Глава 34

Дождь стих к утру. Я смотрю на своё отражение в зеркале и не узнаю себя. Что-то неуловимо изменилось во мне, в собственном восприятии себя...

Поднимаю руки, изучающе веду пальцами по шее, касаюсь ключиц, словно никогда прежде не видела себя такой... другой? Я пахну Эверестом или это мне только кажется? Задумчиво поправляю лифчик, обводя потемневшие края засоса.

Надо же, раньше я всегда считала подобные отметины признаком неуважения. А сейчас на коже будто мерцает отголосок поцелуев, которых мне уже страшно не хватает.

Ладони опускаются ниже, ложатся на живот и ощущение безграничного счастья скручивает в тугой комок тревоги. Как будто радость пытается пробиться наружу, но тут же тонет в глухом чувстве вины и обиды.

Первое — потому что "сама дура" и раз приняла решение трахаться без резинок, сама и разгребай. Обида, потому что под моим вопросом не крылось желание переложить ответственность со своих плеч.

— Тем и лучше, Кира. Ты спросила, тебе ответили. Не будет обвинений в случае чего, претензий и выяснений, почему вдруг решила не сохранить, если вдруг что...

Натянув костюм и выбрав кроссовки, вернулась к зеркалу, собирая волосы в тугой хвост. Сейчас в голове не укладывается, что ровно несколько часов назад я была абсолютно другой Кирой – смелой, пылкой, раскованной. Девчонкой, наконец-то получившей то, о чём долго тайно мечтала. И ей же теперь нужно смириться с холодной действительностью.

За окном слышится протяжный рёв мотора.

Сквозь тонкий тюль наблюдаю, как Демид прогревает машину, попутно складывая в багажник мясо, выпивку, еще каки-то штуки. Очевидно, уже успел поговорить с отцом. Сама тянусь к телефону и, быстро погуглив нахожу необходимую аптеку с курьерской доставкой. Делаю заказ на таблетки. Написано, что действуют семьдесят два часа после полового акта.

— Нужно записаться к гинекологу еще, — бормочу себе под нос, отмечая день, когда не будет слишком много пар. Вновь бросаю взгляд на пятачок у гаража. Демид в этот момент поднимает голову. Он явно меня заметил, стучит по запястью, намекая, что уже пора. — Иду, — цепляю на лицо широкую улыбку и сбегаю вниз. На кончике языка вертится так много вопросов, которые я хотела бы ему задать, но, конечно же, не задам. Не хочу встречать его взгляд, где может быть всё что угодно: от раздражения до гнева.

— Подумай уже как взрослая, раз выросла и реши. — Напоминаю себе. Слова звучат пощечиной. Одной из тех, которые он мастак отвешивать. Сложу к "шалаве" и "шлюхе". Меня внезапно пробирает на смех. А ведь что, если посмотреть на меня глазами матери, его жены, того же Козыря, наверное я и есть очередная Наташка. — Что ж, без пинг-понга так без пинг-понга.

На улице все еще моросит.

— Какие громадные лужи, — хохоча, я терпеливо жду, когда он сядет за руль, и нас скроет от камер тонированное стекло тачки. — Можно мне еще один маленький сладенький поцелуй, а? — Выставляю губы выпрашивая. — Обещаю, как только выедем за эти ворота стану послушной и благоразумной Кирой Игоревной.

— Что с тобой, Кирюх? — Гордый смотрит с подозрением. Я наблюдаю, как поворачивает ключ. На запястье татуировка. ВДВ и какие-то цифры. А на мне вместо тату его поцелуи клеймом. На всю жизнь, хоть и не видно.

Эверест тянется в мою сторону, касается губами моих, легко и мало. Как и просила.

Возвращается взглядом на дорогу и командует:

— Пристегнись давай.

— Всё хорошо, а что? — я послушно пристегиваюсь и, сев в пол оборота, подсунув под себя ногу, любуюсь им.

—Мне мамка в детстве знаешь как говорила? — машина выруливает из ворот. Я нажимаю на пульт, чтобы закрылись и вбиваю код замка. — Смех без причины, говорит, признак дурачины. Вот я и думаю. Ты вроде не дурочка. Поводов для радости особо не вижу. А тебе лужа на хаха как наркомана после дозы пробивает.

Эверест не глядя на меня похлопывает ладонью по бедру:

— Нормально сядь. Техника безопасности такой позиции не предусматривает. Если вдруг что тебе грудину переломит в этом ракурсе. И ногу в трёх местах сразу.

— Эх, Эверест. Есть ли там, за твоей броней горящее сердце и мятежная душа, желающая приключений? Как будто бы ночью удалось отковырять кусочек стали, а? — я послушно усаживаюсь и укладываю ему ладонь на бедро.

Провожает мою руку взглядом и накрывает своей.

— Если б не было, вот это бы тут не лежало, Кисточка.

Кто бы мне перевел, что все эти намеки в его голове означают. Жаль переводчик с языка Гордого на нормальный ещё не написали. А может и написал кто-то… жена его, например.

— Разве плохо радоваться дождю? И лужам? Я обожала по ним бегать раньше. Ощущение полного счастья. Сейчас бы тоже, с удовольствием побегала с тобой, босиком. Это обязательно. Ты любил бегать по лужам?

— Не помню, — снова заработали дворники. Эверест включил климат контроль и продолжал смотреть на дорогу, а не на меня. Но его рука все ещё лежала на моей ладони и он временами перебирал мои пальцы, как будто пытался сосчитать, но все время сбивался и начинал сначала. — Значит, обязательно?

— Нууу даа, босиком, по траве и лужам. Топать ногами и брызгаться. — Несмотря на бодрый голос, я тяжело выдохнула.

— Я запомню. Ещё что?

— Ничего, наверное, чтоб прям обязательно. А чего бы хотелось тебе? Мороженое жарким летом, в парке? Хотя, нет, нам в парк никак нельзя, — тут же осадила себя, дав мысленный подзатыльник.

— Ты сначала реши, остаёшься ли в нашем учебном заведении, Кирюх. А потом я тебе непременно изложу и пожелания и план действий. И даже график пересдач выдам. Но в парк не вариант, да.

Держа улыбку, я уставилась в лобовуху в которую молотил дождь.

— Хорошо, — легко согласившись, я сжала в кармане толстовки телефон. Вряд ли курьер сможет приехать к указанному сроку, если опять начнет лить, как из ведра. Может, накинуть ему сверху чаюхи? Так сказать, мотивировать на успех.

Эверест привычно, ушел от ответа. Хотелось знать о нем все, с той его стороны, с которой никогда не видела, но он хранил ее за семью замками и явно не желал меня туда впускать. — Ответ приемной комиссии можно не сейчас оглашать, да?

— Когда пожелаешь. Все карты у тебя на руках.

Он убрал руку с моей ладони, потянулся и отодвинул край моей толстовки. На какой-то момент отвлекся от дороги и мазнул взглядом по плечу.

— Так… уточнить, которое бельишко выбрано для оглашения результатов и беседы с Козыревым.

Я покраснела, став похожей на помидор.

— А когда это университеты по исподнему принимали? У меня удобное, — фыркнув, рассмеялась. — Не то?

— Ты помнишь, чтобы я возражал?

Я много чего помнила.

И знала, на что он намекает.

Вместо того чтобы готовиться морально к тому, что скоро надо делать вид, как будто ничего не было, Эверест постоянно меня провоцировал. Знать бы зачем? Это такая веселая игра?

– Ну вот, — я кивнула. — Удобное подходит?

— Мне? Да. — Гордый положил свою ладонь на мое бедро и стал поглаживать туда-сюда. — А ты сейчас моим мнением с какой целью интересуешься? Это соц.опрос такой?

— Ну ты же первый заговорил про решение учится дальше или нет в вашем университете. И про белье тоже. Думаю, абитуриент может уточнить, годится ли выбранное для приемной комиссии.

Я отвернулась к окну. На душе скребли кошки. Потому что чем ближе мы подъезжали к дачам, тем неминуемо приближалось время нашего с ним прощания. Он станет Демидом Александровичем, а я останусь Кирюхой. Там жена, мои родители, Макс... и мое решение. Взрослое. Взвешенное.

— Хочу сказать тебе спасибо, Эверест. — Потянувшись второй рукой накрыла его, гуляющую по моему бедру. Не останавливала, а так, привычно уже, переплетая пальцы, елозила следом.

— Спасибо?

Кажется мне удалось его удивить. Демид отвернулся от дороги и вопросительно выгнул бровь.

— За все то волшебство, что со мной произошло сегодня ночью.

— Интересная постановка вопроса, конечно. Я должен сказать, пожалуйста, или что?

Звучал он странно.

Вроде едко и насмешливо, как обычно, но было что-то ещё. Незнакомое.

Я все пыталась распробовать, как новый ингредиент в составе давно знакомого блюда.

Мы уже свернули на подъездную. Тут было мокро, вязко и пустынно. А ещё очень близко к дачам. Рукой подать.

— Выходим.

— В смысле? — я поежилась, уставившись за окно. Перевела тоскливый взгляд на чистые, белые кроссовки. — Зачем?

Гордый свернул с дороги, заглушил мотор и открыл свою дверь.

Потом стал снимать ботинки. Закатал джинсы и пошевелив пальцами невозмутимо наступил в лужу.

— Ты идешь, Кисточка? Времени у нас не вагон, если что.

Меня затопило удивление, восторг и какое-то совершенно чистое, искреннее счастье. Поспешно сбросив обувь, я сдернула носки и подтянула штанины спортивок до колен. Выскочив из машины, сунула ноги в лужу.

— Твою мааать, холодно как! — рассмеявшись потопала к нему, тараторя сбивчиво. — Мы же испачкаемся! И как помоем ноги? И одежда. Что мы скажем остальным? — В противовес своим словам, я уже схватила его за руку, таща к ближайшей громадной луже, по поверхности которой дождь рисовал круги и точки.

— И это ещё я скучный ворчливый старик, — Демид рассмеялся. Так, как я уже много лет не слышала. И смотрел на меня так… не как обычно..

— И заболеть можем, — заговорщицки округлив глаза я ухнула в лужу, пища и хохоча, пробежала пару шагов, а потом, не выдержав, прыгнула на Демида, обхватывая ногами его торс. — Хочу целоваться.

Он подхватил меня под зад, легко, даже не оступившись и укусил за оттопыренные губы. Сразу стало жарко.

— А список растет на глазах, да?

Дождь капал нам за ворот. Ну мне точно, а мы целовались как ненормальные. Как будто в последний раз.

А может и правда последний?

Потом Гордый прямо так на руках отнес меня к машине, усадил в кресло и, достав из бардачка влажные салфетки, вытер мне ноги, попутно укусив с внутренней стороны бедра прямо через спортивки.

— Дальше сама. Быстрей давай, я подогрев включу, а то и правда заболеешь.

Он наспех обтерся сам, обулся и сел за руль, врубив климат на ускоренный обогрев.

— Так, Кирюх. Сейчас приезжаем сразу греться в душ. Поняла?

— Теперь, когда будет идти дождь, ты всегда будешь думать обо мне, Эверест, — показав ему язык, я опять рассмеялась. — Считай это моя личная ворожба.

Демид усмехнулся, покачал головой и вдавил педаль газа.

Вот и кончилась наша сказка.

Глава 34.1

Пока разъезжались ворота, открывая нам приготовившихся встречать папу, Татьяну и Макса я чуть задом сиденье не протерла.

Эверест же был спокоен и сосредоточен — так, словно у него за плечами не ночь страсти, а обычный дозор на посту был.

С моего лица не сходила застывшая улыбка: я старалась не встречаться ни с кем взглядом слишком долго.

— Ну наконец-то, — отец похлопал Демида по плечу. — У нас уже готовы угли. Хоть сегодня по-нормальному посидим. Дома все нормально? — он мимоходом глянул на меня.

— Да, — повела плечом, ежась. — Что там могло приключиться... Привет... — подставила щеку налетевшему на меня Козырю.

Где-то боковым зрением отмечала, как Татьяна подошла к Гордому и тихо заговорила. Я слушала Макса с вымученной улыбкой, чувствуя, что ревность сверлит где-то под рёбрами и ищет выход. Как так можно жить вообще? Смогу ли я? Первые минуты, а я едва держу себя в руках, чтоб не уставиться на них.

А ведь он частый гость у нас в доме. Мама с ней дружит, посиделки эти. Почему я раньше не придавала значение тому, насколько часто они бывают вместе, держаться ли за руки, как сейчас? Эта же рука еще десять минут назад гладила мое бедро мураша кожу…

— Джокер? — Макс пощелкал пальцами у моих глаз. — Ты куда улетела? Пойдем к столу? Вы ведь не завтракали?

— С чего ты взял?

— Ты отвратительно готовишь, — фыркнул он. — У нас по кухне буду ответственный я, лады?

Хорошо, что ответ он не ждал. Я болванчиком пошла за ним, осознавая всю степень того, что натворила. Нет, я ни на секунду не жалела. Все, что произошло сегодня — волшебство. Но, Макс... его надежды...

Неожиданно из-за угла выплыла мама. Явно слега под шофе:

— Милая, там курьер приехал, я рассчиталась за доставку. Что это такое? – громко осведомилась она, указывая на пакет, благо скрепленный скобой. – Лекарства? Ты что, заболела?

Все взгляды устремились на меня разом. Я почувствовала, как дрожат пальцы.

— Да, просто… от простуды, — выдавила так натурально, как могла. — Что-то морозит меня.

— Почему дома, в аптечке не взяла? — нахмурилась она. — Может, тебе нужно было остаться и не ехать обратно? Я бы могла вызвать Веру...

— Мам, у нее и так очень редкие выходные, зачем? А это, — я поспешно выхватила пакетик. — Вот то, новомодное лекарство, три таблетки и уже здоров. У нас такого нет, я проверила.

Мать нахмурилась, приложила ладонь к моему лбу.

— Как будто нет температуры...

— Я поднимусь к себе, ладно? Можно мне шашлычка с доставкой? — взглянула умоляюще на Макса. Это внезапно показалось отличной идеей. Не видеть Гордых, выдохнуть и разобраться в себе. Готова ли я, смогу ли терпеть показную отчужденность?

— Иди, — Макс приобнял меня и легонько хлопнул по попе, подгоняя. — Мясо, овощи и чай?

— Да, спасибо, — я уже топала к задней двери дома. Упаковка таблеток как будто прожигала и бумажный пакет и кожу. Быстрее бы выпить и порвать на мелкие ошметки, чтоб никто не увидел.