поаккуратнее со здоровьем, кисточка. В душе камер нету, но скользко. На стеночку облокотись, не забудь, а то ведь грохнешься, приду спасать.

— А как же научить, Демид Александрович? Или это и был урок? Показывать не по видеосвязи, а контактно? Учту, спасибо! Кстати, вы в хорошей форме. Молодец какой…

Вот теперь я могу точно понять тех, кто сравнивая себя с кастрюлькой, говорит, что надо вовремя поднять крышечку... внутри меня кипит... неясное... Порочное, темное, дикое. Все демоны во мне танцуют джигу и подначивают, а тоненький голос разума или совести загнан в темную кладовую, в самый пыльный угол. Но все вопросы, будь то: "А как же Козырь?" или "Что скажут родители?" и даже самый скверный "А как же его жена?" меня не трогают. Особенно последний. Они с Танькой давно и регулярно наставляют друг другу рога. Все об этом знают... то, что на месте очередной девчонки могу быть я, ничего не изменит...

Торможу у зеркала в собственной комнате.

— Ты слышишь себя, Кира? — сорвав толстовку рассматриваю собственные острые, возбужденные соски. Следом зло стягиваю штаны и остаюсь в одном белье. В трусах — потоп, кожу мурашит неудовлетворенным, но все еще раскаленным желанием. Я ныряю в собственный расширившийся зрачок. — Это все должно было достаться другому мужику. Ты не подстилка Эвереста, — я пытаюсь с собой торговаться и это невероятно злит.

— Я не очередная давалка-Наташка, возомнил себе хер пойми что. Играет в кошки-мышки. Надоело, — бурчу себе под нос рассерженной кошкой. — Похрен на ужин, моя компания на сегодня: "Нетфликс", чай и подушка с одеялком. Пережидайте дождь сами, Демид Александрович. Для нашего общего блага. А завтра, — сжав полотенце, я нервно сглотнула, стукнувшись лбом о дверь ванной, с силой стиснула ноги, между ними все еще горело и сжималось в предвкушении ласк, — завтра я сменю плоскость наших с Максом отношений и вы останетесь только в моих влажных и недосягаемых мечтах.