Глава 31

Этот поцелуй особенный. Неповторимый. Сладкий и пряный, горький и пьяный одновременно. Я позволю ему все. Все, что он будет готов со мной сделать. Пусть наша близость будет моей маленькой большой ложью.

Его горячий требовательный язык во мне как вернувшийся домой хозяин. Как будто все уже знает, каждый угол моего рта, и просто проверяет, не заходили ли воры погостить, пока он сам отсутствовал.

В своем скудном опыте мне не с чем особо сравнивать, но Эверест не похож ни на первого моего несмелого ухажера, ни на ласкового, аккуратного Козыря, который со мной как с вазой.

В руках Гордого я ощущала себя… противогазом. Когда он оторвался от губ, уткнулся носом в ключицы, громко втянул запах моей кожи, как хищник, казалось, что задыхается и помрёт, если не надышится. Или я умру если не даст надышаться мне.

— Тогда я тебе расскажу про мои представления о хорошем вечере, а Кисточка? — горячий язык лезвием прошел по шее, зубы сомкнулись на коже где-то за ухом. Мое тело дрожало так, что казалось, стена тоже трясется. — Знаешь, о чем я думал пока ты бате своему зубы заговаривала? — Его грубый голос у самого уха скручивал внутри меня тугие спирали. — Представлял, как нырну под стол и укушу тебя за зад. И гадал, как ты будешь лицо держать.

Гордый дернул за рукав моей пижамы, оголяя плечо. Горловина упёрлась в шею с другой стороны. Это резкое, неприятное чувство отозвалось в животе вспышкой жара. Раньше со мной так не разговаривали. И ничего этого не делали. Эверест обвел пальцем контур плеча. Просто одним пальцем, а как будто… не знаю, что как будто. Не было во мне знакомых слов, чтобы описать.

— А потом в бильярдной, каждый раз когда ты наклонялась, думал, как разведу тебе ноги и всажу по самые гланды.

Его пальцы стиснули сосок прямо поверх футболки. Сильно, почти больно.

— Как тебе такая сказка, Кисточка? Подходит?

Я мотнула головой, выдыхая сдавленно, будто все еще боялась, что нас поймают... Или что он передумает, что этот его порыв сейчас резко прекратится?

— Мне все нравится, — я выгнулась дугой, подставляя отяжелевшую, жаждущую ласк грудь под его ладонь. — Что было дальше?

— А не должно, Кирюх. Не должно. — Он смотрел зло, но на кого злился не ясно. Как будто на меня, тогда почему все, что делали его пальцы с моим соском не казалось наказанием? Пыткой. Но не наказанием.

Я ждала, что вот сейчас он подлезет рукой под проклятую пижаму и коснется моей горячей кожи без всяких преград. Но вместо этого Эверест наклонил голову ко второй груди и схватился зубами за торчащий сосок. Стал вылизывать его и посасывать. Потяжелевшая, намокшая ткань терлась об кожу между моей грудью и его языком. Комната наполнилась моим рваным дыханием и хлюпающими посасывающими звуками. Гордый поднял на меня взгляд, оттянув сосок на себя. Сквозь гул в ушах до моего сознания добрался вскрик. Похоже мой.

Глаза Эвереста казались теперь черной пропастью и я падала в нее. Или он падал и тащил меня следом. Мы летели почти на такой же скорости, как из пуза того самолёта. И это было так же безумно и кайфово.

— А дальше я раз пять разложил тебя на том диване, — глядя мне прямо в глаза, Гордый убрал руку с моей груди и теперь вообще нигде меня не касался. Только дыхание холодило мокрую ткань над грудью.

— От блядской твоей ванной и до сюда думал, как залезу рожей между этих ног и буду трахать тебя языком пока не охрипнешь.

А сам даже руки за спину убрал!

—Такие вот у взрослых сказки, Кисточка.

Его взгляд сорвался ниже, я ощущала телом каждое касание. Как зацепился за губы, заскользил по шее, задержался на выступах сосков и упал вниз, на живот. И что-то горячее упало следом за ним.

— Что там твои единороги прячут?

Гордый подхватил край пижамной футболки и, заставив меня отлипнуть от стены, стянул ее одним движением.

Прохладная комната легла на полу вместо одежды. Горячий Эвереста взгляд кроил эту ткань прямо на мне. Когда я читала в каком-то романе, что герой жрет героиню глазами, смеялась. А теперь вот не смешно.

Нетерпеливо, мокро и мало. Но точно не смешно.

Я потянулась за его ладонями, положила свои поверх, точно так же, как он провернул это со мной в ванной, уложила себе на талию, прикрыв на мгновение глаза от прикосновения его рук к коже. Кайф. Наверное, это чувствуют наркоманы, когда получают свою дозу удовольствия. Меня качало на волнах эйфории и предвкушения. Я потянула наши руки вверх, по выступу ребер, заставляя накрыть этими лапищами грудь.

— Хочу тебя, — голос не слушался. Был как будто не мой совсем. Дикий. Томный. Он наполнился странным, провоцирующим даже для меня самой звучанием. — Пожалуйста, только не останавливайся.

Гордый был бы не собой, если бы вдруг послушался. Он всегда все делал наперекор. Наверное, этим и восхищал.

Эверест скинул мои ладони, даже отошёл на шаг назад. Его штаны откровенно топорщились, подтверждая намерения.

— В кого ты, Кисточка, такая красивая? У матери ни рожи, ни кожи, а тут вон.

Он протянул руку и огладил контур моей груди и живота, не касаясь. Я ощущала жар ладони на расстоянии. И мне хотелось, чтобы он трогал. Но он дразнил и только.

— Ты как статуя этих блядских греков. Смотреть можно, а тронешь — сигнализация, охрана и руки на хер отрубят. Я б отрубил точно. Если бы кто-то тронул. Так что я без рук, да?

Эверест вдруг улыбнулся, подмигнул мне и наклонился. Его губы и язык ласкали, жалили и кусали. Не осталось ни кусочка моего тела, куда бы он не добрался.

Как и обещал без рук, он стянул зубами резинку моих пижамных шортиков. Выругался, стал рисовать языком вдоль резинки трусиков. Потом спустился ниже. И без того влажные трусы намокли от его языка.

Это его “без рук” заставило вспомнить все, что он делал со мной моими руками. Я хотела, чтобы он повторил своими, как обещал. Хотела чувствовать его на коже. Влажные следы его касаний холодило осенней сыростью с форточки и жар языка вместе с этим казался ещё невыносимее.

Глава 31.1

Эверест стал лизать меня там. Прямо через трусы и мокрая ткань терлась, разнося по телу электрические разряды. Я заерзала задницей, попыталась сама стянуть трусы, но Гордый в наказание с жадным хлюпаньем втянул ткань губами. Я вскрикнула, схватилась за его волосы. Стала зачем-то тянуть на себя. Его плотно сомкнутые губы от этого только сильнее давили. Ноги дрожали и казалось, что я сейчас просто упаду.

Тысячу раз пожалела, что вообще их надела. Как я их ненавидела в этот момент! Чертова тряпка разделяла нас с Эверестом, а мне хотелось, чтобы между нами не было никаких преград. Вообще. Ни трусов, ни жены, ни отца. Ни сотни любовниц. Только я и он. И ведь знала что так не будет. И знала, что не должна делать то, что делаю. А он сосал меня губами, как будто хотел выпить из меня всю влагу. Как будто умирал от жажды у моих ног, стоя на коленях.

Гордый. На коленях. У моих ног. Уткнувшись носом мне в трусы.

Невероятно. Безумно. Кайфово до одури.

Очень хотелось привстать на носочки, расставить ноги пошире, и, запутав пальцы в его волосах прижать голову теснее к себе. Хотелось получить свой кайф быстро. Здесь и сейчас... но, одновременно с тем, я хотела смаковать. Запомнить каждый перекат мышц на его торсе, каждую рельефную выпуклость на плечах, прочувствовать, как мне в пальцы бьется его пульс.

Съехав по стене, я сама, намеренно прервала сладкую, тягучую пытку.

— Никто не говорил, что мне нельзя трогать, — когда наши глаза оказались на одном уровне, я точно так же, как он только что, подмигнула. Уложила ладонь на грудину, надавила заставляя перекатиться на спину, нависла над ним сверху. В живот мне уперся внушительный стояк. — Если тебе не мешает мое белье, то мне твое да. Снимем? Хочу тебя потрогать.

Сначала казалось, что он снова возьмёт верх, перекинет меня на спину и надавит сверху весом, чтобы не мешала его планам на вечер, раз свои не озвучила, но вместо этого Гордый нагло закинул руки за голову и принялся на меня выжидающе смотреть.

— Ни в чем себе не отказывай. На мне-то охранки, как в музее, нет. Или и тут надо научить?

Потянувшись, я коснулась губами его шеи. В кончик горячего языка нетерпеливо ударилась венка и я легонько ее прикусила. Гордый зашипел. Такое открытое проявление удовольствия вздыбило волосы по телу, только усиливая желание, и я не сдерживая улыбку, обхватила его кожу губами. Его вкус и запах оглушали, забрались в рот и там тоже пахло им: горьким, грубым и самым лучшим. Руки, обнимающие плечи, слегка подрагивали.

Язык разбух от желания попробовать, наконец, вкус моего Эверста. Влажная дорожка от моих поцелуев-укусов вилась по ключице вниз. Пальцы спешили быть первыми и уже исследовали торс, сокращающийся от каждого моего неумелого прикосновения. Дальше — резинка штанов. Пока пальцы справлялись с завязками, язык опустился к пупку, обводя контур. Упершись лбом в его живот, я опустила взгляд и медленно потянула ткань вниз.

Тугая, налитая головка с прозрачной капелькой смазки призывно выглянула из-под белья. Я облизнула губы, но вместо того, чтобы попробовать его на вкус, подняла голову и всмотрелась в глаза моего Эвереста. Пальцы потянулись вниз, впервые касаясь его там, размазывая по нежному, чувствительному навершию выступивший сок желания.

— Так хорошо?

— Хорошо это на четверочку? — его глухой голос звучал привычно насмешливо. — Я думал у тебя самооценка с Эверест.

Фыркнув, я дернула штаны вместе с бельем еще ниже и сжала ладонью его ствол, безотчетно закатывая глаза от удовольствия. Касание. Просто касание как будто бы. Но чувствовать его жар, то, как он лег мне в ладонь, подрагивая, видеть как налитые кровью вены перетягивают его член в желании. Меня... Он хочет меня. И пусть язвит или иронизирует, но его тело говорит со мной на совершенно другом языке.

Ухнув вниз, я коснулась головки кончиком языка, змеей ужалила уздечку, прошлась вверх слизывая смазку.

Гордый, не таясь выдавил из горла довольный, рокочущий звук:

— Я уже мысленно выписал себе премию “учитель года”.

Его голос доносился откуда-то из тоннеля. Далёкий и гулкий. То ли Гордый охрип, то ли я оглохла от стучавшей в висках крови. От своей смелости и от того как легко мой Эверест демонстрировал удовольствие от моих простых касаний, побуждая давать ему больше в ответ.

— Я... не очень умею, — вкинув голову, продолжая гладить его, призналась честно. — Так что о премии говорить рано.

— Обломщица, — Эверест закатил глаза и накрыл мою ладонь, крепче сжимая пальцы вокруг себя.

— Но, научусь, — Съехав по его ногам ниже, не прерывая наши гляделки, я обхватила его губами. Он дернулся, выскальзывая из моего захвата, влажный и блестящий. Манящий.

Облизнув губы, я вновь потянулась к нему, помогая себе рукой.

Между ног давяще пульсировало ответное желание. Как будто ласкаю его я, но работает в обе стороны. Влажная ткань белья уже не была преградой ничем, и мокро было не только там. Я текла. И мне нравилось. Я балдела от нас, от происходящего. Хотелось большего.

— Зубы, Кирюх, — просипел Гордый. — Или ты решила откусить, чтоб больше никому не досталось?

Мысль о "больше никому не досталось" уколола иглой. Нет. Не сейчас. Подумаю потом. Мы ничего друг другу не обещали и вряд ли когда-то между нами будут подобные обязательства.

Выпустив из плотного захвата губ блестящий от моей слюны член, согласно поддакнула:

— Научи меня. Хочу чтоб тебе было хорошо.

— Похоже, что мне плохо? Тонометр принеси ещё. — Эверест хрипло рассмеялся и потерся головкой члена о мои губы. — Зубы спрячь. На остальное я не жаловался и, помнится, обещал тебе свободу в исследовании.

Я послушно, размашисто провела языком от основания до самого кончика, распухшие от ласк губы мягко обхватили головку, втягивая его в рот. Между ног полоснуло жаром нетерпения. Медленно скользя вниз и возвращаясь вверх, я, не выдержав потянулась пальчиками себе в трусы.

— Это ты удумала без меня практиковаться что ли?

Не стоило ожидать, что он не заметит.

Гордый поймал мою руку.

— Давай-ка как в сказке. Повернись к лесу передом, ко мне задом.

— Мм? — зависнув, тяжело дыша, я непонимающе моргнула.

— Задом говорю ко мне сядь. Вот прям тем красивым вот сюда, — Эверест похлопал себя по груди.

Оттянув мокрую насквозь, мнимую преграду из трусиков, я потянулась вверх, губы нетерпеливо врезались в его рот, язык нырнул внутрь. Я так долго этого ждала. Как будто всю свою жизнь. Вместо исполнения указки, я проехалась влажными складочками по его подрагивающему стояку. Гордый не настаивал и точно не возражал. Наши тела как будто жили своей жизнью, знали, как нужно. Как будто идеально подходили друг другу. Мы застыли, когда головка замерла у входа в лоно, заполняя собой все. Всего лишь одно движение бедрами вниз и я сяду на него. Готовая. Давно готовая для него. Но мне хотелось, чтобы это сделал мой Эверест. Не хочу покорять... Мне хотелось, чтоб он меня... взял? Присвоил? Тяжело дыша, нависая, всматриваясь в него, я ждала. Его решения. Его воли. Его желания.

Его руки легли мне на бедра. Крупные, горячие. Демид потянул меня вниз, а сам слегка подался вверх. По комнате пронесся наш общий, тягучий тихий стон.

— Смотрю, не часто ты здоровьем заботишься. Еле втиснулся, — ловя мои губы, на выдохе поддел он. Мне нравилось в нем вот эта язвительность. Что он даже сейчас оставался таким. Не переставал быть тем, от кого ещё с юности улетела моя крышечка.

— Как ты удачно села. Прямо куда надо.

Толчки сбивали его и мое дыхание. Гордый поддерживал меня за талию и не давал сбить с ритма. И продолжал жрать меня глазами почти совсем черными и такими безумными, что меня от одного только этого сминало острыми спазмами удовольствия.

Я вцепилась пальцами ему в плечи, чувствуя как туго, как плотно его обхватываю там. Соски ноюще терлись о его грудь, дразняще, порочно, сладко.

С каждым новым толчком прежняя Кира рассыпалась, а новая: чувственная, бесстыдная, жадная к его ласкам собиралась, словно сложный пазл – воедино. Внизу живота стягивалась спиралью скорая разрядка. Подступающее удовольствие пьянило и мне хотелось чувствовать его глубже, острее.

— Ещё, — тихо взмолилась я. — Хочу... сильнее.

— Какая ненасытная, — пожурил Гордый, но в тихом голосе слышалось удовольствие. Его пальцы вгрызались мне в бедра и я чувствовала, что он тоже висит на краю этой бездны.

Мне казалось, Эверест проникнет меня насквозь и даже этого будет мало, так отчаянно хотелось сохранить его в себе. Оставить только в этом моменте. Застыть и не возвращаться в реальность, но я знала, что за вспышкой удовольствия, которая уже жгла лёгкие и сминала тяжестью живот, будет оно — беспощадное завтра.

Я вскрикнула. Первая отправившись в полет с обрыва.

Всё-таки это я падаю и его за собой тяну. Но так было легко мне в этом падении, как будто правда за спиной раскрылся парашют. И так хорошо, так свободно…

Гордый, тяжело дыша, прижал меня, обмякшую к груди и удивительно мягко гладил по голове, дыша моим шампунем и до сих пор не разъединяя наши тела.

— Знаешь, о чем думаю, Кисточка?

Я с трудом подняла голову, чтобы на него посмотреть.

— Рано я себе премию выдал. Пересдача, Кирюх. Будешь сдавать мне этот зачёт ещё много раз. Такой вот я мудила-самодур.

А потом он потянулся и поцеловал меня в нос.