Глава 37

— Это было потрясающе! Ты видел, у меня получилось. Да? Да?! В следующий раз можно мне на вот ту, что посложнее? — после душа натруженные мышцы приятно ныли, хотя ноги и руки продолжало слега прошибать тремором. С непривычки.

— Нельзя, Кирюх. Там высокая стена и большие расстояния между зацепами, а у тебя левая рука не тяговая вообще. И толкаешься ты пока слабовато. Так что в следующий раз этим же маршрутом. А потом посмотрим.

Отдав ключи от шкафчиков на ресепшене, мы медленно побрели к машине.

— Я есть хочу. Ужааасно! — призналась не стесняясь. И, осознав, что с любым другим мужиком строила бы из себя травоядную газель, давясь салатиком, припечатала: — слона бы съела. Есть у тебя в планах меня покормить?

Гордый молча забрал у меня из рук пакет, закинул вместе со своей сумкой в багажник и открыл дверь пассажирского.

— Вообще-то планировалось, что кормить будут меня…

Сам сел за руль, дождался, когда пристегнусь и только потом завел тачку.

— Заедем по пути за мясом.

Хотелось спросить, а куда мы едем-то, но я промолчала. Эверест свернул не к городу, а в область. Мы остановились у какого-то магазина, купили мяса и овощей, две баклашки воды, сок и минералку. Как будто закупались впрок.

Странно. И загадочно…

Потом мы проехали два каких-то ПГТ и свернули на узкую, с выбоинами дорогу. Деревня какая-то. Вообще не мажорная. Домики мелкие, старые все. Заборы как из прошлого века. Низенькие, облезлые, местами кривые.

Эверест остановился у крашеного в голубой домика.

— Приехали, Кирюх. Станция вылезайка.

— Вылезайка так вылезайка, — согласилась я. — Вот надеяться на то, что покормят очень зря, Эверест. — Мне все еще было трудно называть его по имени. Хотелось. Но... Как будто если переступлю эту черту, последний барьер, назад дороги точно не будет. Не так чтоб я хотела повернуть все вспять. Но страх, что все между нами скоротечно сидел на подкорке. Казалось, что я очередная Наташка... — Придется и здесь учить, если не хотите несварение и понос, Демид Александрович.

— Опять Александрович? — он строго на меня посмотрел, отпер дверь и, толкнув плечом, пропустил вперёд, щёлкнув выключателем.

Нас встретил довольно простенько обставленный коридор. Холодильник, табуретка и крючки для одежды. Все. Следующая за ним кухня. Деревянный гарнитур. Плита. Старая, газовая. Угловой диван у небольшого стола. Маленькие окна.

— Это дом моей бабушки. Мы с мамой не стали продавать. — Гордый пожал плечами. — В детстве я тут гостил летом. Лучшее время в моей жизни. Я освежил ремонт, канализацию, коммуникацию, но не лез в атмосферу. Хотелось максимально оставить так, как было тогда.

Эверест выложил в раковину мясо, промыл и стал нарезать.

— Так, Кирюх. Учиться это не глазами хлопать. Давай-ка картоху чистить. Будет у нас жаркое по-деревенски и салат. Устроит тебя, надеюсь? Лобстеров не завезли.

— Терпеть не могу лобстеров. И устрицы... и мидии. Из всех морских гадов и членистоногих люблю только креветки. — Я закатала рукава. — Картоха так картоха. С этим справлюсь. Это что, я буду подмастерьем? Расскажи мне про детство, Эверест. Ты в деревне научился... нууу не знаю, ездить на велике? Ловить рыбу? Плавать? Дрался за какую-то девчонку здесь? О! О! Я наслышана про деревенские дискотеки. Ходил?

— Не ходил, Кирюх. Я в суворовском учился. Дома почти не бывал. Летом один месяц, и то чаще на сборах.

Гордый достал из духовки сковороду, ополоснул прямо над моими руками с картошкой и поставил на плиту.

— Плавать научился тут, да. Там, к лесу, речка есть. Мы бегали, ещё мелкими. Я чуть не утонул, кстати. И рыбу там же учился удить. У меня бабушка рыбачка была заядлая. Мы с ней соревновались, кто больше поймает.

Мясо весело затрещало на сковородке. Гордый посыпал его солью и какими-то специями из шкафчика.

— Да не боись, Кирюх. Тут все свежее. Я приезжаю сюда временами, когда достали все. Так что старья нету.

— Давай-ка сюда картоху свою. Обсушим на полотенчике вот. А то с водой бухнешь будет размазня у тебя в тарелке.

— Ничего себе, я про картошку таких нюансов не знала, — послушно передала ему клубни. — И как? Кто выигрывал обычно? Бабка, да? Но ты ж ее точно обскакал? Скажи да, Эверест.

— Обычно бабуля, да. Мне удалось пару раз всего выиграть. Подозреваю, что она поддалась.

Гордый сделал большие круглые глаза и я рассмеялась.

Вопрос вертелся на языке и не давал мне покоя. — Ты временами сюда приезжаешь... сам?

Эверест посмотрел на меня долгим взглядом. Помолчал, перемешивая мясо.

— Сам, Кирюх. Татьяне здесь никогда не нравилось, а баб на перепих в бабкин дом я не вожу. Если ты это хотела узнать. Режь давай картоху свою.

Где-то внутри пузырилось счастье и скакала на вороном коне надежда... дура бесстрашная, вот кто она, надежда эта...

Но, что поделать, зерно чаяний было брошено в благодатную почву. Если их не возил, а меня привез, это ж что-то да значит, да?

Я вытерла полотенцем руки. Не удержавшись, подошла к Эвересту со спины пока он нарезал лук, обняла и потерлась носом о позвонки. — Будет очень странно сейчас сказать, что я тебя хочу очень? Это не значит, что ты должен меня трахнуть, — пробубнила ему в лопатку. — Просто... это странно... и я понимаю теперь, о чем говорила Вера.

Гордый развернулся ко мне лицом:

— При чем здесь Вера?

Он отложил нож, притянул меня за талию и стал целовать. Не с жадным напором, а с непривычной нежностью, которой я от Гордого вообще не ожидала.

— Осталось решить, что ты хочешь больше. Меня или ужин. Если мясо сгорит, будешь жевать траву с картошкой.

— А если миксовать? — я счастливо выдохнула, ероша его волосы. — Сперва кормиться, а потом любиться? Так можно? А вот в перерывы, да. Я не против вот такого, — сама потянулась к нему, целуя. — А Вера... она сказала, что когда кого-то хочешь, то не раздумываешь. Просто готов быть для партнера везде и всегда. Ты готов, Эверест? — я поиграла бровями.

— Ну ты сама напросилась, Кисточка.

Гордый щёлкнул выключателем. Газ под сковородой потух. Мои ноги вдруг перестали ощущать пол. Пришлось обхватить Эвереста коленями, пока он нес меня к дивану.

Сел сам, усадил меня сверху и пару раз толкнулся бедрами вперёд:

— Ну как? Готов ли я?