Глава 32

— С Козырем ты расстанешься, — вскидывает голову, волосы щекочут мне плечо.

В глазах вопрос пополам с возмущением. Хлопает ресницами, как будто улететь пытается. Да полетали ж уже, кисточка. Вон, до сих пор спина у тебя влажная. Прикрываю ее плечо простыней, чтобы не замерзла.

— Будешь делать вид, что не поняла, я сделаю вид, что ничего не было.

— Вот это даа, заявочка... А как же сдавать этот зачёт ещё долго?

Копирует мой тон. И слова мои. Даже смешно. Говорят, муж и жена одна сатана. Но Татьяна за столько лет ни одной моей шутки не переняла.

Только стала чаще морщиться, что: “можно вывезти мужика из деревни, а деревню из него поганой метлой не выметешь”. А эта, вон… И пары дней не прошло. Хотя… почему не прошло? Сама ж сказала. С детства. Это ж как я допустил?! Вроде и не поощрял никогда. Ну, развлекал, как заеду в гости к Игорю. Так она вечно бежала. Довольная такая, счастливая, как будто я Дед Мороз не меньше. Радовалась так искренне. Мне это льстило. Особенно что своих-то не было. Кто б мне тогда сказал, где мы с ней окажемся лет через …дцать. И вот. В одной койке.

Докатился ты, Гордый. Куда ниже падать будешь?

— Сдавать и сдавать, Кирюх. Если в другой вуз не переведешься. Я очень не люблю делиться своим.

— Ты, значит, не делишься, а я делюсь?

Ну, приплыли, бля. Только ещё одной бензопилы мне не хватало для полного счастья.

— Ты знала на что шла. Я жену в подвал не прятал.

Поджимает губы. Знаю, что грубо прозвучало, жёстко. Сама напросилась.

— Так и я Козыря тоже не прятала.

Закидываю свободную руку за голову. На потолке восемь светильников в круг. Хоровод, бля. Вся моя жизнь такой вот хоровод. Мало было печали. Долил себе ещё стопарь.

— Ты можешь не согласиться. Я же не настаиваю, — звучит холодно, как будто мне плевать. А мне, сука, не плевать. Мало мне. Знаю, что захочу ещё и снова. Она теплая такая, отзывчивая. И я с ней такой. Теплый, а не живой труп с программой на подкорке. — Я, Кирюх, только обрисовал варианты. Либо ты не с ним. Либо не со мной. Соглашаться или нет — дело твое

— А у самого выйдет? Если не со мной?

А голос дрожит. Так себе из тебя покорительница вершин, кисточка. Все как на ладони ведь. И обидки твои, и страхи.

— Про себя я все знаю. Ты за себя, главное, решай.

— О как... хорошо, я решу.

Дергается, чтоб встать. Оборачиваюсь в ее сторону. Кладу ладонь себе на грудь, накрываю сверху своей. Куда ж ты собралась теперь, альпинистка?

— Не забудь меня оповестить. Я не очень люблю сюрпризы. Слишком стар для такой херни.

Натирает туда-сюда пальцем по коже, а у меня кровь по венам следом так же. Туда-сюда. Хотя больше всё-таки туда, чего скрывать.

— ... обязательно, Демид Александрович. Вы узнаете все первым.

Ух ты! Вы. Приплыли, называется.

Подтягиваю ее на себя, чтоб удобнее было гладить от плеча и до самой задницы. Упругая, маленькая. Святой, и тот бы не раскаивался. Вот и я не очень… Совсем нет.

— Александрович, значит… Это как ответ воспринимать?

Сжимаю пятерню у нее на заду. Послушно прижимается плотнее, соски опять как колючая проволока кусают мне грудину.

— Где я так сказала, что это ответ?

Веду ее рукой вдоль груди себе, живот напрягается на касания пальцев.

В обратную сторону тоже в кайф так играться, кисточка. Вижу же, что ей нравится меня трогать. Ещё больше нравится, когда направляю своей рукой. Морщится от удовольствия каждый раз, как подмечает, что кайфую с нее.

— Какой я тогда тебе теперь Александрович, Кирюх?

Щекочет мне бок до спазмов в мышцах. Спускаю ее руку ещё ниже.

— А кто тогда?

— Раньше ты без подсказок, сама справлялась придумать. Что вдруг, воображение сбоит? – У меня вот, как раз разыгралось, бля. Только совсем не по теме разговора. Вот прям сейчас мне похеру, как это все называется. Печет внутри как будто мне жидкий металл в вены закачали.

Я же говорил, что мало. Где тут наесться за раз, когда она такая покладистая? Чуть подтолкнешь в нужном направлении – дважды просить не надо. Без всех этих “давай не сейчас” и “может не здесь”.

— Нууу, не так чтоб хорошо работает, нуждаюсь в подсказке.

А глазки такие хитрые. И руки уже точно в подсказках не нуждаются. Отлично справляются без дополнительных лекций. Так хорошо справляются, что слова едва слышу за ударами сердца. Прям в висках кровь качает. Залп, перезаряд. Ещё залп.

— В армии у меня был позывной Демон. Но Эверест мне, пожалуй, нравится больше. – Дергаюсь навстречу ее рукам, замирает. Дразнишься, да? Научил на свою голову? — Как оно, кстати? Покорить Эверест?

— А я его покорила? – Острый ноготок ползет вниз по стояку. Не могу решить, мне нравится это остро-болючее или обрезать ей эти когти нахер.

— А ты покорить планировала? Или только взобраться разок?

— Ммм, не разок точно. А ещё я могу вместо Эвереста называть тебя Васькой. В честь нашего кота в деревне. Он такой же хитрый и редкий блядун.

Подтягиваю ее на себя. Кусаю легонько за острый подбородок:

— Ты, конечно, можешь. Но я могу не отзываться и быть очень недовольным и вредным котом. Тебе вряд ли понравится.

Ёрзает по мне бедрами. Грудь мельтешит перед глазами. Так и манит в рот втянуть.

— Так я покорила или взобралась... Демид?

Ну вот. Хоть не Саныч. Уже радость. Песня почти из этих губ. Не сдержавшись, позволяю себе поймать губами острый сосок. Кусну разок. Не убудет же.

— Ну видишь. Аж на лопатках лежу. А ты сверху. Мало тебе? — Прижимаю за зад рукой, чтоб не попрошайничала. Тянется за поцелуем:

— В самый раз, — а глаза уже снова хмельные-хмельные. Накрываю вытянутые губы пальцем, сдвигаю ее с себя.

— А вот разовая эта акция или нет мы узнаем, как только ты насчёт Козыря решишь. Раньше никак.

— Не того мужчину козырем прозвали, вот кто тут с козырей заходит, — надувшись, натягивает на себя одеяло.

А мне смешно. Живот тянет, но я ж не пацан какой.

Потерплю, раз мы на принцип пошли:

— Я на чужое погоняло не претендую. Или все? На Эверест больше не тяну? Новые вершины манят? Непокорённые?

Вскидывает голову, фыркает, как кошка водой облитая:

— ... не бойся, Эверест, не манят. Построю шалаш и окопаюсь на самом пике.

Рисует круги вокруг пупка и посмеивается, от того, как живот вздрагивает и стояк ей чуть не сам в руки тычется.

— На пике говоришь? Там мы без окопов справимся, кисточка.

— Это хорошо, что без окопов. А как?

Ловлю ее руку и возвращаю себе на грудь. Сердце отбивает ей чечётку в ладошку. Аж пальчики подрагивают под моей лапищей:

— Расскажу тебе, как определишься. Может, даже дам пару уроков по выживанию на покоренных вершинах. Ты же любишь учиться, я заметил. Прям так и тянешься к знаниям. Только рай в шалаше тоже сказка, знаешь? Взрослая. Без хэппиэндов.

— Оооо, тут вот нам точно надо работать, Эверест. Улыбнись и кайфуй, про все энды подумаем потом, м?

Трётся носом мне о плечо. Щекотно до мурашек.

— Помнишь, что я тебе там в клубе сказал, кисточка? Взрослый мужик от сопляка тем и отличается. Мы с годами учимся кровь распределять рационально. Если хер встал мозги не усохли. Так что думать о последствиях вшитая опция. Прими как данность и кайфуй, что тебе не надо ничего решать. Можно мороженое и новое платье. Хочешь?

— А если я залечу?

Опа. А я все ждал, когда ж прорвет.

— Куда залетишь?

Прикинулся дубом, очень хотелось вытащить из нее наружу мысли эти. Все желательно, чтоб без сюрпризов потом. И так вон вырос ящик Пандоры, мать твою.

— Резинки у нас не было.

А сама губы кусает.

Страшно стало, да Кисточка? Так надо было до думать, а не после. Вот тебе и урок. На потом. Если вдруг решишь с кем, мозги-то в камеру хранения не сдавай. Оставь себе хоть косметичку.

— Значит, залетишь, Кир.

Молчит. Хмурится. Прямо вижу как скрипят шестерёнки под растрепанной копной. Губу жует. Мне что ли дай пожевать? Чем я хуже.

— Риск дело благородное, слышала такое?

— И часто вы, Демид Александрович, со своими бабами так рискуете.

Ух ты ж! Опять кусается. Задело, видать сильно.

— Да вроде как семеро по лавкам хвостом за мной не бегают. Или ты видела? Я тебе, Кир предлагал другой вариант. Ты сама выбрала вот этот. Поздно мокрыми трусами размахивать. Уже как есть.

Снова молчит. Взгляд такой бычий. А за ширмой радужки болючее что-то. Обида и ревность. Вижу же, не так страшно залететь, как не дают ей покоя мои бабы. Повесил себе ярмо, старый дурак.

— Так, Кирюх. Вот сейчас будет раз и навсегда. Ты уж расстарался и запомни. Чтоб я этих вот упрёков не слышал больше, уяснила? Я женат. Живу в одном доме с женой. Тебе по детям этот факт принять. Баб моих тоже считать не надо. Заразы я тебе не принесу. Гарантирую. Если последствий боишься, без резинки не подойду к тебе больше. Я не дурак, обучаемый. Нет так нет. В остальном подумай уже как взрослая, раз выросла и реши. Надо тебе такое счастье — вот он я бери и ни в чем себе не отказывай. Не надо — давай на берегу порешаем, я не Козырь, в пинг-понг мной играть не выйдет. Вышел из того возраста. Поняла?